ОГО. По зову сердца

Борт уже пристал к патрульной базе и я побежал здороваться с правоохранителями, а потом попросил их присмотреть за кораблем буквально сутки. Ребята привыкли к таким просьбам и никогда не отказывают. Вот и сейчас согласились. Я вернулся обратно, надел личину и достал телепортационную пластину.

До встречи с нотариусом время еще есть, а вот ситуация с Регинкой ждать не может. Нужно срочно обзавестись самой мощной защитой от нее! Ведь она уже почувствовала неладное, а уж когда я попрошу чиновника развод оформить, жена тем более ощутит все, что я буду испытывать в этот момент и тогда все мои намерения накроются медным тазиком.

Надо бы еще наш обряд разорвать. Помню, двоюродная бабуля говорила, что сделать это легко, просто словами13[1]. Еще помню, как она рассказывала, что ощутила в момент разрыва их с Алексом связи14[2] такую пустоту, которую невозможно не заметить. Так что надо исхитриться и выбрать такое время, когда лисе будет не до ощущений. А что вот делать с нашей связью? Мы не знаем, как она возникла, как ее разорвать и вообще возможно ли это. Ну да ладно. Будем решать вопросы по мере возможностей.

На черном рынке я быстро отыскал нужный мощный приборчик размером с небольшую монетку, убедился в его работоспособности и расплатился. Многовато он стоит, ну да мне деньги с собой в могилу не утащить, я и при жизни к ним относительно равнодушен. Активировав устройство, я вернулся на борт, чтобы снять личину и телепортироваться к нотариусу. Корабль пусть до завтра на приколе у базы постоит. Мне все равно потом в другую галактику гиперпрыжками прыгать, а сегодня я эту функцию уже использовал. До завтра борт отдыхает.

Личину я снял и собрался было отправляться на Нибиру. Но снова активизировался арновуд и опять со мной желала связаться Регинка. Да что такое?! Решив и теперь не игнорировать жену, я откликнулся и еще раз испугался, глядя на ее встревоженное лицо.

– Оникс, ты уже был у стоматолога? – взволнованно спросила она. – У нас тут дома ЧП.

– Я сейчас!

Завершив сеанс связи, я вывел домашний адрес на экран телепортационной пластины и переместился. Зачем? Да черт возьми, когда любимая сообщает про чрезвычайное происшествие дома – это для меня первоочередное дело. Мало ли что случилось. Я все же несу ответственность за мою семью, и пусть мне недолго осталось, но я обязан своих защищать и помогать им.

Оказавшись в гостиной, я удивленно обозрел пространство. Перепуганное воображение уже успело нарисовать мне невесть что, однако реальность оказалась лучше фантазий. Ну или спокойнее, по крайней мере. Вот в кресле сидит моя звезда, еще держит арновуд в руках. На диване растерянный Герман. Но со второго этажа я вдруг услышал плач Миры.

– Что? – я глянул на жену.

Красотка постаралась быстро ввести меня в курс дела. И, узнав, что случилось, я плюхнулся на диван рядом с названым сыном15[1]. А ведь всего минуту назад хотел нестись к дочке, утешать ее и обещать разорвать всех обидчиков. Но теперь выходит так, что ее главный обидчик – ее же лучший друг.

Как и другие дети-клоны, которых мы освободили три месяца назад, Гера посещал психолога, проходил адаптацию, социализацию, привыкал к обычной жизни после пребывания в доме без окон. Хотя, на мой взгляд, адаптировался и социализировался он и сам, причем сделал это так прекрасно, насколько возможно.

Паренек так и остался у нас, и мы этому рады. С Мирой они не разлей вода, ходят вместе в школу и вместе же целые дни проводят. Мальчик быстро пришелся ко двору, подружился с соседями, нам и вовсе как родной. Даже с псом Титаном, который в силу преклонного возраста уж очень не любит чужих, быстро нашел общий язык. А котенок Тайна, оказавшийся кошечкой, вообще попеременно спит то в комнате нашей принцессы, то у Германа – он живет в одной комнате с Фениксом. Ну как с Фениксом? Раньше это была спальня старшего сына. Но поскольку сам старший сын то в командировках, то на гуляньях, теперь в его опочивальне проживает еще и Гера.

