Чёрное сердце Нового Орлеана

Джереми хотел было возразить ему, но тут из толпы вынырнул официант. С ловкостью фокусника он приземлил напротив каждого из них по тарелке восхитительного пряного луизианского супа, и следующие минуты прошли в натянутом молчании. Слышно было лишь звяканье ложек о фарфор, да тихое пережёвывание, производимое шестьюдесятью четырьмя зубами.

Над столиком витало плохо скрываемое напряжение. Раньше его никогда не было, до смерти Шелли, Стиви и Джереми обычно болтали без умолку, обсуждая тот или иной ход Кайла Моргана, вместе радуясь шикарным сюжетным поворотам и споря до хрипоты, если одному из них что-то не нравилось. Но теперь на жизнь его персонажа Стиви было наплевать, Джереми понимал это и решил сменить тактику, попробовав достучаться до своего друга иным способом.

— Когда ты в последний раз виделся со своими родными?

Его вопрос поставил Стиви в тупик. Он перестал жевать, опустил ложку в тарелку и, нахмурившись, недовольным взглядом уставился на Джереми.

— Я уже не помню, — отмахнулся он и сразу же отвёл взгляд в сторону.

Стиви помнил и это было ещё одним в перечне того, чего он стыдился. У него всегда были сложные отношения со своей семьёй. После смерти отца от рака лёгких в его четырнадцать с небольшим лет, он, как старший из трёх детей в семье, был вынужден частично взять на себя его роль. Но поскольку Стиви был юн, справлялся он с ней так себе. Матери одной тоже было тяжело, проводя большую половину дня в кофейне «PJ's Coffee», она постоянно устраивала своим детям по вечерам знатную трёпку. Смерть отца ужесточила её, а это в свою очередь привело к тому, что дети отдалились от матери, и не все в лучшую сторону. Если Стиви, борясь со стрессом, с головой ушёл в книги, а со временем смог вырваться из дома, поступив в Новоорлеанский университет, то его средней сестре Элле и младшему брату Рэю повезло гораздо меньше. Элла, едва ей исполнилось восемнадцать залетела от своего безмозглого дружка Эзры Мэллоуна, который, узнав об этом, исчез из её жизни со скоростью света, а Рэй начал часто бывать в дурных компаниях, где перебирал не только с алкоголем, но и с наркотиками. Без Стиви им обоим было тяжело, ибо они так и остались жить с матерью – разбитой на старости лет Паркинсоном сварливой Мегерой. Стиви был им нужен и покуда Шелли была рядом, он часто навещал родной домишко на Чероки-стрит, но после её смерти, он появился там всего два раза, и те были в прошлом году.

— Может быть тебе стоит навестить их? — видя, что его друг с головой ушёл в размышления, осторожно спросил Джереми. — Сколько уже лет твоему племяннику, шесть?

— Семь, — поправил его Стиви, — ему исполнилось семь этой зимой.

— Ну вот, — довольно развёл руками в стороны Джереми, — семь – это отличный возраст, время, когда человек начинает активно познавать этот мир. А ведь ты так много о нём знаешь Стиви, ты же дипломированный учитель истории, я уверен ты можешь многое рассказать Малкольму.

Посыл Джереми был слишком навязчив, и Стиви начал быстро надоедать этот разговор. Он был в шаге от того, чтобы встать с места и, оборвав Джереми на полуслове, убраться прочь из этого бара, но всё же усилием воли заставил себя продолжить беседу. Стиви не хотел расстраивать друга, тем более в преддверии его дня рождения.

— Мы как-то уж слишком много говорим обо мне, в конце концов, мы здесь чтобы отметить твой предстоящий праздник. — Стиви постарался, как мог, натянуть на своё безразличное лицо маску заинтересованности. — Лучше расскажи, как у тебя дела, как Гвен и малышки?

