Чёрное сердце Нового Орлеана

Филипп Краснов

Чёрное сердце Нового Орлеана

Пролог

Растину было страшно. Он уже давно перестал чувствовать кончики своих пальцев, тугая верёвка, стянувшая запястья, мёртвой хваткой впивалась в его бледную нежную кожу, сводя все возможности шевелить руками на нет. Если бы он только смог избавиться от неё, то сорвал бы с глаз плотно прикрывающий их кусок ткани, вырвал изо рта кляп и дал волю такому громкому воплю, какой его слабые детские голосовые связки за все восемь лет жизни ещё не испытывали ни разу. Но он не мог этого сделать. Он был обессилен, очень напуган и совершенно ничего не понимал.

Растин уже не помнил сколько времени прошло с того момента, как он в последний раз видел небо, слышал пение птиц и нестройный шум, удаляющегося вдаль от его дома шоссе. Ему казалось, что прошли дни, недели бесконечного ожидания в полной тьме, без еды и воды, в предчувствии кошмара, который словно незримая тень всегда стоит за спиной и ждёт момента нанести свой последний сокрушительный удар.

Но этот удар всё не приходил, и чтобы не сойти с ума Растин мысленно уносился обратно, в тот мир, который он ценил недостаточно, и за возвращение куда отдал бы все свои игрушки.

Игрушки.

Растин всхлипнул. Они во всём виноваты, вернее всего одна из них – его новенький блестящий самосвал. Отец подарил его ему накануне утром, и Растин не хотел с ним расставаться, равно как и не желал покидать улицу. В конце концов, не в доме же с ним играть? В доме нет, так кстати насыпанной возле соседского участка горы песка, нет там и валяющихся около обочины камней, не говоря уже о куче веток самой разнообразной толщины и длины.

Он играл в строителя, и дело его спорилось достаточно успешно, когда с соседней улицы, прихрамывая на правую ногу, и внимательно озираясь по сторонам, к нему подошёл высокий мужчина. Первым, его появление рядом с Растином выдал настойчивый и едкий запах табака, а уже потом за ним последовал хриплый скрипучий голос, который был на удивление мягок и приятен:

— Ого, какой у тебя агрегат парень, с таким не грех и на настоящую стройку поехать!

Растин поднял взгляд и увидел темнокожего пожилого человека. Короткие волосы на его голове были совершенно седы, серебро пробивалось и в его изрядно отросшей щетине. Растин не знал этого мужчину и несколько секунд сомневался, стоит ли вообще с ним разговаривать. Мама несколько раз настойчиво повторяла ему, чтобы он никогда не общался с незнакомцами, а если вдруг кто-нибудь проявит к нему странный интерес, чтобы он как можно скорее бежал от этого человека. Растин сперва так и хотел сделать, но, осматривая тёмное, как какао, до того, как в него прольётся белоснежное молоко, лицо старика, неожиданно встретился с его глазами. Вторящие оттенкам его кожи, они казались очень добрыми, в них было нечто успокаивающее, нечто доверительное, достаточно было один раз взглянуть в их глубины, и всё напряжение сразу же улетучивалось. Растин поддался исходящей от них энергии и решил, что не будет ничего плохого, если он ответит этому мужчине, тем более, он похвалил его самосвал – вещь действительно стоящую.

— У него кузов поднимается, — Растин не преминул подкрепить слова делом, вмиг опорожнив содержимое кузова на землю, — а ещё колёса поворачиваются, прямо как настоящие.

— О да, — незнакомец улыбнулся, обнажив свои жёлтые зубы, — я вижу, малыш, и это очень хорошо, что у тебя есть такая вещица. Отрадно видеть, когда такой молодой человек уже находится при деле. Вместо того, чтобы всякую дрянь по ящику смотреть, всяко лучше провести время на свежем воздухе, как думаешь?

Растин не совсем понял, что именно хотел сказать этим его собеседник, но ему было ясно, что он его хвалит, и этого ему хватило для того, чтобы утвердительно кивнуть. Уверенный в том, что на такой ноте этот необычный разговор закончится, Растин начал заново загружать камешками кузов своего грузовика, как вдруг стоявший над ним мужчина выразительно прочистил горло кашлем и самым что ни на есть располагающим тоном проговорил:

— Такая жара сегодня стоит… вроде лето только началось, а уже смалит как в середине июля. Зато дело моё в гору идёт, — Растин с интересом взглянул на старика, и тот ему мило подмигнул: — У меня ведь парень, как и у тебя, есть своё дело. Я помогаю людям не умереть от жары, мороженое продаю, у меня как раз ларёк здесь, за углом.