Всем деткам из дома без окон было решено найти семьи. И насколько я знаю, когда ребята закончат посещать психологов, социализироваться и адаптироваться, их уже будут ждать любящие родители. Да, не родные по крови и что? Когда это кого останавливало? Нас не остановило и мы сразу решили, что Герман останется с нами.

Теперь же выяснилось, что примерно месяц назад не стало мальчика, для которого нашего названого сына и клонировали. Он не получил здоровую печень и, к сожалению, его маленький организм больше не мог бороться с заболеванием несмотря на все меры поддержки, которые были предприняты. Убитые горем родители сына похоронили.

А потом, немного отойдя от своего горя, подумали. Вспомнили про клона, которого заказывали преступникам. И решили: надо забрать его в семью, растить, любить, холить и лелеять. Отдать этому Герману то, что не смогли дать своему сыну. Они обратились в полицию, в отдел, который этим делом занимался, и озвучили свою просьбу. Наш адрес им, конечно, не дали. Но передали их просьбу. Позвонили, Регинка ответила. А дети все услышали и теперь у нас ЧП.

– Ага. – я задумался, глянул на мальчика. – Я так понимаю, ты хочешь к ним?

– Да, Оникс. – уверенно кивнул пацаненок и посмотрел мне прямо в глаза. – Я вам очень благодарен, сильно-сильно! Но я не могу объяснить… Вы хорошие, вы и правда меня сыном считаете, я чувствую. Вот только меня тянет к ним, понимаешь?

Я вздохнул. Наверное, понимаю. Все-таки, как ни крути, у этого мальчишки и родителей другого Германа общего гораздо больше, чем у нас с ним. Он плоть от плоти, хоть и клонированная. Ни в чем плохом ту семью я не подозреваю – они семь лет пытались больного ребенка спасти и сейчас потеряли сына! Не думаю, что у них есть какое-то желание и силы плести интриги. Они просто хотят вернуть своего ребенка, хотя бы таким способом. Да, по сути наш Герман заменит им потерянного малыша. Однако вряд ли он будет только заменой. Полюбят его самого – не могут не полюбить, мы же полюбили.

И мы не в праве его удерживать. Пусть ему только семь, это все же отдельный человечек, у которого есть свои желания и стремления. Вероятно, его и правда тянет и все, что мы можем сделать – это отпустить Германа к родителям. Но, конечно, присматривать за ним и за его новой семьей. Это и полиция будет делать, но и наш пригляд лишним не окажется.

– А Мира против, судя по всему? – я встал с дивана.

– Угу. – согласилась Регинка, а у Германа мордашка сделалась такой несчастной, что я немедленно сел обратно и обнял его. – Дочь решила, что это предательство и так далее. Ну ты же ее знаешь.

– Я с ней поговорю.

Поднимаясь на детский этаж, я покачал головой. Да, дочку я знаю – у нее такой же характер, как у ее мамочки, непростой. Мягко говоря. Вообще это отлично. Она у нас с титановым стержнем уже, несмотря на юный возраст. Точно знает, чего хочет, не прогибается, может за себя постоять и в этой жизни не пропадет. Но иногда это выходит боком нам же. Однако между послушным беспроблемным ребенком и тем, который умеет отстаивать свое, я пожелаю второго. Мы не всегда будем рядом с ними и мне спокойнее, если я знаю, что дитя и без нас не пропадет.

И только сейчас я снова вспомнил, что меня вообще скоро не будет рядом с нашими детьми. Остановился посреди лестницы, подышал. Честное слово, на корабле это все легче воспринималось. Теперь же, стоя на ступеньке дома, в котором я хотел прожить с семьей долго и счастливо – гораздо тяжелее. Поэтому я и не хотел возвращаться.

– Слова подбираешь? – внизу стояла Регинка и задумчиво смотрела на меня.

– Ага. Тут же с наскоку никак, можно и в лоб получить. Твоя же дочка.

Жена усмехнулась и вернулась к Герману. Я выдохнул. Антиэмпатическая защита работает как нужно, моя красотка ничего не почувствовала.

Глава четвертая. Гордая Мира

– Доча? – поскребся я в приоткрытую дверь.