Не сказать, чтобы Стиви было интересно, как поживает жена Джереми, с которой он никогда особо не ладил, и две его дочери – Мия и Полли, само существование которых стало для него невольным покалыванием иглой в сердце. Ведь у него тоже должна была родиться дочь, и девятого июня ей могло бы исполниться уже целых два года…

— Моя жизнь уже давно течёт по привычному руслу, — с нотками досады в голосе ответил Джереми, он явно не хотел переводить тему на себя, и постарался как можно быстрее вновь вернуть их диалог к проблемам Стиви. — Работа, дом, семья, всё это держит меня на плаву, помогает не свихнуться. Я даже не представляю, что бы я делал, оставшись в одиночестве, ведь это не жизнь, а…

— Достаточно! — в голосе Стиви просквозила метель, он с силой отшвырнул от себя полупустую тарелку гамбо и, со скрипом отодвинув стул на полметра назад, быстро встал и, не удостоив Джереми взглядом, жёстко проговорил: — Это была плохая идея. Я сам разберусь со своей жизнью, мне не нужны советчики и доброжелатели, особенно те, кто так рьяно любят ставить себя на моё место. Вы ни хрена не понимаете, что я испытываю каждый грёбаный день, и поэтому засуньте свои советы себе…

Не став договаривать, Стиви развернулся и неровным шагом двинулся к бару, оставив Джереми провожать его вслед печальным взглядом. Пустив в ход локти, он протиснулся к бармену, выложил на стойку несколько крупных купюр и попросил банку пиво NOLA. Когда же бармен исполнил его просьбу и собирался отдать сдачу, Стиви забрал пиво и, не обращая внимание на его окрики, двинулся к выходу.

С него хватило общения с людьми на сегодня, он был сыт им по горло.

***

Прикончив банку и сев в такси, Стиви испытал нечто сродни облегчению. Он очень хотел поскорее добраться до дома и забыть этот вечер, выбросить из памяти разговор с Джереми и продолжить прозябать в чертогах своего разума, где прошлое раскрашено яркими красками, а будущее, как нуарный фильм, плачет дождём серости и уныния.

— Хороший сегодня денёк, а?

Хрипловатый голос таксиста ударил по барабанным перепонкам Стиви, как гром по тихой безбрежной небесной глади. Он взглянул на водительское сидение и обнаружил там темнокожего лысеющего доходягу, оптимизма в котором было явно больше, чем мяса на костях.

— Погодка просто шепчет, — продолжил таксист, несмотря на красноречивое молчание своего пассажира, — и баранка сама собой прям вертится.

Стиви увёл взгляд в боковое окно, где Новый Орлеан, хоть сегодня и был четверг, и не думал отправляться ко сну. Город веселья, песен и танцев, он никогда не спал. И словно чтобы подтвердить это, таксист включил музыку и весь салон в миг окутался чарующими звуками джаза.

В прошлом Стиви обожал эту музыку, она нравилась ему с детства, но по-настоящему влюбился он в неё одним дождливым вечером, когда непогода загнала его погреться в Байу Бар – джаз-клуб на Сент-Чарльз-Авеню. В то время он не жаждал новых встреч и всё своё время посвящал учёбе в университете, но судьба, как это часто бывает, добавила в рациональное немного деструктивного. Но на этот раз это деструктивное не было чем-то плохим, в общем-то оно было даже очень хорошеньким. Девушка, сидевшая подле пианино, была подобна ангелу, нежная, как только что распустившаяся лилия, она своими хрупкими тонкими пальцами держала на себе всю атмосферу клуба. Стиви без памяти влюбился в её джаз, а через несколько часов и в неё саму. К счастью или учитывая, к чему привело их знакомство, к большому горю, Шелли он тоже понравился. Правда, в тот первый вечер она, как любая уважающая себя девушка, этого не показала.

— Славная работка, а?

Образ Шелли померк, на Стиви вновь всей своей непомерной тяжестью обрушился груз реальности. И как только это случилось, на его скулах заиграли, не предвещавшие ничего хорошего, желваки, а в голове начал гневно биться лишь один вопрос: неужели этот таксист не может ехать молча? И будто бы доказывая, что это и правда невозможно, с переднего сиденья донеслось:

— Я вот считаю, что работа таксистом – лучшая в мире. Ездишь взад-вперёд по городу, и дождь тебе не страшен и от жары спастись можно, так ещё и платят за это. А ты приятель, что думаешь? Сам-то никогда не хотел к нашему брату присоединиться?

Стиви ничего не думал, он уже снова вышел из себя. Сначала Джереми всколыхнул запертый замок на сундуке с полустёртой пометкой «Семья», а теперь этот безмозглый увалень, сам того не ведая, надавил на эту же мозоль. Вскипев до предела, Стиви решил, что не станет оставлять его в неведении и расскажет всё о том, что он думает об «их братии».

