ОГО. По зову сердца

– Я боюсь. Но хочу попробовать.

– Это хорошо. А бояться незнакомого естественно. Поэтому ты учти: сразу тебя никто им не отдаст. Сначала познакомитесь, начнете общаться и если в результате это будет ваше совместное решение – мы тебя благословим конечно же.

– Спасибо, Оникс. Но Мира…

– Мира поймет. Сейчас она может дуться, ты уж подготовься к такому варианту развития событий. Но она поймет все равно, что для тебя так лучше. И что ваша дружба не закончится с твоим переездом.

Герман понял, а я выдохнул. За ужином, правда, снова пришлось напрячься. Дочка демонстративно игнорировала друга, будто он уже покинул наш дом. С одной стороны, это она так тренируется, что ли, потом обходиться без него. С другой – ну все-таки нельзя же так сурово. Ведь ему больно от этого.

После ужина мы разделились. Оникс-младший поиграл с Германом в приставку перед сном, потом уложил его. А Регинка провела беседу с Мирой. Я, правда, тоже рвался снова в бой, но жена заметила, что настала ее очередь – нельзя же все на меня сваливать. Возражать не стал. Девочки друг друга, может быть, лучше поймут. Да и в дальнейшем лисе придется самой решать их детские и не очень проблемы. Она это умеет и так, но теперь надо привыкать обходиться без меня всегда.

Вздохнув, я занялся расстиланием нашей постели. Нотариуса я отменил еще где-то между Мирой и Германом. Понятно было, что сегодня я к нему не успею. Семья – дело такое, затягивает. Институт вот отменять не стал, хотя на звездолете я туда уже не успею. Ничего, пара часов телепортации по планетам – и я на месте. Подтверждение диагноза нужно, оно к тому же бессрочное, ведь болезнь неизлечима. Так что пусть будет. А нотариуса я потом посещу, перед тем, как в клинику лягу. Еще борт надо от патрульной базы на космодром лебединой планеты отбуксировать…

Плюхнувшись на кровать, я открыл в арновуде календарь. Когда теперь мне совершить задуманное? Понятно, что в пару недель я теперь не управлюсь. В семье грядут большие перемены и пока надо быть тут. Все же мы и правда успели прикипеть к Герману, а теперь он уходит в другую семью. Надо пережить это вместе, поддержать своих. Две потери одновременно – это слишком жестоко.

Мелькнула было мысль, что, может, так даже и лучше было бы. Переживут оптом, так сказать. А то сначала Герман уйдет, потом я исчезну, зачем растягивать во времени? Возможно так и правда было бы лучше. Однако все не так просто. Если мальчик действительно переселится к другим родителям, это еще и всякая бумажная волокита начнется. Надо будет подтверждать наше согласие, ведь мы уже успели оформить опекунство. Но при моем исчезновении все дело затянется на неопределенный срок. Я не имею никакого права трепать нервы еще и мальчишке, его новой семье, усложнять процесс перехода. Это и так дело не самое легкое и в бюрократическом плане, и в моральном.

– О чем ты думаешь с таким лицом? – удивилась Регинка, проникая в спальню.

– О новости дня. – сообщил я правду. Только не уточнил, какую новость имею в виду.

– Оникс, мне так сложно принять, что Герман, возможно, уйдет в другую семью. – пожаловалась лиса, устраиваясь у меня на коленях. – Все думаю: может, мы ему что-то не додали, поэтому он и захотел? У нас столько детей и мы…

– Мы каждому стараемся дать то, что им нужно. – я обнял прильнувшую ко мне жену. – Они это знают. Не в нас дело, родная. Но ведь и правда кровь не водица.

Черт, а ведь когда я удеру, любимая тоже может начать себя виноватить! Или нет? Она же знает, что она – самое дорогое, что у меня есть. Да, но тогда ей будет сложнее поверить, что я подлец, будет мучиться: что со мной случилось, куда я пропал.

– Ты сегодня где-то витаешь… – Регинка провела пальчиком по моим губам. – Почему-то я не могу почувствовать тебя.

– Это анестезия, наверное, зубная. – удивительно, как легко у меня получается ей врать!

– Интересный эффект. А он только на зубы распространяется?

