Земля без края

Когда Луиза бросила их на землю, они испачкались, и Грир постаралась очистить их, удаляя грязь. Наконец, удовлетворенная результатом, она подалась назад и обвела взглядом сосновую чащу. Грир прокашлялась. Она еще не начала говорить, но чувствовала, что ее голос непременно задрожит.

– Я оставляю вам эти дары, подношение в знак благодарности, – произнесла она, и волоски у нее на затылке встали дыбом от волнения. Грир была готова ко всему. – Пусть вы найдете им должное применение и они принесут вам усладу.

Грир затаила дыхание. Может, именно сегодня она услышит ответ Благоволения? Она ждала, присматривалась к каждому дрогнувшему листику, прислушивалась к каждому шороху.

Но ведь они не пришли бы так незаметно. Грир бросила взгляд направо. Следы были большие, очень большие… Налево. Два пальца – у кого на ногах всего по два пальца? Ели стояли неподвижно, тихие и суровые. Свет лиственниц затух, и лес вокруг потемнел. Надвинулся на нее. Что это – знак наступающей грозы? Нависшие над горами облака? Приближение ночи? Благоволение? Или самое страшное… чудища, которых они сдерживали? Лес застыл в ожидании, упрямо не раскрывая своих секретов.

Грир сосредоточилась на подношениях, запятнавших кровью белую кору. Она тоже могла быть упрямой. И все же, преклонив колени, в эту растянувшуюся минуту она ощутила притяжение родного городка, нарастающее по мере того, как солнце опускалось к горизонту. Камни-обереги тянули ее к себе, как рыбак тянет клюнувшую рыбу. Пока еще мягко, но с настойчивостью.

Грир сегодня подсчитывала шаги, как всегда, когда выходила за границы Ошибки. Десять тысяч. Может, чуть больше. Может, чуть меньше. Около пяти миль. На обратную дорогу уйдет два часа. Как минимум. У нее еще достаточно времени до Первого зова. Вполне. Можно подождать еще секунду. Еще минуту. Уж на минуту она может задержаться.

Напряжение снова начало нарастать, утягивая ее к Камням. Грир наконец сдалась и встала на ноги, уверенная, что, стоит ей отойти от алтаря, как чаща оживет и примет ее дары. Она сдула темную прядь, упавшую на глаза, и потерла ладони, липкие и грязные из-за заячьих потрохов. Ей не терпелось отмыть их в первом же ручье, который попадется на пути. Марта непременно сделает ей выговор, если Грир вернется домой в крови, будто ученик мясника.

Теперь, когда она шла в сторону Ошибки, на нее больше ничего не давило, и дышалось намного легче. Грир собрала вещи, но ненадолго задержалась над своей картой. Она очень гордилась ею, пока Луиза не произнесла те злые слова, испортив ей все удовольствие. Грир внимательно изучила ровные линии, идеальное соблюдение масштабов, пометки, обозначающие каждую рощу красношапочников, которую они с Луизой видели по дороге. Работа была выполнена достойно, и Грир это прекрасно знала. Она решительно скатала карту и убрала в сумку. Она не позволит Луизе омрачить радость от этого достижения. Зайдет на лесопилку и покажет карту помощнику отца, Айану Адайру. Тот наверняка ее оценит.

Грир перекинула лямку сумки через голову и в то же мгновение заметила что-то краем глаза. Какое-то движение за деревьями. Скрытное. Беззвучное. Грир напрягла слух, испуганная полной тишиной. Всегда, сколько себя помнила, она слышала. Что-то большое, что-то маленькое. Слышала маловероятное. Совершенно невозможное. Взмахи крыльев вдали, разговоры в дальнем углу комнаты, шелест снежинок, ложившихся на ветви за домом. Порой ей казалось, хотя думать об этом было страшно, что она могла разобрать сердцебиение каждого жителя Ошибки, пульсацию жизни, которая требовала, чтобы ее заметили.

