ОГО. По зову сердца

– Судя по тому, что в семействе все тихо и по твоей реакции – никто до сих пор не знает?

– Ты проницательна.

– Оникс, но так ведь нельзя! Надо терапию проходить, да и сказать лучше заранее, чем потом, когда ослабеешь… Чтобы после не ударило по ним сильнее. Или ты что-то придумал, надеешься вылечиться?

– Какая терапия, о чем ты? – я все-таки сел в свое кресло.

– Поддерживающая, чтобы пожить подольше… – женщина оборвала себя на полуслове, вгляделась в мое лицо. – Сбежать хочешь? Просто все бросить?

– Ты очень проницательна.

– Ты так ухмыльнулся, что и без слов все понятно. Оникс, ты идиот?

– Я хочу, чтобы моим не пришлось страдать.

– Да, если ты пропадешь, они моментально придут в прекрасное расположение духа и совершенно не будут терзаться! А ты сам? Без медицинской помощи ты раньше умрешь от болевого шока, чем от болезни!

– Я все продумал.

И, выглянув из кабинета, убедился, что Регинка еще болтает с матерью. Поплотнее прикрыл дверь и рассказал Гигии свой план. Все равно ведь не отвяжется! Она выслушала с непроницаемым лицом, а потом отвесила мне такого леща, что я даже вскрикнул. Больше от неожиданности, чем от боли.

– Добить решила?!

– Да, пока ты своих не добил! Страдалец, ишь ты! А ты понимаешь, дурак такой, что убьешь жену своим бегством, а твои дети раз и навсегда потеряют твердую почву под ногами? Понимаешь, что так делаешь только хуже им, лишаешь их того, что они могут получить, если ты останешься?

– Что они получат? Мою умирающую немощную тушку, которую нужно обслуживать и терпеть мои приступы? Обязанность видеть, как меня корежит от боли и понимать, что ничем помочь не могут? Что, вот что они получат?!

– Возможность искупать тебя в любви напоследок. Возможность не казнить себя потом за то, что чего-то не сказали и не сделали. Возможность попрощаться по-человечески и успокоиться, наконец. А не жить в ожидании все оставшиеся годы!

В голове все еще звенело. Все-таки сильная она у нас, хотя Гигия ведь из атлантов – мощная тетя, несмотря на возраст. Да еще и приложила от души. И потому я не слишком понял, про что она там вообще распространяется.

– Поясни!

Глава восьмая. Остаться?

Гигия, вздохнув, протянула карающую длань к моей многострадальной башке и я зажмурился. Но услышал, как она фыркнула и потом понял: сейчас бить врач меня не собиралась, она просто погладила меня по голове. Вот как этим женщинам удается так быстро переходить от гнева к ласке и наоборот? Регинка, помню, раньше тоже такая же была. Но подобные качели в последний раз устраивала, когда носила под сердцем Миру. И тогда это вполне оправдывалось действием гормонов. А у Гигии-то что?

– Дурачок. – ласково сказала она. – Не верится, что ты законченный эгоцентрик – в духе людей, которые думают только о себе, так поступить. Но это не про тебя.

– Да почему о себе? Наоборот, я о них думаю!

– А выглядит так, будто просто хочешь сбежать и не думаешь. Я понимаю, у тебя нет опыта утрат – к счастью. И потому ты не знаешь, что самая главная мука для тех, кто остался: невозможность что-то изменить. Когда человек уходит внезапно, всегда потом коришь себя за то, что не успел сказать ему как он дорог, как ты его любишь. Все кажется – успеется, жизнь долгая! И всегда не хватает на это времени.

– Понимаю тебя. – кивнул я. – Все сегодня прощаюсь с ними. Ну, то есть, они-то не знают, что это прощание.

– Вот именно, малыш. И если ты исчезнешь из их жизни, догадаются, возможно. Но будут терзаться, что взамен не дали тебе все, что хотели. Не смогли попрощаться. А когда узнают истинную причину, то еще и будут терзаться вопросом: почему ты не позволил им быть рядом в самое тяжелое для тебя время.

– Они меня знают, Гигия. Знают, что я не хочу никому быть обузой. Ну зачем им это?