Ручки лисы скользнули вниз, в глазах заплясали чертенята. Я улыбнулся. После тяжелого в моральном плане дня красотка захотела расслабиться любимым способом. Конечно же я ей не откажу. Даже наоборот: ублажу по всем параметрам, чтобы хоть немного дать ей моей любви про запас.

Я коснулся ее губ своими, нежно, осторожно, словно в первый раз. Пробовал их на вкус, стараясь запомнить – хотя и так наизусть знаю. Руки скользнули по ее плечам, потянули за ткань платья, освобождая от него мою звезду. Она прижалась сильнее, ответила на поцелуй, зажмурилась и улыбнулась.

– Подожди немного.

Я опустил ее на кровать, а сам забежал в ванную, открыл воду. Плюхнул в наше джакузи соль, бомбочку, добавил пену и вернулся. Регинка поманила меня к себе и я не стал отказываться. Пока ее ловкие ручки стягивали с меня футболку и джинсы, я освободил ее от белья. А мои губы в это время не отрывались от кожи красотки.

Вот между нами нет преград, мы в самом любимом положении – кожа к коже. Я снова стал целовать ее, позволил своим губам подольше задержаться на ее шейке. После поднялся, подхватил ее на руки осторожно, словно хрустальную. А отпустил уже в ванной, в воду. Жена тут же потянула меня за собой.

– Без тебя мне даже горячая ванна не в кайф. – улыбнулась она, сворачиваясь на мне клубочком.

Глава шестая. Во всей Вселенной

Мой защитный приборчик остался в спальне, в джинсах. Поэтому теперь Регинка с легкостью почувствовала, что мне хочется сегодня любить ее неторопливо, медленно, чтобы максимально насладиться ее присутствием, ее ласками и дать ей как можно больше моей любви. И, нетерпеливая, скорая в любых делах, озорная – в этот раз она полностью разделила все мои устремления.

Мы продолжили целоваться, прерываясь только тогда, когда это было действительно необходимо. Наши руки скользили по телам друг друга, осторожно намыливая, взбивая пену – пушистую, приятную, нежную. Я ощущал мурашки, бегающие под пальцами и следовал за ними, лаская, тихо дразня, стараясь запомнить каждое мгновение.

Потом я сел на специальную сидушку в углу, а Регинка расположилась у меня в ногах, запрокинула голову. Налив на ладони шампунь, я запустил ладони в ее волосы, любуясь тем, как они мокрым фиолетовым шелком легли по воде. Осторожно массируя кожу головы, я улыбнулся. Люблю ухаживать за ней, за ее невероятными локонами. Да и одной всю эту копну длиной ниже попы не промоешь. Но кто потом будет помогать лисе?

Жена удивленно глянула на меня, а я, спохватившись, снова сосредоточился на ее волосах. Главное теперь – не проколоться. И лучше всего меня отвлекают ласки. Вот и теперь я быстро выкинул из головы все другие мысли, сконцентрировавшись на том, что делаю. И на том, как мурчит от удовольствия моя звезда.

Чуть позже мы поменялись местами. Теперь она села на бортик, а я разместился между ее ножек, начал медленно двигать языком. Регинка изогнулась, прижимая к себе мою голову, принимая мои ласки. Мы по-прежнему не ускорялись, а когда она достигла пика, то не удержалась на сидушке и соскользнула в мои объятия. Я держал любимую в своих руках – мое главное сокровище, моя главная удача.

– Я словно сплю. – прошептала моя звезда, придя в себя. – И не хочу, чтобы этот сон заканчивался, милый.

– Я продлю его насколько возможно.

Мы перешли в наш душевой уголок и снова долго целовались, стоя под душем. Затем Регинка чуть отошла, повернулась ко мне спиной, взялась за специальные поручни, которые у нас тут повсюду и прогнулась в пояснице. Я полюбовался ее идеальной точеной фигуркой, прижался к ней.

И снова мы двигались настолько медленно, насколько это возможно. А когда были близки к финалу, каждый раз синхронно замирали и слушали, как стучат наши сердца – словно одно. Затем я продолжал совершать едва ощутимые толчки и это приносило столько удовольствия каждый раз!

Вспомнилось, как давным-давно в белой комнате мы проводили вместе, как нам казалось, нашу последнюю ночь19[1]. Тогда все тоже ощущалось совершенно иначе, ведь мы думали, что никогда больше не окажемся в одной постели. Регинка в ту ночь открылась мне с совершенно новой стороны. Она одновременно была и очень уязвима, и максимально доступна для удовольствия. Я постарался ей доставить его столько, сколько смог. Взамен же получил что-то невероятное.

