ОГО. По зову сердца

Тяжело, просто невыносимо было видеть и близких, когда они узнавали эту страшную новость. Детям мы не говорили до последнего. Моя ненаглядная поначалу все еще надеялась, что есть выход, что мы справимся. Поэтому рассудила так: незачем им зря волноваться. Пусть не знают.

А вот взрослым членам рода, конечно, мы рассказали. На следующее же утро напросились к Саше на серьезный разговор. Регинка шла к ней с такой надеждой! Помню, как Александра, увидев наши лица, поняла: речь о чем-то непростом и пригласила нас в кабинет. А там, дождавшись, пока дамы усядутся, я и сообщил новости.

Помню, как растерянно, с болью и сожалением глянула на меня бабуля. Честное слово, никогда ее такой не видел. Всегда собранная, уверенная, иногда даже чересчур. Мне казалось, что ничто не способно вывести ее из такого состояния. Но услышав про мой диагноз, она вдруг на несколько секунд преобразилась в растерянную старушку, которая просто не знает, что ей делать!

Потом собралась, конечно, взяла себя в руки и стала прежней. Только в глазах застыли слезы. Регинка, едва глянув на нее, все поняла и поникла. Я обнял обеих, стал успокаивать. Вот этого я и боялся! Как же не хочется ранить близких, а ведь это только начало. Родни у нас много и каждый раз одно и то же…

Саша, успокоившись, позвала Даниила. И снова то же самое: растерянные глаза всеотца, по совместительству и свата. Боль в глазах лисы, когда она поняла, что даже в суперинституте Дана нам не помогут. Застывшая с сигаретой Александра, которая, может, впервые за несколько десятилетий не понимала, что делать в такой ситуации. Помню, она так и не сделала ни единой затяжки, а сигарета просто тлела в ее пальцах, превращаясь в столбик пепла. Символично. Мне ведь тоже предстоит обратиться в пепел уже скоро.

Экс-всемогущие обеих версий после этого много времени проводили в лаборатории, но тщетно. А мы с Регинкой продолжали наш скорбный поход. С Даниила и Саши я взял слово, что они никому ничего не скажут, чтобы не дошло до детей раньше времени. Надо еще подумать, как их подготовить.

Теперь же, пока ребята старались найти хоть что-то, хоть какое-то средство, чтобы мне помочь, мы отправились к моим родителям. Лиса свято верила, что Саша с Даном изобретут лекарство, изо всех сил за эту надежду цеплялась. Но согласилась, что отцу и матери мы должны сказать сейчас.

А они будто знали! Мама встретила нас, встревоженная, будто чего-то боящаяся. Потом уже она призналась, что мои участившиеся в последнее время визиты ее насторожили, даже испугали. Не одна Регинка заметила, что я стремлюсь со всеми попрощаться. Хреновый из меня конспиратор, оказывается.

Но что толку теперь об этом думать? Пиратов мне уже не ловить, близким я врать больше не собираюсь. Хотя говорить правду порой еще сложнее, но нужно. Я попросил маму позвать отца, а его – присесть рядом с матерью. И едва открыл рот, как в комнату и сестренка впорхнула. Что же, вероятно, это и к лучшему.

Что было дальше? Услышав о моей болезни, мама тихо заплакала, прижавшись к папе. А он, еще не осознавший, не поверивший этому известию, растерянно гладил ее по голове. Труди уже рыдала у меня на груди, и с периодичностью примерно раз в минуту, спрашивала – за что? Если бы я знал ответ!

Регинка, которая после визита к бабуле растеряла крохи надежды, тоже не сдержала слез. Три дорогие мне женщины, мать, жена, сестра, пытались не утонуть в слезах. А я, успокаивая их и отца, думал, что скоро к ним присоединятся и дочери. Пока же мы и присутствующих попросили не распространять это известие.

Секрет удалось сохранять где-то в течение полугода. Мы с женой продолжали жить обычной жизнью: я не собирался забаррикадироваться в постели и жалеть себя раньше, чем мой организм не позволит мне делать то, что я делаю ежедневно! Так что мы все так же ходили на работу, проводили время с детьми, встречались с родней и даже ездили в путешествия. Теперь туда, где мне больше всего хотелось побывать.

У Регинки теперь это стало девизом – делать то, что я хочу. С одной стороны, это и хорошо: свидетельствует, что она не питает больше ложных надежд и не будет постоянно разочаровываться, обнаружив их несостоятельность. С другой – я не хотел, чтобы жизнь моей семьи отныне концентрировалась только на мне.

– Я ведь тоже хочу делать то, что хочешь ты. – пытался убедить ее я.

– Тогда ответь: чего ты хочешь сегодня? – прищуривалась она.

