Чёрное сердце Нового Орлеана

Там, куда он падал не было ничего, ни пожара, ни мертвецов, ни таинственных голосов. Лишь одна бездна, чёрная, всепоглощающая пасть бесконечной тьмы, имя коей – смерть…

***

Стиви вскочил с кровати и тут же едва не свалился на пол. Первые мгновения он совершенно не понимал, что произошло, но потом, постепенно реальность начала брать своё, и он осознал, что выбраться из самого жуткого кошмара в его жизни ему помогла Нина Симон, пронзительно выводящая ноту за нотой своей культовой песни «Feeling Good», что уже лет шесть как была неизменным рингтоном на всех его телефонах.

Левой рукой содрав с глаз тонкую пелену ушедшего сна, правой Стиви нащупал исходящийся в вибрации телефон и, разглядев на экране имя: «Элла», приготовился принять вызов.

Стиви был уверен, что сестра звонила ему по поводу Рэя, и что она любо не могла найти этого идиота, либо же, наоборот, хотела пожаловаться на то, что он окончательно выжег себе наркотой все мозги. В любом случае, разговор должен был быть не из приятных, благо Стиви был к этому готов, и, смахнув зелёный значок на сенсоре вправо, сухим ото сна голосом проговорил:

— Да, Элла, я слушаю.

— Стиви… — Элла всхлипнула, в её тоне слышалась неприкрытая грусть, граничившая с паникой. — Стиви, Рэй, он…

Сердце Стиви сжалось до размеров теннисного мяча, он был довольно проницательным человеком и понял всё ещё до того, как, высморкавшись и удержав на минуту рвущиеся наружу рыдания, Элла сказала:

— Он умер, Стиви, нашего младшего братика больше нет…

***

Она всегда приходит внезапно, даже когда ты её ждёшь. Она не стучится в дверь, а выламывает её, причём делает это искуснее самого профессионального домушника. Она всегда одета в чёрное платье, за которым тащится шлейф из горьких слёз. Она умывается ими по утрам и принимает из них ванну перед сном, которого правда у неё не бывает, ибо она никогда не спит. Ведь работа смерти не может остановиться даже на одно мгновение, у неё нет выходных, нет отпуска, она не может позволить себе даже больничный.

Что ж, Стиви бы, несомненно, пожалел её, если бы всё его внимание не было приковано к белому, словно покрытому гримом, лицу его младшего брата. Мёртвого брата, который уже устроился на вечный покой в своём новом жилище. Правда таковым оно будет ему не очень долго. Всего один год, которого субтропическому климату Нового Орлеана хватит для того, чтобы от трупа остались одни лишь кости. После чего он извлечётся из гроба и захоронится в землю в печной гробнице, освободив место в надземном склепе для нового временного «жителя».

Стиви ненавидел кладбище Кэрроллтон, как, впрочем, и все остальные кладбища Нового Орлеана. Из-за особой местности города, расположения его ниже уровня моря, окружения болотами и заливанием постоянными сезонными дождями, в прошлые времена тела, похороненные в земле, имели неприятную и довольно частую тенденцию всплывать на поверхность. Поэтому местные власти, за неимением другого выхода, решили хоронить умерших над землёй, в специальных гробницах. Со временем они стали чуть ли не визитной карточкой города, а такие старейшие кладбища, как Сент-Луис №1 и Лафайет, продолжают год из года проносить между своими старинными склепами тысячи ротозеев-туристов. Хотел бы Стиви посмотреть, как их родных укладывают в пустые ниши почерневших от времени фамильных склепов, а потом избавляются от их костей, как от ненужного хлама. Так бы им было весело, как сейчас?

Он недовольно нахмурил лоб и тут же его расслабил. У него не было сил злиться. Последние два дня были сущим кошмаром. Внезапная смерть Рэя, наступившая, как посчитали врачи, от сильного испуга, который привёл к летальному сердечному приступу, повергла в шок всю семью.