– Ты концентрируешься только на негативе. Хотя тут мало позитива, согласна. – вздохнула она, когда я усмехнулся. – Но пойми, каждому любящему важно дать больше этой самой любви. Да и потом, ну разве ты не хочешь прожить еще год рядом с ними? Зачем ты сам себя лишаешь такого богатства?

– Все из тех же соображений.

– Не обкрадывай себя и любимых, мальчик. И не делай им еще больнее. Ты понимаешь, что они всегда будут тебя ждать? А так, как бы жестоко это ни звучало, они будут знать: уже некого ждать. И на самом деле это легче, чем замирать каждый раз, как покажется, что ты вот-вот вернешься. Регинка же вообще с ума сойдет, понимаешь?

Увы, она права. Я, глядя на Гигию, наконец-то сделал то, чего не делал до этого – поставил себя на место жены, детей. До этого момента я рассуждал только со своей позиции. Но теперь постарался посмотреть на ситуацию глазами лисы. Получилось – я ее слишком хорошо знаю. Поэтому понял, что мой поступок не то, что с ума свести ее может, но даже убить. Мне-то что, я уже ничего ощущать не буду, а вот она и заболеть от такого предательства может. И как я раньше думал, что она оправится и дальше будет жить? А дети? После предательства самого родного человека они вряд ли смогут полноценно прийти в себя и будут ждать подвоха всю жизнь, не смогут больше никому довериться. Почему я раньше об этом не думал? Вероятно я все-таки эгоцентрик. Об этом я и сообщил Гигии.

– Нет, родной, просто ты столкнулся с тем, с чем никогда не думал столкнуться. Нас ведь и жить-то правильно не могут научить, не то что умирать… Я не прошу тебя немедленно передумать. Но подумать – прошу. Подумай о своих и о себе.

– Угу. А сказать-то как? Как об этом можно спокойно сказать?

– И об этом придется подумать, Оникс. Как врач, я могу взять на себя эту миссию, но…

– Нет. Это я должен сделать сам. И выхватить от Регинки за то, что столько времени скрывал. Но у нас тут такое, что и не вклинишься.

– Так может, это тебе знак? Даже мироздание пытается уберечь тебя от самой большой ошибки в жизни.

– Да сколько там той жизни осталось…

Вероятно, в этом что-то есть. Однако я никогда не ловил знаки судьбы – этим Регинка раньше увлекалась. Я же всегда пру напролом, даже если все указывает, что нужно повернуть в другую сторону. Обычно это приносит хорошие плоды. Если бы я не трепыхался, мы бы с лисой так и не сошлись. Да, и сейчас бы ей не предстояло меня потерять!

– Я подумаю, Гигия. А ты чего пришла-то?

– Регина просила отвар сварить, она в последнее время неважно себя чувствует, нервы из-за Германа разыгрались. Не девочка же уже.

– Из-за меня тоже.

– Да уж наверное! Она ведь чувствует.

Возразить мне было нечего, да я и не пытался. Вместо этого проводил Гигию к лисе, и остался помогать, а заодно и отвара хлебнуть тоже, как будет готов. Это особое питье: часто его употреблять нельзя, а рецепт сложный и пить надо сразу, как остынет. Поэтому женщина-врач и пришла к нам, готовить его.

Мы с женой были на подхвате, выполняли указания Гигии, а потом вместе лакомились отваром. Когда же Регинку отвлекли дети, врач шепнула, чтобы завтра я к ней наведался: составить план поддерживающей терапии. Я согласился. Не принял еще решение, однако если все же останусь, чем раньше начну эту самую терапию – тем дольше смогу побыть со своей семьей.

Когда гостью мы проводили, день прошел как обычно. Кроме одного: я упорно размышлял. И чем дольше думал, тем больше понимал – права старая знакомая. Сбежав, я всем, кроме себя, сделаю хуже. А я хочу, чтобы мои близкие пережили эту ситуацию с минимальными потерями. Хотя о минимуме тут говорить не приходится… Ну хотя бы не с максимальными! Так что все больше утверждался в мысли остаться.

Не скрою: желание побыть рядом с любимыми людьми и пожить подольше тоже сыграло свою роль. Все же я и о себе думаю! Если не придется врать, возможно, так будет легче. Теперь только понять бы, как именно сказать правду. И когда. Надо ведь подобрать подходящий момент!