Но и теперь все было совсем по-другому, как-то по-новому. Во всяком случае, для меня. Наверное, потому что теперь это и правда один из последних разов и я это знаю точно. Может, так даже и лучше. Я успею заласкать ее хотя бы на некоторое время, дать ей то, что она потом будет вспоминать с удовольствием.

– Я тебя таким еще не знала, Оникс. – удивленно прошептала жена уже в спальне.

Залюбовавшись ею, я улыбнулся. Влажные волосы закудрявились, крупными завитками живописно легли на простыню. Глазищи сверкают, большие, изумленные. Губы распухшие и меня так и тянет снова и снова к ним прикасаться. Отвечать я не стал, вместо этого снова начал целовать лису, нависая над ней.

Почувствовав, как она разводит ножки, я прижался к ней сильнее, вошел. И снова все так медленно, что еще чуть-чуть – и мы вовсе перестанем двигаться. Пальчики Регинки осторожно ползут по моим плечам, по спине, она все крепче обнимает меня, пока ее губки принимают мои поцелуи. Как же я хочу, чтобы время остановилось именно в этот момент, когда настолько хорошо – кажется, лучше и быть не может.

– Лучше и быть не может. – много позже признается лиса, засыпая в моих объятиях.

Да, что-то невероятное сегодня произошло. Вероятно, я должен быть благодарен судьбе за то, что мои планы не воплотились в реальность теперь. Время для них еще настанет, а сейчас я хочу дать любимой как можно больше. Чтобы потом… Тут красотка вздрогнула во сне, жалобно всхлипнула и я срочно перестал думать. Не надо ее тревожить раньше времени. Ни за что я не хочу, чтобы она страдала. Если бы можно было и вовсе избавить жену от грядущей боли – я за это что угодно бы отдал!

Следующие недели прошли в удивительнейшем спокойствии, тихо, нежно, но с оттенком грусти. Отчасти по вине моего настроения. Регинка все-таки чувствовала меня, несмотря на защиту. Ведь от нашей связи меня ничто защитить не способно. Однако она списывала это на грядущее расставание с Германом.

Мальчонка тоже притих. С одной стороны, он был рад родителям, с другой – с нами расставаться ему тяжело. Мы познакомились с семейной парой, недавно потерявшей ребенка, убедились в том, что это не душегубы, не детоубийцы. А просто два человека, которые отчаянно стараются справиться со своим горем.

Увидев впервые Германа, они не сдержали слез, долго-долго просили у него прощения и так же долго обнимали. Потом признались нам, что им и больно и радостно. Больно видеть сына, с которым они уже попрощались. Радостно видеть его здоровым, они ведь таким малыша почти и не наблюдали.

Ребята стали приезжать к нам, познакомились с семьей, подолгу сидели с сыном. Даже Мира, которая все так же продолжала игнорировать Геру поначалу и не собиралась менять гнев на милость, передумала. Наша маленькая снежная королева увидела, какими глазами мать и отец смотрят на сына, как он, недавно еще с ними не знакомый, льнет к родителям. И растаяла, даже прощения у них всех попросила.

А вот Оникс-младший поначалу настороженно к ним относился. Но тоже переменился, когда Регинка подтвердила: сердца этих людей переполняют только боль из-за утраты и огромнейшая любовь к парнишке. Тогда и сынок стал выходить к гостям, даже какие-то темы общие у них нашлись.

– Страшно представить, что они пережили. – поежилась Регинка, сидя перед зеркалом.

Я в этот момент занимался одним из своих любимых занятий. Хотя у меня все занятия, связанные с лисой, любимые. И вот одно из них стало традицией, коих у нас немало. Как бы ни проходил наш день, вечером я расчесываю ее волосы. Вот и теперь любовался тем, как гребень скользит по ее фиолетовой шевелюре.

– Потеря – это настолько страшно, что и словами не передать. – вздохнул я. – Знаешь, я бы, может, не хотел жить долго, потому что тогда было бы столько утрат в жизни.

– Поэтому я старалась ни к кому не привязываться. – откликнулась красотка, перехватывая мои руки и целуя их. – Мне было очень тяжело расстаться с мамой. Отец, что отец… У нас отношения никогда не складывались, ты ведь знаешь.