Дэвисы были разбиты и сломлены. Элла целый день почти не переставая рыдала, её сын, маленький Малкольм, замкнулся в себе и ни с кем не разговаривал, а Стиви… что ж, он не мог перестать винить себя в смерти брата. К его самоличному прожариванию на адском огне подлила масла и их мать Шонда, которая, едва Стиви утром двенадцатого числа переступил порог родного дома, тут же набросилась на него с расспросами. Дело в том, что по телефону Стиви сказал Элле о том, что виделся ночью с Рэем (как оказалось, он был последним, кто видел его перед смертью, которая наступила через два часа после того, как Рэй ушёл из дома Стиви). Он не вдавался в подробности, был слишком шокирован случившимся, но Шонда услышала достаточно для того, чтобы сразу же спустить на своего старшего сына всех собак. Она разом припомнила ему и полную отстранённость от семьи, и безучастное отношение к воспитанию младшего брата, а также абсолютное безразличие к проблемам Рэя, с которыми он пришёл к нему, как к последнему оплоту помощи.

Стиви принимал все словесные удары матери стойко. Он признавал свою вину и раскаивался в том, что произошло. За последние два дня он сотню раз переигрывал у себя в голове последнюю встречу с братом. Вспоминал, как накричал на него и велел убираться прочь, как не увидел в его расширенных, сквозящих страхом зрачках предвестие катастрофы, и как спокойно после их разговора лёг спать, в то время как Рэй прямо на улице, всего в двух кварталах от его дома, в одиночестве проживал свои последние мгновения перед смертью.

Стиви не мог больше об этом думать, но и не имел возможности прекратить перематывать взад и вперёд эти бесполезные воспоминания. Как сомнамбула он прошёл через прощание и выслушивание скорбных речей и несильно ободряющих слов поддержки, и всё время ловил себя на чувстве дежавю. Вызванном тем, что он совсем недавно уже проходил через всё это. Всего два года прошло. И вот он опять был на кладбище, опять слушал заунывные речи священника и опять ощущал себя полным ничтожеством.

Сколько человек может выдержать душевной боли? Сколько он способен глядеть на мраморные лица своих близких, которые покинули эту жизнь многим раньше положенного срока? Сколько ещё будет властвовать смерть и обрекать своим незримым присутствием жизнь на вечное прозябание в унынии?

Стиви был так подавлен, что готов был забраться в гроб к Рэю и велеть всем присутствующим заодно похоронить и его, закончив бесславное существование мужской линии семейства Дэвисов. Но в самый пик отчаяния его кипящий, бурлящий и взбудораженный до предела мозг, вдруг сжалился над тем, кто носил его в своей черепной коробке. И вместо того, чтобы вновь, в очередной раз переиграть события последних дней, он открыл доступ к воспоминанию, спрятанному так глубоко, что Стиви уже успел о нём позабыть. Но всё же когда-то оно было реальностью, и память записала его на свой жёсткий диск, чтобы сейчас, в самый подходящий для этого момент, поставить в кассетник нужную кассету и нажать на кнопку: «Play».

***

— Стиви, сынок, будь добр сбегай в дом и скажи своей матери, чтобы она отдала тебе мясо для жарки.

Довольный, с улыбкой до ушей, Стиви кивнул отцу и бросился в дом. Он бежал так быстро, что едва не сбил с ног свою сестру. Элла недовольно фыркнула, прямо как кошка, готовая к прыжку, но он не обратил на неё никакого внимания и продолжил свой путь на кухню. Влетев туда со скоростью урагана, он увидел мать и сидящего у неё на коленях Рэя.

Стиви поморщился, когда его взгляд скользнул по пухлому розовощёкому лицу брата. Совсем недавно ему исполнилось пять лет, и он был сущим кошмаром. За неимением в доме лишних комнат, Рэй жил в одной комнате вместе со Стиви и почему-то считал, что все игрушки старшего брата принадлежали ему. Но будто этого было мало, он присвоил себе также и школьные тетради Стиви, разрисовав их обложки ломанными кривыми линиями, которые извергал из своих недр ярко-красный фломастер, и, что было уже совсем за гранью – старые потёртые книги, появившиеся в комнате Стиви несколько лет назад и за это время ставшие чуть ли не самыми дорогими для него вещами. На их обложках полустёртым золотистым цветом было выведено: «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Стиви зачитывался ими до глубокой ночи и пребывал в безудержном восторге от прочитанного. Так было, пока Рэй из родительской спальни не переселился в его комнату и всё ему не испортил.

Стараясь не смотреть на брата, который сразу же приковал к нему взгляд своих весёлых карих глаз, Стиви с уже уменьшившимся энтузиазмом обратился к матери:

— Папа сказал, что уже можно нести мясо.