При мысли о мороженом у Растина потекли слюнки. Родители не разрешали ему есть много сладкого, хотя он его очень любил. С мороженым же их запреты переходили все границы. «Оно холодное, ты заболеешь, если тебе жарко – лучше уж выпей лимонада, он гораздо полезнее» – такими были стандартные ответы на его просьбы, купить столь вожделенный охладительный молочный продукт, и он был вынужден смиряться с этой вопиющей несправедливостью.

Словно понимая, о чём мальчик думал, его собеседник с деланной осторожностью огляделся по сторонам и, убедившись, что на них никто не смотрит, приблизился к Растину поближе и, прикрыв рот рукой, заговорщически прошептал:

— Мой начальник – суровый изверг, но я уверен, что он не заметит если одно мороженое улизнёт из его холодильника и окажется в руках такого славного парня как ты, — мужчина отстранился назад и, внимательно следя за тем, как меняется лицо Растина, спросил: — Ты не составишь мне компанию? Идти нужно меньше квартала, буквально свернуть за угол, и мороженое твоё.

Растину хотелось мороженое, но что-то внутри предостерегало его от того, чтобы пойти куда-то с этим незнакомцем, и подумав, он решил всё же отказаться от его щедрого предложения, сделав это просто – сказав правду.

— Извините, но я не могу пойти с вами, моя мама…

— Миссис Миллер? — рассмеявшись, перебил его мороженщик. — Чудная женщина, всегда находит время перекинуться со стариком парочкой слов.

— Вы знаете мою маму? — совершенно сбитый с толку спросил Растин.

— Ну, конечно, — будто бы удивлённый таким вопросом, ответил мужчина. — Стал бы я подходить к тебе, если бы не знал твоих родителей? Я ведь не какой-то там из этих, что с детьми того делают… ну в общем ты понял.

Растин не понял, но и не горел желанием понять. Его разум был занят другим – если этот человек и правда знал его родителей, то это меняло всё дело. Он очень сильно хотел мороженое и ему нужен был лишь малейший повод, чтобы схватить эту лакомую удачу за хвост, и вот он его нашёл.

— Тогда… — начал он неуверенно, но с каждым словом голос его креп всё сильнее, — пожалуй, я могу отлучиться, ну, если только ненадолго.

— О-о-о, — довольно протянул мороженщик, — это займёт всего пару минут не больше, ты и сам не заметишь, как вновь вернёшься к своему делу, только в этот раз будешь в компании не дряхлого провонявшего сигаретами старика, а с восхитительным тающим на языке шоколадным мороженым.

Живо представив описанное, Растин тут же поднялся и с готовностью направился вслед за стариком, который, как и обещал, повёл его за угол.

Пока они не свернули в проулок, он без умолку трещал о том, как ему нравится его работа, но как только людная улица осталась позади, мужчина резко переменился, его шаркающая походка выпрямилась, а мягкая улыбка сошла с лица, сделав его суровым и жёстким. Добрый старик исчез, будто его никогда и не бывало.

Растина обманули. Он понял это, но, увы, слишком поздно. Старик ринулся к нему, и уже в следующее мгновение, так и не осознав до конца, что именно произошло, Растин потерял сознания.

Когда он пришёл в себя вокруг были тьма и тишина. Две родные сестры, они стали его надзирателями, жестокими и неумолимыми. Они были глухи к молитвам, которые он мысленно посылал в надежде достучаться до них, и не сгибались под потоками слёз, обильно льющихся из его опухших глаз. Над ними царила вечность, и лишь она одна могла отдать им приказ сложить оружие и выпустить пленника. Растин сомневался, что сможет долго бороться с ней, но временами даже вечность может закончиться.

Спустя невообразимое количество часов и минут пребывания в безвестности, Растин вдруг услышал голоса. Они приближались к нему и были уже совсем близко. От перенапряжения и нервного истощения, он не смог разобрать ни единого их слова, а затем снова, как и много раз до этого, когда его разум переставал выдерживать свалившиеся на него испытания, впал в спасительное забытье.