А потом, в какой-то момент, просто подключила эмпатию. Я понял: сейчас и ей самой больше всего хочется делать то, что я хочу. Хотя бы потому, что свои другие желания она и потом может воплотить. Но вот мои можно и не успеть. И изо всех сил старался помочь ей сделать для меня все возможное, чтобы впоследствии Регинке не нашлось за что себя упрекать и легче оказалось пережить мой уход.

Еще стремился максимально укрыть ее любовью. Знаю, что про запас это сделать невозможно. Просто хотелось подарить столько, сколько смогу. Мы ходили на свидания, готовили друг другу завтраки и ужины, ухаживали – она за мной, я за ней. В спальне же теперь и вовсе не помнили как засыпали. Потому что стремились заласкать друг друга сверх меры. Пока что мое тело это позволяло, хотя приступы, несмотря на терапию, постепенно стали учащаться.

На терапии жена тоже всегда была рядом со мной. Сидела, держала за руку, гладила по голове. Мы стали больше разговаривать – хотя и раньше могли обсудить все на свете. Но теперь торопились сказать друг другу все, что думали. Что раньше откладывали на потом, так как теперь «потом» у нас не было.

Столько признаний в любви, сколько теперь прозвучало, кажется, мы не делали и в медовый месяц. Но кто считает? Мы сейчас будто заново друг друга открывали, делились всем, постоянно говорили о своей любви. Под конец мы стали настолько близки, что порой действительно ощущали себя единым организмом.

Дети сначала шутили, что на нас так странно весна действует – как раз это совпало с очередным приходом самого нежного времени года. Но постепенно стали что-то подозревать, они ведь у нас чуткие. В результате мы поняли: невозможно больше откладывать. Тем более Регинка уже окончательно осознала, что я обречен несмотря на все старания, терапии, лекарства и процедуры. Так что мы набрались решимости и поспешили сообщить все детям. Времени ведь с каждым днем все меньше.

Мы собрали их всех дома: Феникса, Лидию – она пришла с Архимедом и это правильно. Ей нужна будет поддержка. Позвали Миру и Оникса-младшего. А еще пригласили Германа с родителями. Мы продолжаем считать мальчика своим сыном и потому решили, что не можем утаивать от него важную информацию.

Я посмотрел на них всех, таких родных, бесконечно близких и очень серьезных. Все почувствовали, что папа с мамой не просто так собрали всех детишек в полном составе! А потом мы с Регинкой, взявшись за руки, аккуратно рассказали о моем диагнозе и о том, что болезнь неизлечима. Сначала в комнате повисла тишина.

Потом девчонки заплакали, а парни, сцепив зубы, продолжали сверлить меня взглядом. Тоже хотели запомнить, наверное. Родители Германа молчали, а на лицах их отразилась боль: они тоже не забыли еще, каково это – терять дорогих людей. Покрепче они обняли сына и он разревелся тоже. Это хорошо – ему и девочкам, которых утешал Архимед, быстрее станет легче. Но старшие сыновья словно в изваяния превратились.

Однако мы не требовали от них сменить реакцию. Каждый переживает горе по-своему. Лидия, например, когда у нее больше не осталось слез, о чем-то недолго поговорила с Архимедом на нашей кухне. И потом подошла к нам, чтобы объявить о том, до чего они там договорились в результате.

– Мы с Архи и сыном переезжаем сюда, на вашу планету. И не спорь! Пока ты есть, я хочу, чтобы мы проводили как можно больше времени вместе. Внук тоже просто обязан запомнить деда, чтобы знать, как ему с тобой повезло.

– Наш старый дом вам подойдет? – просто поинтересовалась лиса, пока я молча обнимал дочку и зятя.

Да, наш старый домик им подошел. От него до нашего дома всего-то десять минут быстрым ходом, к тому же там ребята только ночевали. Лидия и внук ежедневно бывали у нас. Но иногда и я с самого утра приходил в домик, в котором у нас с Регинкой все начиналось. Чем дальше, тем больше меня начинало тянуть туда, где все начиналось.

Феникс тоже осел дома, и как в детстве, почти не отлипал от меня. Помню, как он был совсем еще малышом, всегда с нетерпением ждал, когда же я вернусь из очередной командировки, а потом с меня не слазил, раскрыв рот слушал о раскопках, смотрел слайды. Теперь же и сам рассказывал о своих раскопках. Но в новые экспедиции пока не собирался.

А вот Мира стала меня сторониться. Вот что бы я ни говорил, она папина дочка. Сначала я попытался сбежать ото всех, а теперь она решила избегать меня, дистанцироваться, чтобы меньше болело. Болело, конечно, все равно. Однако, повторюсь, у каждого свой способ бороться с горем. Но Герман, который тоже стал бывать у нас ежедневно и подолгу со мной сидел, говорил, что и самой дочке это нелегко дается. Вот только помочь ей это пережить не может, увы, никто.