— Отлично, — Шонда улыбнулась, оголив пустое место от вырванного снизу накануне зуба (собственно, именно его потеря путём очень болезненного удаления и стала причиной того, что отец решил подбодрить жену, да и всю семью, сильно переживавшую за неё, устроив вечер барбекю), — возьми в холодильнике, оно в кастрюле с поломанной крышкой.

Стиви, как мог, быстро залез в холодильник, схватил кастрюлю и уже собирался возвращаться назад на улицу, как вдруг мать его остановила, сказав:

— Не так быстро, молодой человек, мне нужно сходить в уборную, поэтому забери с собой Рэя, и Стиви, — её глаза сузились, а голос приобрёл суровые нотки, — когда я говорю забери, это значит, возьми брата за руку и приведи его к отцу.

Стиви хотел было возразить, заявить, что Рэй и сам способен отлично переместиться из дома во двор, но взгляд матери был слишком красноречив. Глубоко вздохнув, он нехотя переложил кастрюлю в одну руку, другой же грубо ухватился за маленькую ладонь Рэя, которого быстро потащил на улицу.

В процессе их передвижения Стиви не особо заботился о том, чтобы его брату было комфортно идти за ним. И перед тем, как выйти на лужайку, они успели крупно поссориться, так что крики, которыми они поливали друг друга, как пожарные горящее здание, уже разносились вдаль по всей улице.

— А ну живо прекратите ругаться! — обычно всегда мягкий, поспешивший к ним навстречу отец разом переменился в лице, он выхватил у Стиви из правой руки кастрюлю с мясом и, развернув сыновей к себе лицом, твёрдо проговорил: — Вы же братья, как вы можете так обращаться друг с другом!

— Это он первый начал! — не в силах сдержаться воскликнул Стиви.

— Неправда, — шепеляво парировал Рэй, — он тащил меня слишком сильно, и я почти упал!

— Успокойтесь, вы оба! — прикрикнул отец, и они сразу же замолчали, ибо никогда ещё не видели Сэмюэла таким рассерженным. — В последнее время вы собачитесь, как щенки разных пород, которых посадили в одну клетку. Разве так можно? Вы ведь самые дорогие друг-другу люди! Минует десять, двадцать, тридцать лет, через вашу жизнь пройдут десятки человек, но никто из них не будет ближе родного брата. Вы должны ценить каждого мгновение, проведённое вместе, должны поддерживать и уважать друг друга, и помнить, всегда помнить, что семья – это маленький островок в безбрежном океане, состоящем из людей, которым наплевать на вас. Останься вы с ними один на один, и они поглотят вас, прожуют и даже не заметят. В этой жизни можно опереться только на свою семью, только она всегда будет с вами рядом чтобы ни произошло.

Слова отца сильно повлияли на Рэя, но ещё больше они оказали влияние на Стиви. Он прислушался к ним и сделал своим личным кредо – отныне всегда быть горой за свою семью. Это кредо ему очень скоро понадобилось, когда через полгода отца не стало. И он следовал ему, старался следовать, как мог, но жизнь – слишком непредсказуемая штука. В конце концов, даже обещания, дающиеся самому себе, превращаются в пыль, что уносит в небытие ветер перемен…

***

Похоронная церемония завершилась через несколько часов. Рэй упокоился в семейном склепе, и все прибывшие в это пасмурное воскресное утро на кладбище люди постепенно начали двигаться в сторону выхода. Сохраняя на своих лицах скорбные выражения, мысленно они уже планировали, как лучше и более продуктивно провести остаток выходного дня. Одни мечтали о том, как придут домой и надерутся в стельку, другие хотели посвятить свободное время детям, третьи же с энтузиазмом планировали свидание, которое вполне могло привести к появлению оных в ближайшем будущем.