Увы, это так. Регинка родилась на планете, прочно застрявшей в Средневековье. Ее папаша в основном только распускал руки и колотил жену. Потом и маленькую дочку, которая бросалась на защиту мамы. А содержала их всех как раз его супруга, в честь которой мы и назвали нашу Миру. Она обожала маленькую лису и та отвечала ей полной взаимностью. Единственный человек, который тогда любил мою звезду.

– Горько было осознавать, что я больше никогда ее не увижу. – призналась теперь красотка. – Но ты знаешь, я ведь не провожала ее в последний путь, она будто до сих пор для меня живая. А еще я так рада была, когда Саша сказала, что этот упырь, папаша, сбежал и мама прожила оставшиеся годы спокойно и хорошо!

В этот момент я окончательно убедился в том, что надо драпать и поскорее. Моей тещи нет уже три столетия, но для Регинки она по-прежнему как живая, потому что умирала не при ней. Чего мы не видим – того как бы и нет. Возможно, со мной тоже так сработает… Внешне я продолжал расчесывать жену, внимательно ее слушая. Защитный приборчик лежит в кармане халата, так что разоблачения я не боюсь.

– С Шуньятой было тяжело тоже. – продолжала делиться лиса. – Совершенно чужая поначалу женщина заменила мне мать, а я ей – так и не рожденную дочь. Мы сблизились, действительно ощутили родство! Когда она слегла, я уже знала, что это конец. Ведь она в возрасте была, мне и самой в тот момент уже что-то вокруг сорока исполнилось… Но продолжала надеяться, представляешь? Никого к ней не подпускала, все сама – кормила, мыла. И радовалась каждой ее улыбке. Знаешь, иногда кажется, что мои хлопоты немножко ее задержали.

– Думаю, это и правда так. – поцеловал я ее в макушку.

– Не знаю… Горько было, сложно. Нет, не ухаживать за ней. Она родной человек, я рада была о ней позаботиться! Но видеть, как угасает жизнь в глазах любимого человека – это страшно, Оникс. Потому впоследствии я и старалась ни к кому не привязываться, чтобы снова не испытать эту боль.

Я закусил губу. Но все равно ведь привязалась – ко мне, к детям. Да, мы люди и не можем без привязанностей. Вот только почему эти привязанности, которые сначала дарят так много радости, впоследствии так больно бьют нас? Нет, определенно надо теряться в ближайшие же дни. Документы уже подписаны, все, что от меня зависит, я сделал. Так чего время теряю даром, спрашивается? Надо уходить.

– Зайчик, у тебя кровь! – вдруг испугалась Регинка. – Что такое?

Она вскочила, стала вытирать мне прокушенную губу, поцеловала. Заглянула мне в глаза, покачала головой.

– Котик, ты тоже переживаешь из-за Германа… Думаешь, надо было ему отказать?

– Я думаю, мы все сделали правильно. Надо быть выше своих привязанностей, делать то, что правильно, а не то, что хочется. Ведь если мы делаем то, что хорошо только для нас – от этого могут страдать другие. – я говорил не только про Германа.

– Да… Гера так тянется к родителям! А они… Знаешь, даже удивительно! Они потеряли своего малыша, но судьба дала им второй шанс, дала возможность сохранить сына, пусть и таким, не совсем традиционным способом.

Я замер, глянул на Регинку. А ведь это мысль. Но я ее потом подумаю. Сейчас же хочу еще раз понежиться в объятиях любимой и искупать ее в моей любви. Теперь осталось совсем немного времени на это.

– Пойдем в постель. – подхватил я ее на руки. – Забудем до завтрашнего дня про все. Я хочу любить тебя, хочу, чтобы во всей моей Вселенной осталась только ты.

– В моей Вселенной и есть только ты. – обняла меня жена.

А я порадовался тому, что халат пока на мне и Регинка не чувствует той боли, которую сейчас испытываю я.

Глава седьмая. Ониксозаменитель

В эту ночь я долго не давал Регинке уснуть, еще дольше, чем обычно. Вероятно потому что понимал: сегодня и правда последний раз. Она растворялась в моих ласках и щедро отдавала свои. Наверное на бессознательном уровне тоже понимала, что больше у нас уже ничего не будет, и спешила отдать мне все, что могла.