Однако подходящего момента сообщить о своей скорой кончине в ближайшие пару недель не нашлось. Да и не до того было. Герман все-таки переехал к своим родителям и все мы и так были почти в трауре все это время. Я решил не усугублять. Сначала надо привыкнуть к тому, что мальчик теперь в другой семье. А потом моим придется привыкать к тому, что и я скоро их покину, но мне по арновуду, как Гере, нельзя будет позвонить.

Все эти дни я старательно не тратил время даром. Проводил много времени с детьми, с родителями, встречался с другими членами семьи. И, конечно, очень много, часто и нежно любил Регинку. Ухаживал за ней, баловал, холил, лелеял еще больше, чем обычно. Без флера последнего раза, но каждый раз – как последний.

Защиту от эмпатии я все еще использовал. Не нужно шокировать жену раньше времени, надо подготовиться самому и подготовить ее. Гигия, правда, вздыхала каждый раз, как меня видела – а я теперь через день телепортировался на Землю. Ведь пока моя болезнь тайна, я не могу лечиться официально. Вот и приходится женщине-врачу проводить мне индивидуальные и конфиденциальные сеансы.

Для нее, разумеется, не стало секретом то, что я так никому и не признался. В противном случае уже бы все семейство встало на уши, но пока оно этого не сделало. Однако Гигия молчала, потому что, как сама вскользь обронила, это не ее дело. Я ей был за это благодарен. Но получил новый повод для беспокойства.

– Они ведь на тебя могут ополчиться. – заметил я как-то. – Из-за того, что меня покрываешь, что не сказала сразу.

– Ты теперь слишком много думаешь о других. – фыркнула она, втыкая иглу мне в вену. – Уж я-то отобьюсь, не сомневайся. Но спасибо за беспокойство.

– А как иначе?

Гигия всегда была близким другом семьи и с самого моего детства мы отлично общались. Теперь же еще больше сдружились – общая тайна замечательно сближает! А я понял, что когда есть человек, с которым можно обсудить мою болезнь, становится немножко легче. Силы мне сейчас нужны, и поддержка тоже.

Я и проревелся в первый раз у Гигии в кабинете, при ее горячем одобрении. Как истинный медик, она считает, что не надо держать в себе всякую гадость и потому дала мне такую замечательную возможность. Когда же я, пятидесятилетний дядя с седой башкой ревел словно трехлетка, гладила меня по спинке, что-то говорила, поддерживала.

А я понял, что мне это было просто необходимо. Заковался, в броню оделся, закрылся. Словом, сделал все то, что раньше делала Регинка и от чего я старался ее отучить. Тогда как сам поступил точно так же, мы же два сапога пара. Потому что боялся, что если расклеюсь, то это все, конец.

Тут же стал себя жалеть – и долго не мог остановиться. Да, мне действительно себя жаль! Я ведь прожил, можно сказать, только треть отпущенного – эдемчане в массе своей легко переваливают за отметку в сто пятьдесят лет. У меня столько планов было! Оно конечно, я многого добился, но сколько еще не реализовано!

Я так хотел растить детей, видеть, как взрослеет и расцветает Мира, как все мои ребята реализуются, исполняют свои мечты, находят счастье! Хотел много еще куда слетать, увидеть что-то новое. Да и на раскопки отправиться, снова что-то интересное отыскать. Книги написать, я ведь еще не всем поделился с миром. Студентов научить, самому у них поучиться. Хотел родителей к нам перевезти, дом им построить.

А еще я хотел жить долго и счастливо с Регинкой. Еще лет так сто минимум купаться в ее любящих глазах, залюбливать ее, делить жизнь на двоих. Было любопытно: утихнет ли с возрастом наша безумная тяга и половая активность? Надеялся, что нет, но теперь точно не узнаю. Мне так хотелось, чтобы мы шли по жизни рука в руке, чтобы всегда были рядом. Она же мечтала свой пост оставить и проводить со мной целые дни, посвящать себя нашей любви, а не планете. И я мечтал о том времени, когда никуда не надо будет спешить, а можно будет просто любить ее и таять от счастья. Но теперь ничего этого не будет.

После этакой слезотерапии мне даже легче стало. И Гигия сообщила, что я могу плакать в ее присутствии столько, сколько потребуется. Я постарался не злоупотреблять таким разрешением, однако иногда меня прорывало и я ничего не мог с этим поделать. Лишь благодарил ее потом за поддержку.