Они были так непохожи друг на друга, но и одновременно с этим совершенно одинаковы. У всех них была цель, неважно какая, но она была, и они следовали к ней. Стиви же брёл бесцельно, медленно передвигая задеревеневшие от долгого стояния на одном месте ноги. Он был один, Шонда, Элла и Малкольм остались возле гробницы чтобы напоследок омыть её серые потрескавшиеся стены своими слезами. Стиви хотел остаться с ними, но быстро понял, что будет там лишним. От этой мысли ему стало тяжело на душе. Он столько времени старательно открещивался от семейных уз, жил жизнью одиночки, плевавшего в лицо завтрашнему дню, и его всё устраивало. Но больше так продолжаться не могло. Стиви осознал это очень отчётливо. Если сейчас он снова закроется в себе, то уже очень скоро займёт своё место сверху над Рэем (гробница была не очень большой, но на двоих места там хватило бы с лихвой). С двумя внезапными смертями он смог справиться, но вот третья – это было выше его сил. Слова отца заново высекались на священных скрижалях, надёжно спрятанных в его голове, и Стиви, как и тогда в четырнадцать лет, готов был последовать за ними. Ему нужна была семья, всё, что от неё осталось, а он нужен был ей, но не сейчас, не в этот момент. Сейчас они должны были дать волю своему горю, а он должен был в одиночестве брести по узкой кладбищенской дорожке навстречу, как он искренне надеялся, чему-то светлому, кое обязательно наступит, если в этом мире всё-таки есть справедливость.

Стиви был настолько сильно погружён в свои мысли, что не услышал, как за его спиной раздались шаги. Они быстро приближались и когда рука того, кому они принадлежали опустилась на его плечо, Стиви вздрогнул от неожиданности и громко клацнул зубами, едва не прикусив щёку. Но обернувшись и увидев своего преследователя, он шумно выдохнул и сразу же успокоился.

Это была Джесс. Джессика Ингрэм – бывшая одноклассница и лучшая подруга его сестры. Несмотря на то, что Стиви не пересекался с ней уже много лет, он сразу же её узнал – со школы Джесс почти не изменилась, разве что стала более зрелой, что само собой входит в привычный порядок вещей, когда возраст человека переходит через черту четверти века.

— Ох, прости, — смущённо улыбнувшись, проговорила она, — я не хотела тебя напугать.

— Всё в порядке, Джесс, — легонько покачав головой, ответил Стиви, — я сам виноват, слишком уж глубоко ушёл в себя. К сожалению, в последнее время это происходит довольно часто.

— Я могу лишь представить какого тебе, — Джесс поравнялась со Стиви, и они вместе продолжили неспешно брести в сторону выхода, — всё случилось так неожиданно. Ну то есть, я, конечно, знала о том, что у Рэя были проблемы, но не думала, что всё настолько плохо.

— Я тоже так не думал, был слишком зациклен на самом себе. Он ведь пришёл ко мне за помощью, надеялся, что старший брат подставит ему своё плечо, а я… выставил его за дверь.

Стиви и сам не знал зачем он говорил всё это. Они с Джесс никогда не были близки, и несмотря на то, что в школьные годы она частенько бывала у них дома, дальше приветствия и стандартного вопроса: «Как дела?», их общение никогда не доходило. А потом Стиви поступил в университет, перебрался из дома в общежитие, и они совсем перестали видеться. Но сейчас именно она была рядом, а ему нужно было выговориться, нужно было поделиться с кем-нибудь тем, что сидело в его голове и снедало его изнутри.

— Ты не должен винить себя, — через некоторое время, с явным намерением подбодрить его сказала Джесс, — мы всегда совершаем ошибки, такова уж наша природа. Ты не знал, что так сложится, был слишком разбит своим собственным горем, я это очень хорошо понимаю.

Договорив, Джесс печально опустила взгляд в землю, и Стиви подумал, а не стоит ли ему спросить о том, какая трагедия случилась в её жизни. Но пока он решался, момент был упущен, и они продолжили свой путь в гробовом молчании. Которое первой прервала Джесс.

— На самом деле я пошла за тобой не просто так, — Стиви удивлённо взглянул на неё, и девушка поспешила объясниться, — нет, не в том плане что я преследовала тебя, просто меня кое-что тревожит, и я хотела бы это с тобой обсудить.

— Что-то не так? — Стиви остановился и, не сводя встревоженного взгляда с тёмного, блестящего на солнце лица Джесс, добавил: — Ну то есть в контексте нормальности последних дней.

— Просто, видишь ли… — Джесс осторожно подбирала слова, боясь оступиться, как экстремал, перебирающийся через ущелье по хлипкому полусгнившему деревянному мосту, — я не знаю говорила ли тебе Элла или нет, но я уже долгое время практикую вуду. Бабушка передала мне все свои знания вместе с магазином, и я постаралась с годами их преумножить. Так вот, в общем, мне кажется, что, возможно, смерть Рэя наступила не от естественных причин.