Позднее жена уже спала, а я лежал, сжимая в руке защиту. Хотелось курить, но я категорически не желал беспокоить лису ради этого – она, как всегда, спала на мне. На самом деле, не хотел просто прерывать такой привычный и любимый наш сон. Потом накурюсь, когда никто на мне, увы, уже лежать не будет.

Мысленно я повторял все, что нужно будет сделать с утра. Справка с диагнозом уже лежит у меня в кармане. Полторы недели назад удалось выкроить денек под предлогом занятий в университете, хотя у меня был выходной день, и смотаться в центр. Там, пока ждал результаты, аж извелся. Все думал: а вдруг Гигия все-таки ошиблась? Я многое бы отдал за такую ошибку!

Но когда мне выдали справку и выразили соболезнования, когда я своими глазами увидел диагноз – все окончательно встало на свои места. Нет, я не разочаровался и даже не расстроился. Потому что ну кого я обманываю? Надежды это так, потешиться напоследок, а про себя я все знаю. И увидев подтверждение, я успокоился. Половина дела сделана, осталось совсем немного.

Так что с утра я записываюсь к нотариусу и в клинику. Обряд с Регинкой я уже тоже разорвал на днях. Выбрал момент, когда она спала, и словом ее отпустил. Да, жена тут же проснулась в слезах, хотя толком и сама не поняла, что же ей такое приснилось. Я ее успокоил, убаюкал и следующий день порхал вокруг нее – сложно лисе далось это мероприятие. Все жаловалась на то, что словно чего-то не хватает. Но потом я помог ей от этого отвлечься. Пожалуй, это было правильно: закончить с обрядом, пока я рядом и могу минимизировать последствия нашего разрыва.

Если бы еще и остальное минимизировать! Но что толку об этом думать? Итак, у нотариуса оформляю развод и завещание, и после останется только лечь в клинику. Скоро вопрос должен быть решен. Страшно ли мне? Сейчас нет. Может, в последний момент я испугаюсь, читал, что бывает такое. Но вот в данную минуту я спокойно жду, когда же сделаю свой последний вдох. Устал врать жене, устал делать вид, что все в порядке. Просто устал. Скорее бы освободиться.

Однако вечером Регинка подкинула мне идею. Это может занять некоторое время, потребовать помощи. Возможно, что в клинику мне придется наведаться даже не завтра, а задержаться еще на некоторое время тут. Но вроде идея хорошая! Надо только как следует ее обдумать и, поскольку мне все равно не спится, займусь этим прямо сейчас. Что если последовать примеру родителей Германа?

Нет, я вовсе не собираюсь просить себе клона, чтобы потом жить за его счет. Наоборот: я хочу, чтобы он жил вместо меня. Ведь это так просто! Появится еще один Оникс, такой же, как я сам, только здоровый и, вместо меня, будет жить здесь. Любить, ублажать и баловать Регинку, воспитывать и растить детей, радоваться жизни. Делать все то, что делал я.

Да, мы прихлопнули подпольную лабораторию, где создавали клонов, однако это не значит, что она была единственной. Уверен, если хорошенько поискать, я не одну такую отыщу. Вот только я не туда собираюсь обращаться. Придется пасть в ноги двоюродной бабуле – я знаю, что в лаборатории ее сибирского поместья можно и клона сделать.

Саша, разумеется, будет в шоке. Возможно, она даже станет порываться Регинке все рассказать, она такая. Но я прежде возьму с нее слово, что она сохранит мою тайну. Еще до того, как все ей открою. А потом… У нее просто не будет выхода! Она ведь тоже желает счастья моей лисе, своей лучшей подруге. И моим детям. Да и племянницу, мать мою, любит. Александра поймет, что это – оптимальный выход.

Получится как с Германом. Одного утратят, но получат другого… Или нет? Я задумался. Ведь наверняка наш Гера отличается от, так сказать, исходного. Не внешне, а по характеру, привычкам. Да, его тянет к родным и, вполне возможно, к детям моего клона тоже будет тянуть. А к Регинке?

Я внимательно посмотрел на жену, которая все так же мирно на мне сопела. Последние двадцать лет повторяю, что в нее невозможно не влюбиться. Лиса у меня до безумия красивая, фигуристая. И очень добрая, нежная, ласковая, заботливая. А уж в постели от нее вовсе можно потерять голову.