Ответом мне стал очередной громкий всхлип. Посчитав это приглашением войти, я просочился в комнату и уставился на нашу принцессу. Лежит на кровати, уткнувшись носом в подушку и ревет так жалобно! Сердце сжалось и разжиматься обратно отказалось. Я сел рядом, осторожно перетянул малышку к себе на колени.

Мира посмотрела на меня покрасневшими глазенками и снова всхлипнула. Взяв с тумбочки салфетки, я стал приводить ее в порядок. Она у нас блондиночка, папина дочка внешне. Кожа тонкая, бровки с носиком покраснели, опухли, наверное, все лицо от слез щиплет. Красивая – до невозможности просто. И на губе ранка. Когда малышка нервничает, то кусает губы. Регинка уже отчаялась отучить ее от этого.

– Лисичка, давай поговорим?

– Папа, не отпускай его! Не отпускай Германа к этим! – дочь сразу взяла быка за подробности и попыталась заполучить меня в союзники.

– Зефирка, ну как я могу не отпускать ребенка к его родителям, если они все этого хотят? – я тоже сразу решил расставить точки над и.

– Они ему не родители! Они вообще его убить хотели!

– Мира, ты же знаешь, что это не так.

Когда мы узнали о существовании подпольной лаборатории клонирования16[1] и поняли, с какими целями там растят детей, меня мучил один вопрос. Как же родители больных детишек соглашались, чтобы других малышей убивали ради их ребенка? Да, понятно, что за своих на что угодно согласишься, но все-таки…

И, честно говоря, я думал, что ответа на такой вопрос не получу. Не подходить же к родителям, чтобы интервьюировать их, в самом деле. Однако потом, уже после суда и вынесения приговора всей банде, нас с Регинкой вызвали в архив. Оказывается, мы, как инициаторы захвата преступников, обязательно должны были ознакомиться с делом и приговором, прежде чем все положат на полку – порядок такой.

Знакомились мы, честно признаюсь, в полглаза. А зачем вникать в подробности ситуации, непосредственными участниками которой мы являлись? Да и Саша нам уже рассказала все про Руфину, про суд и приговор. Так что мы решили скоренько полистать странички, поставить подписи и отправиться по своим делам.

Правоохранители нас вникать не заставляли, все понимали, что это формальности. И я уже заканчивал бегло просматривать свою часть бумаг, как вдруг зацепился взглядом за показания заказчиков – родителей больных детей. Стал вчитываться, а потом и пересказывать Регинке то, что узнал.

Так мы и получили ответ на мой вопрос. А еще в очередной раз были шокированы подлостью и коварством Руфины, организовавшей такой страшный бизнес. Оказывается, ни один из родителей не знал, что для спасения его ребенка вырастят прямо-таки целого клона. И все несчастные в один голос твердили: если бы знали, что пострадает другой малыш, да еще такой же в точности, как их дитя – не стали бы соглашаться на это.

Врать заказчикам не было никакого смысла: штраф с них взяли бы в любом случае, а наказывать как-то строже, давать тюремные сроки им бы не стали. У них дети больны – это одновременно и смягчающее обстоятельство, и своеобразное освобождение от заключения. Если за решетку родителей посадить, кто за ребенком ухаживать будет? Да и добить несчастного малыша так можно очень запросто. Так что в любом случае, что бы ни сказали убитые горем мамы и папы, мера наказания для них осталась бы прежней.

Да и не смогли бы они соврать: допрос осуществлялся с использованием детекторов лжи и полицейских эмпатов и телепатов. Допрашиваемых перед беседой проверяли на наличие технологий защиты от телеэмпатического воздействия, так что даже если бы они и обманули детекторы, высококвалифицированных работников не смогли бы.

Тем более и сама Руфина подтвердила их слова, а она ни с кем из заказчиков не общалась как минимум с того момента, как мы ее нашли. Оказывается, на заре этого самого «бизнеса», она несколько раз совершила оплошность и честно сказала, что растить будут целого клона. На их планете тоже так поступали и там это бизнесу ее покойного мужа не мешало. Однако общество все же меняется и потому некоторые родители с ужасом восприняли такую информацию, после чего отказались пользоваться услугами дамочки.