***

Когда Растин наконец вернулся в сознание, он сразу понял, что что-то изменилось. Тишина сменилась гомоном десятков различных звуков, через тьму, перекрывавшей глаза повязки, сочился хоть и тусклый, но свет, а его нос обдало потоком жаркого летнего воздуха. Он был на улице, кто-то тащил его под руки, причём делал это крайне скверно – его голые под шортами ноги, волочившиеся по земле, чувствовали каждую её неровность и все попадающиеся на пути камни. Своими гранями они резали его кожу, как мясницкий нож, проходящий остриём по оболочке того, что ещё совсем недавно жило, дышало, и было радо каждому новому дню. Теперь, однако, оно было мертво, и Растин, не желая повторять его судьбу, собрал все свои силы в кулак и попытался вырваться из цепких лап своих похитителей.

Он понимал, что шанс сделать это есть всего один, пока они не подозревают о том, что он пришёл в себя, пока их пальцы вяло поддерживают его беспомощные руки, он может выскользнуть и броситься прочь. Но представить это оказалось гораздо легче, чем сделать. Что было мочи Растин дёрнулся в сторону, но… не смог вырваться. Слабая поддержка вмиг превратилась в мёртвую хватку. Его вернули обратно на место и больше уже освободиться он не пытался. Вместо этого, понимая, что они находятся на улице, он начал кричать. Рьяно, отчаянно, надеясь, что кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь услышит его мычание, еле слышно вырывающиеся из-под забившего наглухо рот кляпа.

Но его никто не услышал. Никто не пришёл на помощь. Похитившие его люди продолжили своё молчаливое шествие, покуда не достигли того, что видимо было их целью. И если до этого Растину было страшно, то сейчас его накрыло волной по-настоящему жуткой паники, ибо к двум ведшим его людям присоединились ещё несколько человек, которые в один миг с силой подняли его в воздух и тут же стремительно опустили на землю. Растин довольно чувствительно ударился головой о нечто твёрдое и холодное. Его затошнило, и, промедлив, приходя в себя, он упустил ещё одну возможность сбежать.

После того, как его уронили на землю, похитители на несколько секунд оставили мальчика предоставленным самому себе. Правда, сразу же по их истечению чьи-то крепкие руки прижали его к чему-то, что Растин расценил как большой камень, и начали активно привязывать к нему верёвкой его тело. Из-за боли в затылке и последствий уже отступившей тошноты он не смог сопротивляться, и они быстро завершили своё тёмное дело.

Ненадолго вновь опустилась тишина. Но её тут же разорвали. Растерзали в клочья, когда раздался низкий протяжный гул барабанов. И, словно вторя ему, они запели. Десятки голосов, мужских и женских, грубых и мягких, таких разных, но сливающихся в один зловещий, жуткий зов, изрыгающийся из самых отдалённых бездн стигийского мрака.

Растин задрожал, и из глаз его брызнули слёзы. Он, будучи ещё слишком мал, чтобы понимать кто есть Бог, а кто – Дьявол, начал неистово молиться первому и просить у него защиты от второго. Но защитник всех людей на земле не обратил к нему свой взор, а вот его извечный враг, наоборот, явился. Он сорвал с глаз Растина повязку, и тот увидел облик истинного зла.

Одетый в чёрный классический костюм, тёмно-фиолетовую рубашку и пепельно-коричневый цилиндр, вышедший из моды ещё задолго до рождения бабушки Растина, он глядел на него глазами, в которых горели отблески адского пламени. Красные, как раскалённые угли, они были совсем непохожи на те добрые карие глаза, которыми этот человек смотрел на него, когда предлагал накормить бесплатным мороженым.

В тот миг Растин понял, что ничего в этом мире не бывает бесплатно. За всё здесь приходится платить и, вероятно, он заплатит высшую цену. Растин ясно осознал это, когда в руках у этого демона мелькнул нож. Остро заточенный, с красивой кожаной рукоятью, в любых других обстоятельствах Растин бы определённо захотел себе такой, но сейчас он желал лишь одного – чтобы его угрожающая сталь держалась как можно дальше от его тела.