– Для этого и нужны друзья. – улыбалась женщина-врач.

Да, она и правда стала мне другом. И вот как-то раз, проревевшись снова, и полежав под капельницей, я вернулся домой ближе к вечеру. Регинка лежала в спальне, опустив шторы и сообщила, что у нее мигрень. Увы, в последние дни у жены такое часто бывает. Чувствует, лиса, невзирая на все мои усилия.

Я поцеловал ее, потом отправился делать все дела по дому. Накормил детей, побеседовал со старшим, поиграл с младшей, всех развел по спальням и уложил. Даже Оникса-младшего. Да, ему почти девятнадцать, и что? Впрочем, он и не протестует – мы с ним интересные беседы перед сном ведем.

Но вот все беседы завершились. Я погасил свет на втором этаже, спустился на первый. Прошел в спальню и глянул на Регинку, которая пересела в кресло. Она посмотрела прямо на меня и ничего хорошего мне этот взгляд не сказал.

– Если бы я не доверяла тебе безгранично, милый, то решила бы, что у тебя появилась другая женщина. Расскажешь, что происходит на самом деле?

Глава девятая. Что происходит на самом деле

К такому повороту я готов не был и, чтобы потянуть немного время, переспросил. Жена вздохнула, покачала головой.

– В последнее время ты часто куда-то уходишь, а когда я спрашиваю, как ты провел день – бубнишь что-то невнятное. Постоянно погружаешься в себя, думаешь не знаю о чем. Ты изменился, Оникс, изменилось твое поведение. Даже то, как ты меня любишь – словно прощаешься! Что произошло?

Я поморгал. Но решил еще немного оттянуть неизбежное, отвлечь любимую ласками. Сел у ее ног, улыбнулся, стал поглаживать острые коленки.

– Женщина, ну какая другая? Ты себя в зеркало видела? Другой такой нет, а на меньшее я отнюдь не согласен!

Но Регинка напряглась, выпрямилась и я понял: не прокатит. Мелькнула шальная мысль: может, и правда свалить все на адюльтер? Тогда она разгневается, выгонит меня, будет злиться… Ну да, и мы снова возвращаемся к варианту с предательством. Надо с этим покончить прямо сейчас. Кажется, лиса готова услышать правду. Я вот, честно говоря, так и не успел подготовиться к тому, чтобы эту правду сказать. Но теперь мне точно надо думать не о себе.

– И почему я не могу тебя почувствовать? – лиса внимательно ощупала меня взглядом.

Вздохнув, я достал из кармана защиту и показал ей. Любимой прекрасно известно, как выглядят приборы, которые множат ее эмпатические усилия на ноль. Так что она без труда идентифицировала устройство и изменилась в лице. Встала.

– Не говори, раз не хочешь. Я не стану тебя неволить, не стану обыскивать твои карманы или искать ответ в твоем арновуде. Но молчание часто красноречивее любых слов, Оникс. – она вознамерилась выйти из комнаты.

– Регин, подожди. – я глянул на ее поднявшиеся напряженные плечи.

Раньше они все время были в таком положении. Моя звезда столько пережила, что все время ждала удара в спину и напрягалась заранее, защищалась. Сколько усилий я приложил, чтобы она расслабилась, поняла: теперь она за каменной стеной и не надо бояться ударов, я защищу ее от всего мира. И сейчас я сам же ее ударю.

Я все рассказал. Тысячи раз репетировал свою речь, старался найти слова, которые смягчили бы удар, но мой лексикон оказался слишком беден для выполнения такой задачи. Поэтому просто сообщил все как есть. О приступах боли, которые длятся уже несколько лет. О том, как впервые отправился к Гигии, как услышал про диагноз. Честно сказал, что хотел сбежать, сделать эвтаназию, чтобы освободить ее от страшной участи видеть, как я угасаю, хоронить меня. О том, что Гигия помогла мне передумать, о терапии. Обо всем. И вот уже прозвучали последние мои слова, а жена все так же стоит на месте, все так же напряжена, застыла как изваяние. Идут минуты, но ничего не меняется.

– Регин? – все же рискнул я окликнуть ее.

– Лучше бы это была другая женщина. – тихо сказала она и заплакала.

А я согнулся пополам от очередного приступа боли. Самое страшное для меня, даже страшнее смерти – Регинкины слезы. В свое время я видел их немало и был безумно рад, когда та пора прошла и мы начали купаться в счастье. Но теперь она снова плачет. И снова из-за меня.