Тогда она со своим криминальным авторитетом подумала и вместе они решили: будут врать. Не все родители вникают в тонкости клонирования, не все знают, что для достижения нужного результата нужно вырастить целого человека, а по отдельности органы не клонируют – те не развиваются, клетки гибнут. Поэтому можно сказать, что растят как раз-таки отдельные органы. Заодно заказчики потом на остальные части тела несчастного клона претендовать не будут и их можно выгодно продать.

Вот и родители несчастного Германа думали, что им растят только печень, которую после пересадят мальчику. Когда вскрылась правда, многие из клиентов Руфины испытали настоящий шок. Мы даже узнали, что некоторые заказчики, чьих детей клонирование спасло раньше, чем мы повязали банду, сами пришли в полицию с повинной – история ведь получила широкую огласку. И они просто не могли теперь спать спокойно, понимая, что их ребенок живет за счет другого малыша, такого же, как и он.

Мире и Герману мы тогда все это рассказали. Наверное, полученная информация и послужила толчком к тому, чтобы наш названый сынок стал положительно думать о родителях другого Геры. И эти же сведения позволили нам с Регинкой так относительно спокойно отреагировать на его нынешнее желание уйти в ту семью. Хотя, конечно, нелегко будет его отпустить…

– Вы его сыном называете! – сверкнула дочь глазами. – А теперь отпускаете. Если я захочу уйти, то тоже отпустите?!

– Лисичка, не надо так. – я обнял бунтарку. – Мы любим всех вас. Поверь, Гера не перестанет быть нашим сыном, если уйдет в другую семью. Но как раз потому что любим, и не будем препятствовать. Хотя и делаем все для того, чтобы вы не захотели уйти.

– Мало делаете значит!

– Крошка, я понимаю твои чувства. Ты обижена, расстроена, ты воспринимаешь это как предательство. И ты закономерно ищешь, кого бы в этом обвинить: лучшего друга, родителей. Так проще. Есть на кого злиться, выпустить этот негатив из себя. Знаешь, малышка, это и правильно.

Принцесса, надувшись, смотрела в другую сторону. Но я знаю, что она слышит каждое мое слово. Пусть узнает, что я понимаю ее и не осуждаю. А за что ее осуждать? Это семилетний ребенок, от которого многого нельзя ожидать. Пусть знает, что я всегда на ее стороне. И что ее реакции – это нормально.

– Но пойми, ведь у Геры тоже есть свои чувства, желания, свои привязанности. Малыш, а если бы ты жила где-то далеко от нас, в другой семье и хотела бы к нам вернуться?

– Я бы не напрашивалась к вам, если бы была не нужна! – гордо задрала она нос.

Я нервно почесался. Сложный случай.

– Ты нам всегда нужна. И Герман нужен своим родителям… Не хмурься, принцесса. Как ни крути, это его биологические родители. Ведь мы же уже пришли к выводу, что клоны – такие же люди, как и все, просто способ рождения у них другой?

– Он им нужен как замена!

– Не скрою, есть и такой мотив. И чувство вины есть, они ведь знают, что по их воле Германа едва не убили… Но нельзя их осуждать, зефирка. Эти люди только что столкнулись с такой страшной потерей!

– У тебя кто-нибудь умирал? – дочка посмотрела прямо на меня. И возмутилась, когда я отрицательно покачал головой. – Так откуда ты знаешь, каково это?!

– К счастью, мне не пришлось сталкиваться напрямую с такой потерей, девочка моя. Но необязательно иметь опыт, чтобы знать, насколько это страшно! Понимаешь, все в этом мире конечно и опыт утраты есть у каждого. Да вот когда мы с твоей мамой ссорились – каждое расставание было как маленькая смерть! Однако там полегче, ведь всегда есть надежда, что время все расставит по своим местам, мы снова сойдемся, как и получилось. У родителей Германа такой надежды нет, их сын уже не вернется и это страшно.

О том, что наш путь к счастливой семейной жизни был непростым, дети знают. Не в подробностях, но в целом такую информацию они усвоили. Ибо нечего у ребят комплексы неполноценности растить, они ведь обязательно захотят такую же счастливую семью. Вот только надо понимать, что счастье – птица капризная и не всегда дается в руки с первого же раза. Иногда и помучиться приходится.