— Мой отец, — процедил он сквозь зубы, — половину жизни провёл за рулём такси, а вторую потратил на бесконечное сидение под днищем своей старой «BMW». Он никогда не был рядом, когда это было нужно, а потом умер от рака лёгких из-за того, что в этом своём грёбаном такси смолил, как кочегар дальневосточного экспресса, и оставил своих трёх детей на руки жены, которая временами и сама с собой справиться не могла. Поэтому нет, я не считаю эту работу славной.

Остаток пути они проехали в молчании.

***

Наконец добравшись до дома, Стиви первым же делом залез в холодильник и вытащил оттуда две банки любимого светлого пива. Одной, выпитой возле бара, ему явно не хватило, чтобы привести свои чувства в порядок, с чем эти две были вполне способны справиться.

Остановив движение своего тела в кресле, что стояло в богато обставленной гостиной, Стиви выдохнул. Ещё один день закончился, приближалась ночь, несущая с собой блаженное забытьё. Кто знает, может быть сегодня ему опять приснится Шелли, и он снова будет самым счастливым человеком на земле? Откинувшись на мягкую спинку, и подложив под голову небольшую подушечку – одну из немногих вещей, которые он забрал из родного дома – Стиви опустил ставшие слишком тяжёлыми веки и подумал о том, как было бы замечательно попасть в мир снов, придуманный когда-то великими писателем Говардом Лавкрафтом. Он бы с радостью стал сновидцем в его мире, прогулялся бы по улочкам Ултара, заглянул бы в таинственный Предзакатный город, побывал в Зачарованном лесу и никогда бы не вернулся обратно в настоящий мир, навсегда растворившись в Стране Грёз, где нет серых будней и мечта, самая сокровенная и тайная, если сильно её возжелать, становится реальностью. Там бы он вновь обрёл своё счастье и больше не отпустил бы его, даже если бы ему предложили все сокровища этого мира. Ведь деньги не смогут залечить дыру в сердце, ничто не сможет, вопреки словам многих заблуждающихся глупцов, даже всемогущее время не всегда на это способно…

Стиви не заметил, как начал клевать носом. Но перейти к фазе глубокого сна ему не дал настойчивый, нервный и очень громкий стук в входную дверь. Нехотя протерев пальцами заспанные глаза, он, щурясь, взглянул на загоревшийся в левой руке экран телефона. Часы показывали 02:06. Кого могло принести к нему в столь позднее время? Стиви не ждал гостей и не был рад их видеть.

С трудом поднявшись с кресла, которое не хотело выпускать его из своих крепких объятий, он двинулся к двери с самой логичной мыслью, что явилась сама собой в его гудевшую от выпитого пива голову. К нему припёрся Джереми. Не желавший заканчивать разговор на такой ноте, он, вероятно, не смог уснуть и решил ещё раз попытать счастье, как он это видел – достучаться до Стиви. Но если это и правда было так, то Стиви было очень жаль своего лучшего друга, ибо то, что он собирался сказать ему сейчас, скорее всего полностью перечеркнуло бы их дружбу и поставило в ней жирную точку.

Нарочито громко звеня ключами, Стиви отомкнул замок и, навалившись на дверь всем телом, едва не выпал наружу, когда она с треском открылась. Первые слова, из которых больше двух третий были руганью, уже собирались сорваться с его обветренных губ, как вдруг, он увидел, что пришедший к нему человек не имел с Джереми ничего общего. У него была тёмная кожа, а возраст его был немногим больше половины лет, прожитых на этой земле редактором Джереми Байроном. Перед Стиви стоял его родной брат Рэй.

От удивления Стиви немного опешил, он не видел брата уже очень давно, и время не пошло Рэю на пользу. В свои восемнадцать лет он выглядел, мягко говоря, плохо. Глубокие мешки под глазами, длинные, нестриженные около полугода волосы, зрачки, сразу же упёршиеся в землю и расширенные, явно от недавнего употребления психостимуляторов. Поникшие плечи и дрожащие руки, вернее, одна рука – левая, правую Рэй держал за спиной, и Стиви предчувствовал, что в ней есть что-то, что ему ох как не понравится. В общем, Рэй выглядел как человек, которому уже очень давно нужна была специализированная помощь.

— Рэй, ты… — Стиви хотел начать, как можно спокойнее, но не смог сдержаться и вспылил: — Ты вообще видел сколько сейчас времени?!