Грир не знала, откуда у нее это умение, и не могла его игнорировать. Почему же сейчас лес молчит? Ее сердце внезапно сковало страхом. Он охватил ее и душил, как потяжелевшее от воды одеяло, жуткий вес надвигающейся беды. Пряди ее волос взметнулись в воздух, словно кто-то выдохнул прямо у нее за спиной. Грир боялась обернуться. Боялась увидеть, что там.

Кто-то подкрался к ней, а она ничего не услышала. Это казалось невозможным, и поэтому так тяжело было это принять. Грир зажмурилась, и перед ней предстали дикие, фантастические картины. Демоны и монстры, кошмарнее которых вообразить невозможно. Деревья, которые бесшумно плавают по лесу, подобно туману. Деревья с сияющими глазами. Деревья со ступнями, на которых всего по два пальца. Деревья с длинными, узловатыми руками, тянущимися к ее обнаженной шее…

– Здравствуй, Скворушка.

Грир широко распахнула глаза. Это она услышала? Ей ведь не показалось? Низкий, чарующий голос прозвучал прямо у нее за спиной. Голос столь же реальный, как и ее собственный. Грир закусила губу. Она не собиралась на него смотреть. Не могла. И все же… Она не выдержала и резко обернулась. В лесу стояла тишина, и подношения пропали.

2

Черные облака пришли с гор на северо-западе и погрузили мир в сумерки задолго до того, как Грир выбрела из леса. Мрачные, как свежие синяки, они нависали так низко над землей, что казалось, их можно достать рукой. Упали первые холодные капли дождя, пропитывая влагой землю и юбку Грир. Она уже представляла, как ее отчитают за то, что нанесла грязь в дом.

Грир прошла мимо Камня-оберега, самого большого из всех, слегка сколотого сверху, так что его вид наводил на мысли о челюсти, в которой не хватало одного зуба. Грир провела кончиками пальцев по его влажной поверхности. Он моргнул красным, словно приветствуя ее. Стоило ей перейти через границу города, как с ее плеч будто свалился тяжелый груз. Как бывает, когда опускаешь на землю ношу после долгого путешествия. Мышцы расслабились. Стало легче дышать.

Камни-обереги из черного базальта, которые окружали городок, не представляли ничего примечательного, пока солнечный свет не падал на них под особым углом. Тогда от них исходило красное свечение. Вокруг Ошибки находились сотни этих камней – дары Благоволения в знак мира, длившегося уже несколько десятков лет. Камни защищали жителей, отгоняя Ясноглазов от города. Но в то же время, подобно тюремщикам, удерживали людей навсегда привязанными к этой земле.

Грир бросила тоскливый взгляд на лес за спиной и пошла к городу. Нравится ей это или нет, ночь она должна провести дома. Она задержалась на вершине Пустынного холма, обвела взглядом каменные склоны Пролива и Большой залив. Залив казался таким же необъятным, как океан, и вода в нем была не менее соленая. Огромные черные киты нередко подплывали к берегу полакомиться планктоном и мелкими рачками. Весной повсюду был слышен лай молодых тюленей. Луиза утверждала, что однажды даже заметила вдали акулу.

Последние два дня за Проливом стояла шхуна, на которой привезли необходимые для города припасы. Капитан все еще обговаривал цены на древесину с Хесселем и Айаном. В Ошибке находилась единственная лесопилка на побережье, в которой обрабатывали древесину красношапочников, превращая уродливые деревья в гладкие доски. Спрос на них был такой высокий, что торговцы преодолевали тысячи морских миль, рискуя жизнью, в стремлении добраться до этого отдаленного уголка планеты. Хессель, владелец лесопилки, все лето ждал прибытия шхуны, потирая руки в предвкушении значительного дохода. Но Пролив оказался свободным, там не виднелось ни высоких мачт, ни парусов.