Стиви был совершенно сбит с толку. Ярый скептик, в любых других обстоятельствах он бы, наверное, рассмеялся Джесс в лицо, разумно предположив, что она шутит. Но девушка выглядела слишком серьёзной, и Стиви не оставалось ничего иного, кроме как спросить:

— И что же навело тебя на такие мысли?

— Во-первых, — Джесс загнула большой палец левой руки, — твой рассказ о последней встрече с Рэем. Элла передала мне его суть, и, я считаю, что он, как минимум, очень тревожный. Рэй говорил о каких-то плохих людях, которые желали смерти ребёнку, принёс с собой нож…

— Он был под наркотиками, — нетерпеливо перебил её Стиви, — нёс полный бред, который сам не понимал.

— А что, если нет? Что если он говорил правду? В религии вуду есть злые колдуны – бокоры, которые могут влезть человеку в голову и заставить его делать то, что он сам никогда бы не сделал в здравом уме и твёрдой памяти.

Стиви быстро замотал головой из стороны в сторону, рационалист внутри него спешно начал бить тревогу и, желая закончить этот повернувший совсем не туда разговор, он начал было говорить:

— Джесс, я всё…

— Послушай, Стиви! — чуть ли не вскрикнув, прервала его Джесс, затем быстро оглянувшись по сторонам и, поняв, что вокруг них нет ни души, она продолжила, но уже на полтона ниже: — В последние месяцы Рэй перестал стричься, его волосы почти доходили до плеч, а когда его нашли мёртвым, почти половина их с левого бока исчезла.

— Врачи сказали, — немного раздражённо парировал Стиви, — что он вырвал их себе сам в порыве неконтролируемого…

— Может быть так, а может и нет, а ещё у него были буквально в самое мясо срезаны ногти.

— Ну это уж вообще не показатель...

— Обычно да, но отрезанные волосы и обрезанные ногти явный признак того, что бокор проявляет интерес к мёртвому телу. Добавить сюда всё, что говорил Рэй и, я боюсь, что возможно все вы в опасности, Стиви. И я очень рекомендую провести ритуал защиты возле надгробия, чтобы никто и… ничто не добралось до тела Рэя.

Стиви глубоко вздохнул. Он не хотел ругаться с Джесс, не хотел повышать на неё голос, называть сумасшедшей и так далее и тому подобное. Ему просто хотелось уйти, оставить её наедине с тем бредом, который она наговорила, и спокойно вернуться к своему уединению. Перебрав в голове несколько фраз, которые могли бы привести его к подобному развитию событий, он сказал:

— Я не хочу тебя обидеть Джесс, но я не верю в вуду, не верю в колдунов и ритуалы. Я всю свою жизнь прожил в этом городе, я знаю каким его представляют для туристов, знаю про ночные экскурсии на кладбища, где их постановочно пугают до чёртиков, но, увы, я во всё это не верю. Рэй мёртв, и никакая сила не вернёт его к жизни, даже сам Великий Доктор Франкенштейн. Я очень признателен за твоё внимание, но, не думаю, что нам что-либо нужно делать для чьей-либо охраны.

Сказав это, Стиви хотел попрощаться с Джесс. Она была расстроена и после его слов явно больше не изъявляла желания продолжать попытки пробить его скептицизм. Однако сделать ему этого не удалось. Что-то вспомнив, Джесс подняла вверх указательный палец и, опустив другую руку в свою небольшую чёрную сумочку, вытащила из неё маленький мешочек, полностью помещавшийся в её открытой ладони. Он был сшит напополам из красной и чёрной ткани, а сверху был перевязан тугой бечёвкой. Протянув его Стиви, Джесс проговорила, и в голосе её звучала слабая надежда:

— Это – Гри-гри – талисман, который защищает своего владельца от зла и приносит ему удачу. Прошу, я сделала его специально для тебя, он очень мал, легко поместится в любом кармане и не будет доставлять тебе неудобства.

Стиви слегка поджал губы. Джесс так искренне верила, что этот шестисантиметровый кусочек ткани принесёт ему удачу, что он просто не смог ей отказать и принял подарок, а затем, даже не удостоив его мимолётным взглядом, сразу же впихнул мешочек в карман своих штанов.