Рэй медленно оттянул к полу нижнюю губу, ответ вертелся у него на языке, но он словно не мог за него ухватиться.

— О, чёрт! — выругался Стиви и, недовольно покачав головой, добавил: — Ты вообще в себе? Ты хоть понимаешь, где находишься?!

— П-п-п-понимаю, — с трудом выдавил Рэй.

Он поднял на Стиви до этого опущенный вниз взгляд, и старший брат увидел на его лице маску страха, вернее, даже не страха, а самого настоящего ужаса.

— Что случилось? — настороженно спросил он, и в этот раз Рэй ответил быстро, даже слишком быстро, учитывая, что ещё секунду назад он еле выдавил из себя всего одно слово.

— Можно, пожалуйста, я войду, Стиви? Я боюсь, что у меня очень большие проблемы, я видел и участвовал в том, что… — Рэй замялся и, выдохнув, резко замолчал.

Стиви абсолютно не радовала перспектива в третьем часу ночи выслушивать бред явно находящегося под чем-то брата, и несколько секунд его так и подмывало желание захлопнуть перед его носом дверь и отправиться и дальше видеть положенный ему сон. Но в очередной раз за последние сутки он переступил через себя и всё же решил выслушать Рэя.

— Ладно, заходи.

Стиви отодвинулся в сторону, и Рэй, испуганно оглянувшись по сторонам, стремительно впорхнул в дом и быстро прикрыл за собой дверь.

Отойдя на несколько шагов назад, Стиви скрестил руки на груди, этим жестом показывая, что он не пустит брата дальше прихожей, по крайней мере, пока он всё ему не расскажет.

— Я тебя слушаю, очень внимательно.

Голос Стиви был холоден и свиреп, как айсберг, однажды потопивший один знаменитый трансатлантический лайнер. Своим тоном он мог заморозить сейчас кого угодно, но только не Рэя. Нет, Рэй был слишком напуган, чтобы обращать на это внимание, и страх его, быстро дал волю рвущимся наружу словам.

— Я ошибся, — пролепетал он хриплым голосом, — я думал, что те люди, что они и правда делают доброе дело, я чувствовал единение с ними и так и было, до того, как я вдруг не прозрел и не увидел, что они творят на самом деле.

Стиви не был удивлён, Рэй и раньше ошибался в людях, и более того, делал это с завидной регулярностью.

— Говори конкретнее, — попросил он терпеливо, — что именно случилось на этот раз?

Глаза Рэя забегали из стороны в сторону, он прислушался, словно ожидая услышать за дверью чьё-то дыхание, поддёрнул вверх правую руку, которая и прежде оставалась за спиной, но так и не достал её, а затем, наконец, собравшись с духом, сказал:

— Они что-то подмешали в мой «грязный» рис, как поел, я сразу будто рассудка лишился, всё делал словно в тумане, а потом вдруг, не знаю через сколько часов, но я прозрел и услышал голос, — губы Рэя вновь задрожали, но он сразу же поборол этот приступ страха. — Он сказал мне забрать вот это.

Наконец ходившая ходуном правая рука вылетела из-за его спины, и пред взором Стиви предстал длинный нож с необычным чернённым лезвием и ещё более чёрной, обмотанной кожей рукояткой.

— Господи боже, Рэй! — Стиви сглотнул и, не сводя взгляда с зеркальной отполированной поверхности стали, с надеждой спросил: — Я надеюсь ты никого им не убил?

— Я? — испуганно воскликнул Рэй. — Нет-нет, конечно же нет! Но убийство могло случиться, я в последнее мгновение успел вырвать его из рук человека, который собирался пронзить им тело ребёнка…

— Что?!

— Да-да, — речь Рэя всё больше становилась сбивчивой и хаотичной, — он не из этого мира, его глаза были красными а намерения злыми, я еле скрылся от его приспешников, но боюсь, что он явится за мной, придёт в ночи и утащит в свою тёмную бездну мою бедную, бедненькую душу. О, как теперь мне быть… бедный я… бедный я, несчастный… за что мне всё это… за какие дела на меня начал охоту сам дьявол во плоти…

Мысли, вырывающиеся из потока сознания Рэя через его рот, окончательно поплыли. Если изначально, Стиви ещё пытался вникнуть в то, что он говорил, то сейчас твёрдо уверился в том, что слова брата – просто бред обдолбанного наркомана. Эти жалость к себе и заунывные, всё непрекращающиеся причитания, стали для Стиви катализатором, причиной вдавить-таки педаль газа в пол.