Оникс-младший же, после первого шока, стал вести себя так, словно ничего и не произошло, будто он и не знает. Тоже своего рода избегание, отрицание. Я же порадовался тому, что он по-прежнему принимает блокатор. Так ему легче. Ведь у него в жизни, в сравнении с остальными детьми, пожалуй, самые большие перемены грядут.

Он ведь не только потеряет отца, но и станет главой семьи. Феникс что? Он улетит снова и, мне кажется, нескоро потом вернется в этот дом. Только когда все отболит. А вот Оникс-младший останется единственным мужчиной в этой семье. Теперь ему предстоит заботиться о матери и сестре. Это очень большая ответственность для девятнадцатилетнего парня.

Тем более для него – как-то днем я вышел из маленького домика, уложив внучка на дневной сон. И заметил, что наш принц залез в домик на дереве, который когда-то я для него и построил вместе с Лиамом. Он же сам еще ребенок!

– Не помешаю? – я залез следом и увидел, что он дымит. – Угостишь? А то мать не дает покурить по-человечески, все сигареты мои экспроприировала.

– Держи, батя. – сынок протянул пачку.

– Спасибо. Блин, я сюда столько лет не залазил, а тут вообще ничего не изменилось. – огляделся я по сторонам.

– Только хозяин теперь полдомика занимает. – усмехнулся отрок. Помолчал. – Бать. Спасибо.

– Да за что?

– Вы с мамой дали мне все, о чем можно было мечтать. Я все думал, у меня проблемы, девчонки эти, но на самом деле это так. Вы мне продлили время, когда можно быть просто беззаботным пацаном. А ты – я батю лучше и представить не в состоянии. Спасибо, что ты есть в моей жизни, но…

– Но?

– Но зачем вы научили меня верить в то, что чудеса существуют, бать? – сын посмотрел на меня Регинкиным взглядом, в котором таяли остатки надежды. – Я ведь теперь все жду, что случится это чудо, ты выздоровеешь и все будет как раньше. А оно не случается!

Я обнял захлюпавшего сынка, погладил по спине. Хорошо, что домик на дереве стоит, а то бы скоро мы утонули.

Глава одиннадцатая. Доживаю

Чудо произошло, но не то, на которое надеялись мои близкие. Да и, что уж тут скрывать – я тоже. Все-таки не хочется мне прощаться с жизнью, вот совершенно не испытываю такого желания! Поэтому все время одолевала надежда. Мы ведь столько всего пережили, чего никогда раньше не случалось. Может, сейчас тоже? Но, очевидно, запас невероятного у мироздания иссяк чуть раньше, потому теперь все шло, как и должно было идти в такой ситуации. Надеялись все время мы на жизнь как у всех – вот ее и получили как раз тогда, когда не надо.

Но чудо все равно случилось. Прошло почти три года с постановки диагноза, а я еще живой. Гигия предсказывала мне год-полтора, но я прожил в два раза больше – не чудо ли? Теперь и сам как подумаю, что мог бы украсть у всех нас целых три года, понимаю, как был не прав. Регинка же и вовсе хотела памятник женщине-врачу воздвигнуть за то, что когда-то та образумила меня добрым словом и подзатыльником.

– Не надо памятник. – усмехнулась в тот момент наша медик. – Над надгробным камнем, как придет время, можешь подумать. Я твоему вкусу доверяю.

– В очередь. – откликнулся я. – Сначала мое надгробие надо обдумать.

Это, конечно, шутка. Но у нас теперь преобладает черный юмор, такой вот способ справляться со страхом. Ведь даже смерть становится не такой страшной, когда над ней смеешься. А еще мы постепенно даже привыкли к тому, что скоро все случится. Человек ведь ко всему привыкает.

Да и в сущности давно уже пора смириться с тем, что все мы смертны. Просто кто-то, как говорил один из земных классиков21[1], внезапно смертен. А мне вот повезло: я знаю, что недолго мне прыгать осталось, успел все дела в порядок привести. И самое главное успел – всех своих любовью одарить.

Регинка часто негодовала, что это жестоко. Я ведь прожил так мало, всего-то полтинник. Но, оглядываясь назад, я понимаю: не так уж и мало. И самое главное не сколько, а как. В моей жизни столько всего было! Да, столько всего еще могло бы быть, но об этом я стараюсь не думать. Главное то, что уже есть.

Я в профессии состоялся, причем и в практике, и в теории. На моем счету несколько открытий, не самых мелких, а еще я стольких специалистов воспитал – достойная смена подросла! И преподавал, пока силы оставались. Книги вот, мной написанные, в кабинете целую полку занимают. Словом, как профи я состоялся.