Но желания восьмилетнего мальчика не всегда сходятся с тем, чего хотят от него взрослые. Подняв нож над собой, старик мороженщик или демон из иного мира сделал шаг в сторону, и в поле зрения Растина появился новый силуэт – молодая девушка. Её тёмная кожа заметно оттеняла глаза, которые были белёсыми и как будто неживыми. Девушка двигалась несколько неестественно, так, словно спала и ходила во сне. Впрочем, старика это, казалось, совершенно не смущало. Подавшись вперёд, он протянул ей нож, и ровный гомон тянувших свою песнь голосов начал стремительно ускорять свой темп. Повинуясь ему, девушка протянула руку и когда между ней и рукояткой ножа оставалось всего несколько сантиметров, один из голосов внезапно выбился из общего строя. Раздался громкий окрик:

— Нет!

И некий молодой человек, молниеносно вклинившись между стариком и девушкой, выхватил у первого нож и, бросив на Растина взгляд, полный скорби и сочувствия, кинулся прочь.

Все голоса разом стихли, старик, так и замерший с открытой ладонью, на которой ещё мгновение назад покоился нож, казалось, не мог поверить в то, что произошло. Взял он себя в руки лишь тогда, когда стоявшая подле него девушка вдруг попятилась в сторону, а затем, издав протяжный вздох, начала падать на землю.

— Бриджит! — воскликнул он и бросился к ней. — Бриджит, дорогая, мы должны закончить ритуал, ты нужна мне!

Но Бриджит молчала, она ничего ему не ответила, потому что потеряла сознание, и вот тогда он разозлился по-настоящему.

— Эй вы! — бросил он кому-то, кого Растин не видел. — Живо верните сюда жертвенный нож, притащите мне мальчишку, уж не знаю, как он смог одолеть наше снадобье, но я заставлю его пожалеть о том, что когда-то он имел неосторожность появиться на этом свете!

Топот ног, раздавшийся после того, как его голос затих, ясно свидетельствовал о том, что те, к кому был обращён приказ, ринулись его исполнять. Старик же тем временем вновь обратил своё внимание на Растина. Подняв с земли небольшой, но очень острый камень, он повернулся к нему и зловеще, с нажимом, выводя каждое слово, проговорил:

— Этот ритуал очень важен, и я не позволю ему завершиться так. Мне нужна кровь и нужна жертва и я возьму и то и другое, чего бы мне это не стоило!

И он нанёс удар. Быстрый и сильный, он пробил грудную клетку Растина, заставив того завизжать от боли. Брызнула кровь, но её было мало, ему нужна была вся жизненная энергия этого мальчика, и поэтому он ударил снова. На этот раз камень вошёл глубже, и с губ Растина полилась красная пена. Он задыхался от боли, едва не терял сознание, но всё ещё был жив. До третьего удара.

Свершив его, убийца разорвал ему сердце, и Растин Миллер – любимый сын, прилежный ученик, восьмилетний мальчик, который в своей короткой жизни никому не сделал ничего плохого, просто хотевший играть с новеньким самосвалом, перестал существовать…

Глава 1

Новый Орлеан – беззаботный город, в котором никогда не кончаются хорошие деньки, утопал в июньском зное. Родина джаза, жертва ураганов, он оставался верен себе несмотря ни на что, эдакая глыба разнузданного бесшабашного веселья, которой не страшны удары судьбы.

Стивленд Дэвис любил этот город. Ему нравилось быть частью его шумных улиц. Он шёл по жизни в ногу с ним, держа один ритм, что выдавал маленький юркий барабанщик, заводящий выступление джазового квартета – сердца и мозга Нового Орлеана. Но времена меняются, стены могут стоять вечно, как и открытые балконы улицы Бурбон – центра Французского квартала, самого старого в городе, а вот люди имеют горькую тенденцию изменяться и зачастую в худшую сторону.

Раньше Стиви любил гулять по своему родному городу. Он находил на его улочках вдохновение и после возвращения домой сразу же брался за клавиатуру и писал, писал и писал, покуда силы не оставляли его, и он не засыпал, уткнувшись носом в собственные руки, сложенные крест-накрест на самом краю письменного стола.

То были счастливые времена, но они давно кончились. Отныне Новый Орлеан с его бесконечным весельем и абсурдной беззаботностью вызывал у Стиви лишь одно чувство – печаль, глубокую и ранящую в самое сердце.