— А теперь умолкни, и послушай меня, — угрожающе подняв вверх указательный палец, он надвинулся на Рэя и тот, испугавшись ещё больше, буквально вжался в угол между стеной и входной дверью. — Я не знаю, что ты сейчас принимаешь, да и если честно, мне абсолютно на это насрать, я не отец чтобы указывать, как тебе жить. Но не смей, слышишь, не смей вовлекать меня в свои наркотические игры! Ты думаешь это забавно, да? Явиться сюда и нагородить этой чуши. Неужели ты правда думал, что я поверю в такой бред? Держу пари ты и сам в него не веришь! Просто уже не можешь сдерживаться, ведь наркотики проели твой мозг, ведь они…

Стиви замер, он поймал себя на том, что от злости едва не захлёбывается слюной, а нервы его напряжены настолько, что на лбу вздулась и пульсирует крупная вена. С него было явно достаточно, и Стиви медленно повернулся вокруг своей оси и, бросив осадочным голосом:

— Сейчас я пойду в душ, и чтобы, когда я вернулся, тебя в моём доме уже не было, или, клянусь богом, я вызову полицию.

Неспешно поплёлся в сторону ванной.

— Но тот голос, — с надеждой на то, что брат изменит своё решение, еле слышно прошептал Рэй, — он велел мне спрятать нож, но я не знаю, Стиви…

Но Стиви не слушал. Ему было всё равно. Так ни разу и не оглянувшись он ушёл в ванную, в которой пробыл около пятнадцати минут, хотел подольше, но сон, так нагло и бесцеремонно прерванный, вновь вернулся и пожелал взять своё.

Направляясь в спальню, Стиви мимоходом бросил взгляд в прихожую и, убедившись, что незваный гость исчез, более не думал ни о чём, кроме как о том, как, наконец, опустит своё бренное тело на мягкое белоснежное облако, состоящее из матраса и простыни, и забудется долгим крепким сном без сновидений. Да, именно без них. Сегодня он слишком устал, чтобы участвовать в этих сюрреалистичных представлениях.

Глава 2

Стиви задыхался, он почти не мог дышать из-за то, что всю комнату заволок густой чёрный дым. Повсюду стоял отчётливый запах гари, забивавший пазухи носа и заставлявший его посекундно откашливаться. Он не понимал, что происходит, но ясно осознавал, что вокруг него, где-то за пределами, до которых добивал его взгляд, властвует огонь. Беспощадный, пожирающий всё на своём пути, он был уже близко. Как убийца, подкрадывающийся в ночи к своей жертве, он желал заполучить его душу, и Стиви будто бы был даже не против её отдать.

Он действовал слишком медлительно: неспешно поднимался с места, долго озирался по сторонам, словно заворожённый, наблюдая, как дым клубится под потолком, а после потратил слишком много времени, решая через какую из двух дверей ему лучше всего выбираться наружу. Он знал, что лишь одна из них приведёт его к спасению, и задворками мозга понимал, какая, но всё равно не решался ей открыть. Прежде чем сделать это ему нужно было найти смысл своего существования, что-нибудь, что заставило бы его задержаться на этом свете, что-нибудь, что было бы более соблазнительным, нежели долгожданная встреча с Шелли…

Сомнения с каждым мгновением становились всё более сумбурными, а жар пребывал. Он не умел ждать, не мог быть милосердным, ему было наплевать на заблудшую душу, которая очень нуждалась в руке помощи. Ему нужно было пожрать её, обуглить плоть, взорвать глаза и заставить чёрные от сажи кости вылезти наружу.

Стиви весь покрылся испариной, у него начала кружиться голова, а дыхание полностью перекрылось. Это был конец, бессмысленное завершение недолгой жизни, что принесла ему больше страданий, чем радости. Он был готов умереть, но в тот момент, когда казалось душа должна была отделиться от тела, он услышал чей-то голос. Настойчивый, твёрдый, он не был ни мужским и не женским, с ним словно говорило нечто высшего порядка. Существо, сущность из другого измерения, недоступного для понимания, примитивному человеческому мозгу.

— Ступай туда, где ты думаешь, она хотела бы тебя видеть.