Пока Грир смотрела на пустой залив, в ней поднялась тревога. Утром Хессель говорил, что они еще торгуются. Возможно ли, что на цене уже сошлись и древесину перенесли на шхуну?

Дождь полил сильнее. Шум воды оглушал Грир, и ей не терпелось оказаться в своей уютной спальне. Свернуться на соломенном матрасе и накрыться с головой одеялом, ожидая, пока пройдет буря. Впрочем, если капитан шхуны уплыл, ничего не купив, дома ее ждет отец, в отвратительном настроении, мрачный, как грозовое небо. Грир поморщилась, представляя, как его ярость пропитывает дом. Она застыла в нерешительности. В дом или на лесопилку? В дом или на лесопилку? Пока она об этом думала, ее привлек новый звук.

По дороге шла компания друзей, не обращая внимания на дождь и весело шлепая по лужам. Грир посмотрела на их брюки, забрызганные грязью, и прониклась сочувствием к матерям этих мальчишек. Из их кожаных сумок, переброшенных через плечо, выглядывали дощечки для письма. Похоже, они шли из школы и хихикали над чем-то, что произошло днем. Но смех оборвался, стоило им увидеть Грир.

– Это же дочь старого Маккензи? – спросил один, понизив голос.

Даже сквозь шум дождя Грир прекрасно его слышала.

– Не смотри! – шикнул другой. – Мама говорит, она мысли читать умеет, ей только в глаза тебе надо взглянуть!

– А моя сестра сказала, мать этой Маккензи могла по руке предсказать, как ты умрешь, – прошептал третий мальчишка.

Все ахнули от изумления, и Грир стало не по себе. Жители Ошибки всегда считали ее и ее мать странными, но порой слухи об их невообразимых талантах доходили до абсурда. Еще до смерти матери Грир приходилось слышать, что Эйли Маккензи якобы пила кровь лошадей, летала по небу вместе с птицами и предсказывала будущее. После смерти о ней стали рассказывать еще более безумные истории. Но никто никогда не решался напрямую обвинить ее. Положение Хесселя в Совете старейшин и статус владельца лесопилки предоставляли его жене надежную защиту. Никто не посмел бы злить того, кто дает работу большинству жителей Ошибки. Но до Грир все равно доходили слухи. Обычно она пропускала их мимо ушей, но сегодня ее больно ранили слова Луизы, и поэтому она не собиралась просто отмахнуться от этих сплетников. Она с презрением посмотрела на мальчишек и крикнула, перекрывая шум дождя:

– Кто там – Бенджамин Дональсон?

Мальчишки застыли.

– На твоем месте я бы остереглась сегодня возвращаться домой.

Бенджамин испуганно оглянулся на приятелей:

– Это п-почему?

– Твой отец догадался, кто стащил медные монеты у него из кошелька на прошлой неделе. Полагаю, тебе не поздоровится.

Бенджамин побледнел, помотал головой и помчался прочь, окликнув других, чтобы бежали за ним.

Это была просто догадка. Но похоже, Грир попала в точку. Вчера Джеб Дональсон покупал жестянку с гвоздями, и Грир услышала с другого конца магазина, как он бормочет себе под нос, считая монеты. На гвозди ему не хватило.

Грир ухмыльнулась, провожая мальчишек взглядом:

– Вот гаденыши.

Она повернулась к магазинам, которые находились в начале улицы, и заметила вспышку медных волос. Эллис. Он стоял под навесом пекарни Тивинна Фланагана в синем фартуке, побелевшем от муки. Скрестив руки на груди, Эллис наблюдал, как мальчишки убегают под дождем.

По лицу Грир расплылась улыбка. Ее самым любимым звуком на свете был голос Эллиса Бофорта. Мягкий, насыщенный баритон, напоминающий о тех волшебных минутах между Первым и Последним зовом, когда солнце скатывается к горизонту, окрашивая мир в золотые тона.