После этого они в молчании дошли до первой же развилки, где, неловко попрощавшись друг с другом, разошлись в разные стороны.

***

Когда утро перетекло в день, Дэвисы собрались в отчем доме на Чероки-стрит. Разбитые и подавленные, они в гробовой тишине провели поминальную трапезу. Каждому было что сказать, но никто не решался начать первым. Им нужно было время, больше времени, чтобы Рэй стал воспоминанием, а не призраком, маячившим за спиной. Они должны были смириться с его смертью, принять её и жить дальше, как делают все и всегда. Или вернее, как нужно делать всем и всегда… Увы, смирение и принятие временами задерживаются на неопределённый срок, а иногда, как в случае со Стиви, не приходят вовсе.

Но в этот раз он готов был впустить их в свою душу. И первым шагом, сделанным на этом пути, стало его решение не покидать родительский дом после обеда, а задержаться в нём подольше. К облегчению Стиви, озвучившего это желание, когда все встали из-за стола, никто не был против его присутствия, и даже наоборот. Элла очень обрадовалась затянувшейся компании старшего брата, ибо когда он был рядом, ей удавалось держать себя в руках и не срываться в рыдания. Шонда, до этого спустившая на Стиви всех собак и чуть ли не обвинившая его в смерти Рэя, немного успокоилась, и хоть, конечно, она ещё злилась на сына, ей было по душе, что он не оставил их в такой трудный час самих бороться с неотступающим горем. Больше же всех тем, что он остался, был доволен Малкольм.

Оказалось, что он уже много месяцев с нетерпением ждал возможности поговорить со своим дядей. Причина такого интереса заключалась в том, что Малкольм в свои семь с половиной лет, уже знал наизусть содержимое двух книг Стиви. Поражённый таким открытием, его дядя вопросительно обратился к Элле, но та лишь развела руками и сказала, что ему определённо стоит пообщаться с племянником, и что Малкольм наверняка сможет его удивить.

Видевший за свои двадцать семь лет в жизни всякое, Стиви отнёсся к её словам с лёгкой улыбкой неверующего, но стоило ему провести несколько часов наедине с племянником, как он быстро избавился от своего скептицизма. Малкольм был невероятно одарённым мальчиком, а его мышление сильно опережало биологический возраст. Он на отлично учился в школе, мог поглощать огромнейшие вагоны информации и при этом имел неплохой вкус в художественной литературе.

Конечно, каждому писателю приятно, когда кто-то хвалит его работу. Но когда этим кем-то является родной, близкий человек, самостоятельно заинтересовавшийся и наседавший на свою мать до тех пор, пока она не разрешила ему взяться за чтение книг, которые, она была уверена в своём возрасте, он совершенно не поймёт, внутри у автора расцветает уникальный, ни с чем не сравнимый букет чувств, запахи которого сливаются вместе в настоящую эйфорию.

Стиви был в восторге от умозаключений и размышлений Малкольма настолько, что готов был позвонить Джереми и признать, что тот был чертовский прав, когда настаивал на том, чтобы он как-нибудь встретился и поговорил со своим племянником. Стиви нуждался в этом общении, как в глотке свежего воздуха, и после того, как день склонился к вечеру, их языки устали, а Элла увела активно отпирающегося и нежелающего оставлять компанию своего дяди Малкольма принимать ванну, он, наконец, впервые за долгое время смог ощутить пряный, будоражащий каждую клеточку тела вкус к жизни. И вкус этот ему очень понравился, равно как и понравилось ощущать себя живым и по-настоящему кому-то нужным.

***

Стиви остался ночевать в гостиной. Он не мог, да и не хотел спать в своей бывшей комнате на чердаке, хотя когда-то давным-давно считал её своим личным убежищем. Вообще, изначально Стиви должен был провести всё свое детство в комнате, расположенной рядом с гостиной, но после того, как родилась Элла, отец решил, что брату и сестре со временем понадобится личное пространство, и переделал часть чердака, сделав там вторую детскую, за которую между Эллой и Стиви развернулась долгая и упорная борьба, разрешившаяся лишь тогда, когда родился Рэй. Поскольку комната на чердаке была чуть ли не в два раза больше детской внизу, Рэй окончательно перевесил чашу весов на мужскую сторону. Элла смирилась с этим не сразу, но всё же со временем она нашла в себе силы признать поражение.