– Зай. – я обнял ее.

– Отпусти! – однако я лишь крепче прижал ее к себе. – Отпусти, отойди, не надо!

Жена развернулась и толкнула меня в грудь. Я отшатнулся, и в этот момент снова стало больно. Лиса испугалась.

– Оникс! Больно, да? Прости-прости-прости! – она осторожно коснулась меня.

– Не страшно, детка. Так порой бывает. Ничего серьезного.

– Прости меня, милый. Я так испугалась, когда представила, что эти твои планы стали бы реальностью. Почему ты думал, что так нам будет лучше?

– Ты же меня знаешь.

– Знаю. Опять эти твои убеждения… Да не может любимый человек быть обузой! А ты представляешь, каково было бы мне, если бы ты сбежал? Искать, вглядываться в каждого прохожего, вздрагивать от каждого звонка или если услышу звук шагов, похожих на твои… Стремглав нестись за каждым, кто хоть немного на тебя похож и потом снова и снова разочаровываться. За что ты хотел так меня наказать? Нас наказать??

– Я идиот.

– Ты испугался. Теперь я это чувствую. Я снова чувствую тебя. Но зачем ты разорвал наш обряд? Я бы могла помочь!

– С ума сошла? Ты бы испытывала мою боль.

– Я бы помогала тебе, поделила бы ее с тобой. Не такая уж я и слабая, милый! Но вот если бы ты ушел, я бы точно лишилась сил.

– Я и так уйду. Иначе, но уйду.

– Мы завтра с утра отправимся к Саше. Попросим Даниила, чтобы он в этом своем институте секретном20[1] поспрашивал. Мы будем бороться!

Регинка стала строить планы, рассуждать, как победить мою болезнь. Я не стал разубеждать ее, твердить, что это бесполезно. Ей еще придется самой смириться с тем, что выхода нет. И ускорить этот процесс я не могу. Только не мешать.

– Как бы то ни было, теперь ты знаешь. Теперь мне не нужно тебе лгать и от этого легче. А еще я могу, не скрываясь, отдать тебе всю любовь, сколько сумею.

– Надо было с самого начала не скрывать, родной. Как ты мучился все это время, страшно представить! – она стала целовать мои ладони. – Оникс, мы не сдадимся. Ты вырвал меня из лап смерти, а я отмолю тебя!

– Я люблю тебя, Регин. Если ты не прогонишь меня теперь, я буду счастлив повторять это столько, сколько смогу. И доказывать всеми способами, пока смогу.

– Даже не думай слинять. – жена прищурилась и взглядом разломала защитный приборчик, который я положил на тумбочку. – Я соглашалась быть с тобой до конца и свое согласие не отзывала. Но я за тебя еще поборюсь.

Улыбнувшись, я поцеловал ее, стер губами дорожки от слез, которые еще не успели высохнуть. И замер, любуясь ею. Да, она боится. Но как удивительно это сочетается с решительностью, взволнованностью, и какая же у меня красивая жена! Глаза сверкают, волосы, которые она нервно перекидывает с одного плеча на другое, переливаются, будто по ним бриллиантовую пыль рассыпали. Закусила губу – вот от кого у дочери эта привычка! И губки налились соком, будто я уже зацеловал их. Надо срочно так и сделать.

– Как же я люблю тебя.

Регинка прижалась ко мне, плечи ее опустились. А я, имея крайне средние телепатические задатки, сейчас без труда прочитал мысли жены. О том, как быть, она решила подумать завтра. Теперь же моя звезда хочет позволить мне сделать все, что захочу я, отдается полностью в мою власть, как и всегда. Но как-то иначе, совершенно безгранично. Сейчас я могу сделать все что угодно с ней – и она не воспротивится вообще ничему.

Платье упало на пол. Я подхватил лису на руки, так осторожно и медленно, будто она не то, что хрустальная – из драгоценного песка состоит. Опустил ее на кровать, откинул упрямую прядку с лица и исполнил свое намерение, стал зацеловывать ее, медленно, обстоятельно, стирая соль с ее губ.