По внешности Эллиса можно было сразу сказать, что он принадлежит семье Бофортов. Его выдавали светло-карие глаза и пышные медные волосы, пылающие, как осенняя листва на солнце. Он часто и громко смеялся, и с его лица не сходила улыбка, которая становилась еще шире, когда он видел Грир.

Грир подошла к пекарне, слегка вздернув подбородок.

– Иди скорее под навес, – сказал он, обхватил ее за талию и поднял на деревянные мостки променада, которые тянулись по краям улицы с магазинами. Они спасали жителей Ошибки от зимних сугробов и слякоти, в которых городок увязал от сезона к сезону. – Добрый вечер, – вежливо поздоровался Эллис и скромно поцеловал Грир в лоб.

От него пахло теплом. Дрожжевым тестом и жаром печи.

– Теперь – добрый, – сказала Грир, крепче сжимая его руку и жалея, что нельзя схватить Эллиса за ворот рубашки и, притянув к себе, поцеловать в губы.

С тех пор как они в последний раз виделись, прошло много дней. Тогда они изнывали на бесконечно долгом городском собрании, сидя по разные стороны от широкого прохода, делившего Дом совета надвое. Грир видела, что Эллис украдкой на нее смотрит, и после собрания им удалось скрыться в тени за зданием, где они с жаром целовались, пока младшие братья Эллиса не начали его искать.

Эллис широко улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

– Как охота?

Грир замешкалась, вспоминая ссору с Луизой.

– Неплохо. Луиза подстрелила трех зайцев. Ни разу не промахнулась.

Эллис вскинул брови, которые напомнили Грир жирные карандашные линии на ее картах.

– Она все лучше целится. Завтра потушим мясо, – с удовольствием произнес он, а затем вопросительно склонил голову набок. – Что ты недоговариваешь?

Грир невинно захлопала ресницами, будто не понимая, о чем он.

– Твое лицо мне очень хорошо знакомо, Грир Маккензи, – сказал Эллис. – И сейчас ты выглядишь так, будто вот-вот расплачешься. Что случилось?

Грир подозревала, что ее натянутая улыбка не способна скрыть боль, которую она ощущала, но все равно ответила:

– Ничего. Все в порядке.

Эллис смотрел на нее не мигая. Она вздохнула.

– Просто… – Она отошла от Эллиса, избегая его взгляда. – Луиза… Она не хотела оставлять подношения.

– А-а. Но ты настояла.

– Разумеется, – ответила Грир с легким волнением, заправляя прядь за ухо.

Эллис потер подбородок. Он переставал бриться с наступлением холодов, и сейчас у него уже была густая медная борода.

– И Луиза сгоряча сказала что-то обидное?

Грир не сразу ответила. Ей не нравилось втягивать Эллиса в их с Луизой дела. Он не обязан мирить их, и несправедливо заставлять его выбирать чью-то сторону. Она нерешительно кивнула.

– В последнее время припасов и правда не хватает, – тихо произнес Эллис. – Наши мальчишки хуже саранчи. Растущий организм, – добавил он.

Близнецы Бофорты, Раис и Райли, отпраздновали летом свое двенадцатилетие. Для них наступило то детски-неловкое время, когда руки и ноги непропорционально вытягиваются. В глазах Грир они походили на пушистых гусят, которые путаются в собственных лапках, с трудом привыкая к новой форме своего тела.

Чувство вины захлестнуло Грир, и ей стало неловко. Луиза во многом была права. Каждое лето лесопилка приносила семье Маккензи прибыль, исчисляемую горстями золотых монет. Грир ни в чем не нуждалась, не голодала, не носила тесную или залатанную одежду. Она была единственным ребенком в семье, и ей не приходилось делить ужин с братьями или сестрами. Совсем иначе обстояли дела в семье Бофортов.