Как человек, смею надеяться, тоже! Скольких пиратов я переловил, сколько преступлений они не совершили. Да и в личном – у меня друзей миллион, как оказалось. С плохим человеком вряд ли будут знаться в таком количестве. Так что и тут можно ставить жирный плюс, а не прочерк.

Я отец неплохой. Все мои дети, кем бы они мне по крови ни приходились, замечательные ребятки, которые уже в юном возрасте лучше папки. Я радуюсь их успехам и победам, но самое главное: их счастью. И отчаянно желаю, чтобы этого счастья в их жизни было еще немало. Пока же радуюсь каждому моменту, который мы проводим вместе. А видя, как они тянутся ко мне, как охотно меня навещают, понимаю: они меня обожают. Это, надо сказать, дорогого стоит!

Наконец, самое главное – я ведь любовь нашел и она взаимная. Чего стоит долгая жизнь, в которой некого любить и некому отдавать свою любовь? Мне повезло: я успел! Да еще и в течение нескольких лет делал счастливой мою женщину. И всех дорогих мне людей старался порадовать. Единственное, о чем сожалею, так это о том, что и дальше не могу продолжать тем же заниматься. Дарить счастье и любовь – самое приятное занятие!

– Все столетия до встречи с тобой я отдала бы за еще один год вместе. – говорит мне Регинка, а я обнимаю ее настолько крепко, насколько могу.

Да, мою жизнь нельзя назвать короткой – она объемная и это главное. С точки зрения эволюции, биологии, общества, мироздания я сделал все, что должен был. С моей точки зрения – тоже. Хотелось бы, конечно, просто пожить в счастье. Но я уже смирился с тем, что на каждого из нас у кого-то свой план, порой с нашими намерениями несовместимый.

И вообще, я ведь такой богатый человек и болезнь меня беднее не сделала. Напротив: обогатила еще больше. Столько слов любви услышал я в эти три года, столько сказал, столько еще прожил. Со мной всегда самые близкие, те, ради кого я и живу. Черт, да я даже могу за это свою болезнь поблагодарить.

Даже больше: удалось закрыть своеобразный «долг», на что я и рассчитывать не смел. Признаюсь, впрочем, что не моя это заслуга. Но как-то, еще в первый год, когда утром Регинка упорхнула на работу, на пороге дома нарисовалась Силия. И долго просила прощения за свою ложь о ребенке, за то, что украла у нас с Регинкой годы счастья. За то, что и меня силой вернуть попыталась. Дрожала, кусала губы, но немного расслабилась, когда увидела мою улыбку.

– Все хорошо, Си. Я не держу зла. Кто знает? Может, так и было задумано. Главное, что теперь все мы с теми, кто действительно нам предначертан по судьбе. Просто такая вот была дорога к счастью.

– Спасибо тебе. – первая супруга несмело меня обняла.

Мы хорошо поговорили, хорошо попрощались. И больше я ее не видел. Но то, что мы успели поговорить – дорогого стоит! А еще она не единственная, с кем удалось все наладить.

Мира в конце концов смирилась и перестала меня избегать, сидела со мной так же долго, как и остальные. Дочке просто нужно было время, как и всем нам. Надеюсь, впоследствии и она не будет себя корить за те пару месяцев отчуждения. Я постарался их компенсировать, чтобы мое маленькое солнышко поменьше страдало.

Дети, жена, родители, семья, друзья – все рядом. И, думаю, благодаря им я и задержался, и смог пожить на полную еще какое-то время. Но болезнь берет свое. Приступы становятся все жестче, и если бы не мощнейшие обезболивающие – не знаю, что я бы делал. Однако не только они помогают. Регинка всегда рядом, всегда держит меня за руку, шепчет что-то. Из-за болевых вспышек я иногда не понимаю, что именно. Но знаю, что она снова и снова говорит мне о любви.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

ОГО. Наследник

1

ОГО. Камень с души

2

ОГО. Мицелий Максима

3

ОГО. Мишка по имени Герман

4

Качели времени. ОГО. Отец

5

ОГО. Принц с горошинами

6

ОГО. Мой главный страх

7

Качели времени. ОГО. Регина

8

Качели времени. Ноша

9

Качели времени. Изгнание из рая

10

ОГО. Камень с души

11

Качели времени. Архимед

12

Качели времени. Final Countdown

13

Качели времени. In tempus et spatium

14

ОГО. Мишка по имени Герман

15

ОГО. Мишка по имени Герман

16

ОГО. Принц с горошинами

17

Качели времени. Близко-далеко

18

Качели времени. Изгнание из рая

19

ОГО. Мицелий Максима

20

М. А. Булгаков