В последнее время он редко покидал свой уютный, но одновременно с этим холодный и не приветливый дом на Форт-стрит. Не хотел он делать этого и сегодня, но звонок старого друга вытащил его из мира тлена и бесконечной скорби, и вот Стиви уже стоял возле входа в отель «Монтелеон», в баре которого они и договорились встретиться.

Правда Стиви не был уверен в том, что это хорошая идея, он не видел Джереми Байрона – своего редактора и по совместительству лучшего друга, уже больше полугода и по-прежнему совершенно не хотел с ним видеться. Не потому, что тот сделал что-то плохое, а из-за того, что Стиви не хотел никого видеть вообще в принципе. У этого желания не было исключений. Но они договорились и Стиви не мог повернуть назад. Поэтому, глубоко вздохнув, он взглянул на часы, понял, что опаздывает уже на десять минут, и, не став больше откладывать неизбежное, вошёл внутрь.

***

Бар «Карусель», расположенный внутри отеля, был изюминкой Французского квартала. Представляющий собой старинную карусель, которая медленно вращается, приводимая в движение цепью, которую тащит на себе двигатель мощностью в четверть лошадиной силы – он был уникален и единственен в своём роде.

Все двадцать пять мест возле бара были забиты под завязку, но Стиви знал, что Джереми будет ждать его не там. Он был уверен, что его друг займёт их столик возле большого, уходящего в потолок окна. Там они впервые увиделись, когда Стиви искал редактора для своей первой книги, а Джереми надеялся найти талантливого автора, которым заинтересуется его босс.

Пройдя немного вперёд, Стиви обогнул два столика, быстро и без интереса скользнул взглядом по карусели и увидел в стороне от неё Джереми, тот заметно нервничал и постоянно поглядывал на свои наручные часы. Естественно, он занял тот столик, о котором Стиви и думал. Желая поскорее добраться до него, Стиви протиснулся мимо двух совсем пьяных гостей бара и, наконец, предстал перед ликом своего друга.

Всю тревогу и раздражение Джереми как ветром сдуло. Он тут же поднялся со своего стула и, раздвинув губы в широкой приветственной улыбке, быстро проговорил своим мягким высоким голосом:

— Стиви, мой дорогой, Стиви, я уж думал, что ты не придёшь!

Он наклонился вперёд чтобы обнять друга, но Стиви не поддержал этого порыва, и они просто обменялись рукопожатиями, а затем оба заняли свои места.

— Я надеюсь, — с горящим в глазах энтузиазмом, спросил Джереми, — что ты так же голоден, как и я?

Стиви неопределённо кивнул.

— Отлично! — не обращая внимание на его угрюмость, воскликнул Байрон. — В таком случае, если, конечно, с тех пор как мы виделись в последний раз твои вкусы не изменились, ты не откажешься от полной тарелки гамбо?

Стиви никогда бы не отказался от гамбо. Восхитительное детище луизианских трясин, оно было его самым любимым блюдом. И даже сейчас, когда у него совершенно не было никакого аппетита, он бы с радостью наполнил свой желудок горячей порцией этого супа.

— Я так и думал, — не дождавшись ответа и приняв молчание за согласие, Джереми поднялся и быстрыми пружинистыми шагами направился в сторону бара.

Стиви на несколько минут остался наедине с самим собой, и эти мгновения были ему приятны. Однако очень скоро Джереми вернулся и, сказав, что еду им подадут в течение двадцати минут, задал вопрос, на который он уже не смог ответить кивком или молчанием.

— Ну, как ты дружище? Я уже и забыл, как ты выглядишь… Дозвониться до тебя настоящая редкость, а уж увидеть вживую…

— Я в порядке, Джери, — нехотя выдохнул Стиви, и добавил ещё тише: — моё существование уже два года совершенно неизменно.

Джереми закусил губу и покачал головой. Он понимал, что от его слов, вероятно, не будет никакого толку, но не мог не попробовать ещё раз. Ещё один раз. Скорее всего, такой же бесполезный, как и множество тех, что были до него, достучаться до своего друга.

— Стиви, я знаю, что тебе плохо. Потерять в один миг любовь всей своей жизни и ещё неродившегося ребёнка очень тяжело, но… время проходит, жизнь продолжается, и ты остаёшься в ней…

— Против своей воли, — неожиданно резко оборвал его Стиви.