Бесстрастный, но одновременно пышущий сотней чувств, он был вместе и загадкой, и ответом. Любой другой человек ничего бы не понял, но Стиви сразу всё стало ясно. Он любил Шелли, а она любила его и однажды, когда они лежали в обнимку после бурной ночи, сказала, что хотела бы дожить с ним до старости, а ещё лучше чтобы их жизни и вовсе никогда не кончались. Она не хотела умирать и не хотела, чтобы умер он. Поэтому, как бы больно ему ни было, Стиви сделал свой выбор.

Раскрыв нужную дверь, он оказался в длинном коридоре, стены и потолок которого нещадно лизали своими длинными языками всполохи огня. Время шло на секунды и, приняв решение, Стиви с готовностью последовал ему и бросился вперёд.

Он бежал так быстро, как мог. Стараясь не поднимать глаз, чтобы не опалить их, он молился лишь одному, чтобы коридор побыстрее закончился. Однако же тот, как назло, казался бесконечным. Выход, таящийся на другой стороне, оставался недосягаем, но Стиви не сдавался, покуда, горящие стены не приобрели руки, ноги и головы. Они кричали ему, просили помочь, а он, о ужас, знал их всех. Там были его родные, друзья, знакомые и даже те, кого он видел лишь раз в жизни, но запомнил их лики. Все они тянулись к нему, хватали его своими полыхающими конечностями и норовили прижать к себе.

Стиви, державшийся на грани, начал терять рассудок. Он кричал, ревел, смеялся, как последний безумец, и уже был готов перестать сопротивляться этим чудовищам, которые так рьяно пытались сделать его одним из них, как вдруг, перед ним возник новый силуэт. Тринадцать лет прошло с тех пор, как он видел его в последний раз. И это время сильно его потрепало. Одежда на нём превратилась в лохмотья, руки и ноги были иссушенными до самых костей, а лицо, наполовину разложившееся, являлось домом для семейства дождевых червей. От него несло давно закопанной могилой, но этот землистый запах всё равно перебивала сигаретная вонь. Сэмюэл Дэвис был мёртв, окончательно и бесповоротно. Стиви сам закрывал крышку его гроба, но почему-то сейчас он стоял перед ним, а из его безгубого рта вырывались ошмётки слов, больше всего похожие на:

— Здравствуй, сын мой, давно не виделись.

Несмотря на то, что вокруг бушевал пожар, Стиви похолодел. Его рот словно завязали невидимыми нитями, а в глаза, наоборот, вставили распорки, не позволяющие им закрываться и сдвинуться в сторону, вниз или вверх, да, в общем-то, куда угодно, чтобы не видеть то, что стояло перед ним.

Но мертвецу было наплевать на его реакцию, выждав немного и не получив встречного приветствия, он вновь открыл рот, испещрённый жёлтыми сгнившими зубами, и прорычал:

— Ты ещё можешь спастись, и для этого тебе даже не нужно ничего делать, просто брось их всех, пускай они тонут, а сам живи как жил, и тебя ничего не коснётся. Понял меня?

Стиви с трудом заставил свою голову дёрнуться вверх-вниз, но мертвецу этого было недостаточно, и он (о, великий ужас) приблизился к нему, подтащил кости вплотную и, вперившись в сына своими пустыми глазницами, ещё раз прогрохотал:

— Ты понял меня?!

Судорожно сглотнув, Стиви на выдохе выпустил лишь одно слово:

— Да.

Мёртвые руки впились стёртыми костяшками пальцев в его плечи и шматки гнилого мяса на щеках задрожали, в истошном рёве:

— Ты понял меня?!

Доведённый до предела, обезумевший от страха, в полуобморочном состоянии, вдыхая трупный запах разложения, Стиви что было мочи проорал:

— Да! Да! Да!

На месте губ мертвеца словно промелькнула улыбка, он ослабил свою хватку, но тут же сильнее надавил Стиви на плечи и, шагнув вперёд, опрокинул его назад. Стиви споткнулся, потерял равновесие и упал. Вскрикнув от неожиданности, он зажмурил глаза, ожидая болезненной встречи с полом, но её не произошло ни в это мгновение, ни в следующее. Минула ещё минута, а он так и продолжал парить в воздухе.

Подумав о том, что неизвестность всегда хуже горькой правды, Стиви, приложив немало усилий, размежил веки и взглянул вниз. То, что он увидел, заставило его издать самый безнадёжный, самый пронзительный вопль, который когда-либо извергался из человеческого нутра.