– И… – Эллис замялся и поднял взгляд на потоки воды, льющиеся с жестяной крыши. – Она не в духе после того, как старейшины огласили свое решение.

– Чтобы она не участвовала в Охоте в этом году? – спросила Грир, хмурясь. Они весь день провели вместе, но Луиза и словом об этом не обмолвилась. – Я не знала, что она обратилась к Совету. Она ничего мне не сказала, и отец тоже.

После смерти мистера Бофорта его жена, Мэри, запуталась в паутине горя, прочной и липкой. Ее разум и раньше порой блуждал, но из-за этой трагедии впал в полное смятение и паранойю. Она нередко вздрагивала и впадала в ступор во время разговора, замолкая на середине фразы и теряя связь с реальностью.

Когда стало ясно, что Мэри больше не может быть главой семьи, Луиза бросила учебу и заняла ее место. Она присматривала за младшими братьями, ухаживала за скотом и прибиралась в доме, готовила еду и следила за финансами. В последнюю оттепель ей исполнилось двадцать два, и, хотя в этом году для нее настало время прятаться на Охоте, Луиза собиралась обратиться к Совету с просьбой позволить ей остаться дома, ссылаясь на то, что семья нуждается в ней больше, чем город – в очередной невесте.

– И что сказали старейшины?

Эллис неловко отвел взгляд:

– Думаю, лучше тебе это услышать от нее.

Грир сухо усмехнулась, вспоминая выражение лица Луизы после ссоры.

– Сомневаюсь, что она захочет со мной говорить. Или что мне хочется это услышать…

– Ее заставят участвовать в Охоте, – сказал Эллис и закусил губу.

– Но… так нельзя.

Эллис беспомощно пожал плечами.

– О Луиза… – прошептала Грир и задумчиво посмотрела на Эллиса, не зная, как его подбодрить. – Может, ее не найдут, – с надеждой добавила она. – Луиза всегда умела хорошо прятаться.

Уголок губ Эллиса приподнялся, но это нельзя было назвать улыбкой.

– Но если ее поймают, мы… Мы поддержим друг друга. Я помогу, – пообещала Грир. – С Мэри, с близнецами, малышкой Норой, со всем. Я всегда буду рядом.

Последний год Эллис строил для них двоих хижину на дальнем конце участка Бофортов. Она была почти готова, но до Охоты оставалась всего пара недель, а Эллис хотел держать все в тайне, пока не проведут Охоту и Церемонию единения. Он хотел, чтобы Грир впервые увидела дом, когда он перенесет ее через порог на руках, уже как свою невесту.

Эллис кивнул, успокоенный словами Грир:

– Не расстраивайся из-за плохого настроения Луизы. Уверен, она не хотела тебя обидеть. И одно подношение все равно ничего не изменит.

– Мы с Мартой вчера собрали целую корзину ежевики, – медленно произнесла Грир. – Я могу принести немного джема, который мы сделали из нее, до того, как все пойдут на праздник в сарае…

– Лучше потом, – посоветовал Эллис. – Дай ей время остыть. Но завтра, уверен, Луиза оценит твою доброту, и я тоже. Нет ничего вкуснее джема Марты Кингстон! – бодро добавил он.

С его точки зрения на этом вопрос был закрыт. В этом он сильно отличался от Грир. Она обо всем беспокоилась, нервничала из-за страха, что допустила ошибку. Эллис же легко всех прощал, обо всем забывал. Он был как одна из черно-белых гаг, которая беспечно плавала по Большому заливу, неспешно перебирая лапками и не волнуясь о том, безопасны ли эти воды.

Эллис выглянул из-под навеса:

– Боюсь, ливень еще нескоро закончится. Посиди пока внутри. У меня в духовке стоит хлеб, вот-вот должен испечься.