— Пусть даже так, — кивнув, спокойно продолжил Джереми. — Возвращаться обратно тяжело, но нужно с чего-то начинать, хотя бы с того, что тебе раньше нравилось. Мне вчера звонил Винсент…

— Если ты вытащил меня сюда, — Стиви зло скрежетнул зубами, — чтобы обсуждать мои книги, то, пожалуй, лучше мне уйти! Я не хочу с тобой ссориться!

Стиви сделал попытку встать, но, перевесившись через стол, Джереми остановил его, быстро проговорив:

— Нет, я позвал тебя не из-за этого.

Стиви замер на месте и, добившись своего, Джереми откинулся на спинку стула и легонько улыбнулся:

— Наверное ты не помнишь, но через четыре дня, пятнадцатого июня мой день рождениея Я знал, что не смог бы вытащить тебя к себе домой, ты в очередной раз нашёл бы отговорку, поэтому и решил попробовать встретиться с тобой вдвоём здесь. Я понадеялся, что ты не откажешься, и очень рад видеть твоё, хоть и совершенное безрадостное, вымученное лицо.

На тёмных, как шоколад, щеках Стиви выступил едва заметный румянец. Конечно же он забыл о дне рождении друга. Позавчера была вторая годовщина смерти Шелли, и он не думал ни о ком кроме неё. Отринул живых чтобы горевать о мёртвых. Для нынешнего него это было в порядке вещей, но всё же сейчас ему стало стыдно.

— Прости, Джери, — выдержав небольшую паузу, искренне сказал Стиви. — Я потерял счёт времени, всё как в тумане. Дни летят один за одним блёклые, серые, однообразные. Я не слишком хороший друг.

— Нет, Стиви, — покачав головой, возразил Джереми, — ты хороший друг и отличный человек в жизни которого произошла трагедия. Но ты должен с ней справиться, должен выбраться из этой ямы. Ты ведь сам понимаешь, что так дальше жить нельзя.

— И ты думаешь, что мне может помочь справиться с горем возвращение к писательству?

Стиви сам невольно затронул тему, которую Джереми очень хотел обсудить, и поэтому он не преминул высказать все свои мысли на этот счёт.

— Конечно, ведь ты отличный писатель, две твои прошлые книги стали бестселлерами. По всей Америке люди восхищаются находчивостью и смелостью частного детектива Кайла Моргана.

— Не вижу особо поводов для восхищения, — скривившись, вставил Стиви, — он груб, не отёсан, меняет женщин, как перчатки, а целью своего существования ставит по сути бессмысленную борьбу против целого преступного синдиката.

— В этом-то и дело, — стоял на своём Джереми, — люди видят в этом персонаже себя – не героя, а простого человека, который ради мести за лучшего друга, готов рискнуть своей жизнью. И ты сам это прекрасно понимаешь. Чтобы ты сейчас не думал, в глубине души ты любишь свои книги. Я их люблю, и Винсент тоже любит, поэтому он и не оставляет тебя в покое.

Винсент Дикинсон был издателем Стиви, человеком предприимчивым и хватким, таким, который никогда не упустит своего. Поэтому неудивительно, что он не желал оставлять его в покое. Читатели жаждали увидеть завершающую часть трилогии, а Винсент хотел положить деньги, выложенные ими за неё, в свой сейф. В общем-то изначально у Стиви были такие же планы, после оглушительного успеха двух книг и продажи прав на их экранизацию, он и сам безумно горел желанием продолжить и закончить историю, но смерть Шелли всё перечеркнула. Она отбила у него желание браться за лист бумаги и перо, и за два года он не написал ни единой строчки.

— Боюсь ему всё же придётся это сделать, — через некоторое время уверенно проговорил Стиви. — Я не могу и не хочу возвращаться к писательству. Я уже говорил своему бывшему агенту Брендану Уайнеру, что не стану делать из своей боли источник вдохновения, и пусть сотни писателей, потеряв близкого человека, разрождаются бестселлерами, я не пойду этим путём. Увы, помешанный на карьере и деньгах Уайнер этого не понял, и мне пришлось вышвырнуть его из своего дома, и послать вслед за ним все его обещания сделать меня миллионером. Денег у меня достаточно, а запросы небольшие, того, что у меня уже есть, мне спокойно хватит, чтобы довести эту бессмысленную жизнь до её финала.