Регинка прильнула ко мне, отвечая на поцелуй, а ее тело подавалось навстречу каждому моему движению. С неохотой оторвавшись от ее губ, я тут же коснулся лица, скользнул по шее, по груди. Теперь у меня нет цели дразнить обожаемую, мучить. Я просто хочу покрыть ее всю моими поцелуями, укутать в ласки и любовь.

Покорная мне, жена тихонько дышала, боясь спугнуть, помешать воплотить в реальность задуманное. А мои губы путешествовали по ее коже, осыпая поцелуями каждый миллиметр. Плечи, спокойные, мягкие, которые так часто ласкают ее волосы и которым так много пришлось нести за всю ее долгую жизнь.

Грудь, которая всегда сводила и сводит меня с ума, красивая, идеальная, такая чувствительная. Никогда не могу от нее оторваться. Но ведь это не только про секс! Ее грудь давала нашей дочери то, в чем она нуждалась, все тело моей любимой способно совершать настоящие чудеса и за пределами постели.

Ее плоский животик после беременности снова стал таким же, как и был. Нежная кожа настолько чувствительная, что даже просто от моего дыхания по ней уже побежали мурашки. Регинка, следя за мной взглядом, дрожит ресницами – словно это крылья бабочки, присевшей ненадолго отдохнуть.

Ноги, стройные, длинные, бесконечные. Я готов путешествовать по ним губами целую вечность. Острые коленки, которые я так люблю целовать, пальчики, такие чувствительные, что каждая моя ласка ярко принимается любимой – тихими стонами, учащенным дыханием, улыбкой, которая сводит меня с ума.

Угадав мое желание, лиса перевернулась, а я начал осыпать поцелуями ее спину – гордую, с идеальной осанкой, уже покрытую мурашками. Задержался на пояснице и почувствовал, как жена слегка выгнулась. Мурашки и вовсе плясали какой-то бешеный танец. Скользнул к ее попке, от которой никогда не могу оторваться – и этот раз тоже не стал исключением.

Сколько-то времени, которое никто из нас не считал, мы поменялись местами. Теперь Регина укрывала меня своими ласками, старалась своим горячим дыханием вдохнуть жизнь в каждую клетку кожи, отдавала мне все, что могла отдать. А я не мог пошевелиться от того, насколько сильным было это удовольствие, его даже переносить сложно! Раньше и не догадывался, что так тоже может быть.

А она не успокаивалась и словно заново открывала меня для себя, исследовала и ласкала. В этот вечер мы забыли, что у нас есть руки, только губы бродили по телам друг друга и языки порхали осторожно, нежно, едва прикасаясь. Мне вдруг показалось, что мы стали такими легкими, какими не бывали даже в невесомости.

После мы так сильно прижались друг к другу, что между нашими телами не осталось даже полмиллиметра пространства. Словно стремились слиться воедино. И не двигались, только дышали, глядя друг другу в глаза. Регина включила свою эмпатию, поэтому я ощущал все, что чувствует она и отдавал ей свое удовольствие от этого слияния. Сейчас даже легкие вдохи и выдохи дарили столько же наслаждения, сколько наши бешеные родео раньше. Просто невероятное открытие.

Почти растаяв в удовольствии, мы все-таки вернулись в этот мир. И уже перед сном молча лежали и продолжали глазеть друг на друга. Жена ощупывала меня взглядом, хотела запомнить, навсегда зафиксировать в памяти. А я смотрел в ее невероятные глаза и думал: теперь даже неважно, куда я попаду, когда все закончится. Потому что в раю я побывал и при жизни. Ведь мой бескрылый ангел знает туда короткую дорогу и меня сопроводил.

– Это неописуемо. – прошептала Регинка, снова целуя меня. – Я бы сейчас просто парила, если бы не…

– Забудь. Хоть день, да наш. Я счастлив, что мы узнали: и так бывает.

Жена медленно кивнула, положила голову мне на грудь. Мы долго лежали молча и заснули в эту ночь не сразу.

Глава десятая. Секрет больше не секрет

Следующие недели оказались, наверное, самыми тяжелыми. Наверное – потому что я не знаю, как оно будет дальше. Пока же тяжело было видеть, как надежда в глазах Регинки перманентно сменяется разочарованием, страхом и болью. В такие моменты я еще больше убеждался в том, что правильно сделал, разорвав наш обряд. Что бы жена ни говорила, достаточно ей и собственной боли. Нечего еще и мою испытывать.