Эллис устроился работать в пекарне сразу после того, как закончил учебу – семь урожаев назад. Поначалу он только упаковывал заказы и подсчитывал монеты, следя за тем, чтобы никто не заплатил меньше. Теперь же он трудился и на кухне, месил тесто, и Тивинн даже раскрыл ему свои лучшие рецепты. Вслух это не обсуждалось, но все понимали, что однажды старый пекарь, бездетный вдовец, передаст свою пекарню Эллису.

– Звучит заманчиво, – сказала Грир.

– Вот как? – протянул Эллис низким, хрипловатым голосом.

Их пальцы переплелись. Эллис погладил костяшки Грир большим пальцем, и в ней поднялся жар, заставивший ее немедленно забыть о Луизе.

– Здесь еще кто-нибудь есть?

– С полудня никто не заходил.

– Как жаль. Наверное, мне стоит зайти и что-нибудь купить.

– Ради Тивинна, – добавил Эллис и провел пальцем по нежной коже ее запястья.

Дыхание Грир сбилось, и сладкий вздох едва не сорвался с губ.

– Ради Тивинна, – с трудом повторила она.

Грир зашла в пекарню, и ее окатила волна ароматного жара. Она слышала, как трещит огонь в печи, слышала, как шипит выпекаемый хлеб. В комнате с прилавком было чисто и восхитительно безлюдно.

Эллис все же утянул Грир в дальний угол, который не просматривался из большого окна. В последние недели перед Охотой городские сплетники с особым рвением накинутся на слухи о возлюбленных, которых застали за нежностями.

Эллис погладил изгиб ее уха и прошептал, как сильно по ней скучал. Он еще раз покосился на окно, а затем поцеловал Грир. Она едва не рассмеялась от облегчения, когда они прижались друг к другу. Зажатая между стеной и высоким, красивым мужчиной, Грир отдалась моменту наслаждения и не слышала ничего, кроме шелеста собственного дыхания, сладкого шепота Эллиса, быстрого биения их сердец. Весь мир исчез, остались лишь они.

– Мне тебя не хватало, Эллис Бофорт, – прошептала Грир, пока он осыпал ее шею поцелуями.

Его ладони скользили по ее талии, по изгибу бедер, и он сжал в руках ткань ее юбки, словно желая сорвать. Грир провела рукой по спине Эллиса, потянула за подтяжки брюк, запустила пальцы в его волосы. Ей хотелось удержать его, растянуть момент. Еще немного. Еще…

Эллис усмехнулся и легонько щелкнул ее по носу.

– На такие звуки старуха Коуэн того и гляди прибежит, – поддразнил он Грир.

Грир приложила ладони к его обросшим бородой щекам, наслаждаясь покалывающим ощущением, и фыркнула, представляя, как старая швея врывается в пекарню, вооруженная ножницами, готовая разделить увлекшуюся парочку.

– Тебе не кажется, что на нас продолжают смотреть как на детей?

Эллис поцеловал ее в ладонь и пожал плечами:

– Пожалуй, до Охоты мы и правда дети в их глазах.

– Если бы участвовали в прошлой, мы уже были бы женаты, – с горечью произнесла Грир, опуская руки. – Может, у нас уже был бы ребенок. Но вот… – Она пригрозила ему пальцем, изображая строгую вдову Коуэн, а потом закусила щеку и печально добавила: – Это все моя вина…

Эллис поцеловал ее, не давая договорить.

– Не говори глупостей. Твои мысли были заняты Эйли, это естественно.

– Но твои – нет, – виновато пробормотала Грир, сдерживая слезы. – Ты был готов. Ты мог пойти на Охоту, найти другую девушку, девушку, которая не слышит то, чего не следует, девушку вовсе не странную…

– Грир.

То, как он произнес ее имя, мгновенно успокоило Грир. Он приподнял ее подбородок, чтобы их глаза встретились.

– Зачем мне искать другую, когда у меня есть ты? Я готов ждать тебя хоть тысячу лет. С радостью. Мне это никогда не было в тягость. Никогда, – с нажимом произнес он и ласково сжал ее руку.