Но моя скромница всегда повторяет, что я так считаю потому что люблю ее. Не знаю, мне кажется, дело не в этом. Но сейчас я не имею права на ошибку! Будет ли мой клон ее любить? Она ведь почувствует, если он не испытает к ней тех же чувств, что ко мне. Еще до правды докопается.

Черт! А ведь это вполне реальный вариант развития событий. Еще и бабку подставлю, ей Регинка не простит обмана, как и мне. Хотя, может, ей все рассказать и она сама согласится? Но повертев эту мысль в голове, я понял, что в таком случае до эвтаназии могу и не дожить. Любимая меня раньше придушит за такое предложение.

Да и по отношению к другому Ониксу это нечестно! И чем я тогда лучше пиратов, которых закрыл? Они использовали тела клонов, а я собрался использовать его душу и сердце. Нет, дурацкая, выходит, идея. Ониксозаменитель не прокатит, а если вскроется правда, всем только хуже станет. Значит, надо действовать так, как и собирался изначально. Значит, завтра к вечеру меня уже может и не быть.

Сердце сжалось, я вздохнул. Ну да, вероятно, я подсознательно хотел использовать эту идею, чтобы подольше тут задержаться. Боюсь все-таки! Надо было сразу лететь и, если бы не ситуация с Германом, я бы уже не думал вот это все. Тогда решимость была, а теперь ее гораздо меньше. Прямо с утра надо будет поискать.

Но прямо с утра первым делом я нашел Регинку. Она все так же лежала на мне и, даже не открывая глаз, я ощущал, как она гладит меня своим взглядом. А когда поднял веки, полюбовался тем, как она сияет, утонул в ее глазищах и получил такой хрустальный поцелуй, что дыхание перехватило.

– Я люблю тебя. – сказала она.

– Я люблю тебя. – ответил я ей.

И мы еще некоторое время понежились в объятиях друг друга, ласкали и целовали, осторожно, едва касаясь. Потом я прижался к ней так крепко, насколько только возможно. Лиса обвила меня своими бесконечными ногами и смотрела прямо в глаза, пока я двигался медленно, будто у меня еще целая вечность впереди. И когда мы одновременно пришли к финалу, мне даже показалось, что так и есть.

После мы прошли в ванную, где я, как всегда, сел на стул. Регинка устроилась у меня на коленях и мы чистили зубы, глядя друг другу в глаза. Очередная наша традиция, сколько же их у нас! И я уже просто не представляю, как чистить зубы иначе. Хотя мне теперь вряд ли доведется снова взять в руки щетку.

Когда с гигиеной было покончено, я в последний раз позволил себе полюбоваться ненаглядной, пока она выбирала себе белье. В последний раз мы, держась за руки, прошли на кухню и там вместе приготовили завтрак. В последний раз я заключил в утренние объятия детей. Сел с ними за стол. И каждый раз в голове вспыхивало: так больше никогда не будет. Но я, сцепив зубы, старался об этом не думать.

Уже когда с завтраком было покончено, раздался звонок во входную дверь. Дети в это время на заднем дворе возились с курами и коровой, выгуливали Титана, а Регинка за минуту до этого ответила на звонок арновуда и сейчас болтала с моей матушкой. Так что я пошел открывать. И замер, увидев на пороге Гигию.

– Как ты? – не здороваясь, она ощупала меня внимательным взглядом.

– Да пока как всегда. Слушай, иди сюда.

Я аккуратно взял женщину-врача под локоток и провел в кабинет. Он у нас на первом этаже расположен, не особо большой и отлично звукоизолированный. Предполагалось, что мы с Регинкой там тоже можем уединиться, вот и позаботились о конфиденциальности, да и сейф с оружейной у нас тоже здесь, нужно все это как следует прятать. Так что подслушать тут вообще без шансов. И сейчас это идеальное место, чтобы выяснить, какого черта принесло нашего гениального медика.

– Я вообще-то к Регине пришла, мы с ней договорились о встрече. – пояснила Гигия, устраиваясь на диване.

– Зачем? – я не стал присаживаться.

Как только увидел старую знакомую, почувствовал себя так, словно земля под ногами горит. Неужели она сейчас нарушит врачебную тайну? И что же сделать, чтобы этого не случилось? Вот надо было ей явиться именно сегодня! Честное слово, в эту минуту я почти ненавидел женщину, которую знаю со своего рождения.