Грир молча смотрела на Эллиса, потерявшись в водовороте эмоций. Стыда и благодарности, чувства вины и восхищения, множестве оттенков любви… Все они взывали к ее вниманию, все ощущались с равной силой. «Соберись, – всплыли в памяти слова Эйли. – Когда эмоций становится слишком много, твоим спасением станут факты». Грир сделала глубокий вдох. С Эллисом был важен лишь один факт.

– Я люблю тебя, – сказала она, вставая на цыпочки, и со странным смущением поцеловала в щеку мужчину, которого любила уже десять лет. – Вечно.

– Вечно, – отозвался Эллис, и в его глазах блеснула искра. – Забыл тебе сказать. Сегодня у нас кое-что особенное.

Он зашел за стойку, и Грир последовала за ним. Эллис достал из хлебницы буханку и положил на лист коричневой бумаги.

– Это хлеб с коричной карамелью? – с удивлением спросила Грир. Казалось, специй в пекарне не было уже целую вечность.

– Тивинну удалось купить целый ящик у того торговца, – объяснил Эллис, вытирая ладони о фартук. – Я сегодня сварил карамель и испек несколько буханок. Знаю, Хесселю нравится такой сладкий хлеб.

– Да, это его любимый.

– Просто… – Эллис замялся. – Учитывая трудности на лесопилке, наверное, ему приятно было бы угоститься кусочком-другим.

– Трудности? – повторила Грир, снова чувствуя прилив тревоги.

Она старалась держаться подальше от хаоса лесопилки, но знала, что работа эта тяжелая и опасная. Двор перед главным зданием был завален срубленными деревьями и зубастыми пилами. Водяное колесо непрерывно крутилось, даже в праздники. Огромные шестеренки и диски механизмов вечно жужжали, временами выплевывая щепки и куски дерева. На лесопилке случались травмы. Кто-то ломал ногу, кому-то разрезало руку, пронзало бок… У самого Хесселя не хватало пальца на руке и трех пальцев на ногах, но ему еще повезло. Другие лишились куда большего. Как отец Эллиса, Джон.

– Все целы? – спросила Грир.

– Уверен, в этом плане все в порядке, – сказал Эллис, обвязывая буханку в упаковочной бумаге шнурком. – Просто… шхуна…

Грир вспомнила, что Пролив был пустым.

– Она задержалась ненадолго.

Эллис покачал головой:

– Судя по всему, капитан предложил слишком низкую цену.

Больше он ничего не сказал, но Грир и так все поняла. Она легко представила себе картину: гробовое молчание Айана, багровое от возмущения и ярости лицо Хесселя.

– Вряд ли отец спокойно это воспринял.

Эллис молча протянул ей буханку. Грир прижала хлеб к груди. Он был еще теплый.

– Уверена, он оценит твой подарок.

В глазах Эллиса читалось сомнение.

– Две недели, – напомнила Грир. – Охота через две недели, и после нее будет уже не важно, что думает мой отец.

Эллис слабо пожал плечами. Грир пожалела, что не может стереть с его лица эту печаль. Меланхоличное выражение совсем не шло Эллису Бофорту. Как старые брюки, доставшиеся от отца, чересчур широкие и длинные.

Грир уже собиралась утешить его нежными словами, но по городу и бухте разнесся шум, похожий на рев громадного чудища. Первый зов отдался вибрацией в теле Грир, и уши у нее заныли от боли. Голова, казалось, вот-вот лопнет. Это длилось десять секунд, а затем все стихло.

– Час до заката, – сказала Грир, сама не зная зачем. Это и так было очевидно. Она выудила из кармана монетку – плату за хлеб – и положила на прилавок. – Тебе помочь закрыть пекарню?

Эллис покачал головой:

– Не надо. Тивинн обещал зайти перед Третьим зовом.

– А в сарай ты сегодня придешь?