– Или когда твоя мамочка едва нас не покинула сразу же после того как ты родилась. Малыш, я думал, что с ума сойду. Даже представлять такое больно, не то что испытывать! А его родители это испытали. Пойми, Герман им нужен. А они ему.

– Да зачем они ему нужны? Разве ему тут плохо? Тут все мы, тут хорошо. Тут я…

Вздохнув, я обнял расстроенного ребенка. Да, малышка решила, что мальчик хочет ее бросить, предать. Но ведь он свободный человек. И потом, ну кто им, кроме них самих, запретит общаться и дальше?

– Ласточка моя, ну ведь вы не прощаетесь навеки! Вы можете продолжать дружить, созваниваться, в гости друг к другу ходить.

– Ну уж нет! Если он выберет их, а не меня, то пусть к ним и катится!

– Так, а вот это уже чересчур. – я серьезно посмотрел на дочь.

Хоть мы всегда на ее стороне, но некоторые моменты надо пресекать на корню. Поэтому я сейчас объяснил, что ставить человека перед выбором вообще недопустимо. И что в большинстве случаев выбирают не того, кто требует, чтобы выбрали – и это правильно. А еще постарался донести, что нельзя вот так. Ну как может мальчик разорваться между подругой и родителями? В любом случае он будет лишен кого-то дорогого, даже если сам сделает выбор. Зачем создавать потери там, где без них можно обойтись?

– Разве ты смогла бы выбрать? Разве пожертвовала бы другом ради нас или нами ради друга? Извини, но это слишком большие жертвы! Я бы вот не смог.

– Но мы ему близкие, а это… А я думала, что он мой принц. – снова захлюпала она носом.

– Девочка моя! Если Герман твоя судьба – вам ничто не помешает, как нам не помешало. Вам и сейчас ничто не мешает. И близких может быть много. Это же счастье, когда вокруг много дорогих сердцу людей! Детка, не руби сгоряча. Если вы с Германом…

– Не желаю теперь ничего про него слышать. – ледяным голосом ответила дочь.

– Мне больно, когда ты так говоришь, дочь. Не спеши с выводами, возьми паузу, подумай, пожалуйста. Такая категоричность во вред, прежде всего, самой же тебе. Прошу тебя, все еще раз хорошенько рассмотри, когда успокоишься. И увидишь, что не надо отказываться от дорогого тебе человека лишь потому что он хочет счастья.

Мира вздохнула, обняла Тайну, отвернулась. Я же понял, что уже сказал все, что мог. Надо и правда дать ей время и возможность подумать. Поэтому я тихонько вышел, прикрыл дверь. И тут же меня едва не сшиб с копыт Оникс-младший!

Глава пятая. Что за день такой?

Сын меня, кажется, даже не заметил. Не понимаю, как ему это удалось: я по-прежнему крупный дядька. Но лосенок, громко протопотав мимо вжавшегося в стенку меня, гневно хлопнул дверью, скрывшись в своей комнате. Угу, ему легко хлопать – не он регулярно дверные петли подтягивает и смазывает.

– Оникс! Сын! – по лестнице уже скакала Регинка.

– Раунд второй. – я направился в обитель нашего старшенького.

– Что за день такой? – удивилась жена, спускаясь вниз.

Еще б я знал! Какой-то парад планет, не иначе. Сначала мой диагноз, о котором, под натиском домашних проблем я перманентно забываю. Потом размолвка Миры и Германа. Теперь вот у Оникса-младшего что-то произошло. Точно что-то с астрологией не в порядке, Луна раком встала или не знаю что.

Вздохнув, я постучался в дверь нашего принца. Вообще не исключено, что наследник меня сейчас попросту пошлет со всеми разговорами. Явно не в лучшем расположении духа пребывает. Но отпрыск, на удивление, разрешил войти. Воспользовавшись этим, я проник в комнату и уставился на него, надутого, лежащего на кровати.

– Что случилось, малыш?

– Ерунда. Девчонка меня бросила.

– У тебя была девчонка?!

От изумления я едва не сел мимо стула. Но у отрока быстрая реакция, поэтому он пнул под папу пуфик. И на том спасибо. Итак, у сына была девчонка. Вот так новости! Нет, я знаю, что он вечерами с кем-то там в арновуде мурчит, но не думал, что это прям отношения какие-то. А он их и завести успел, и уже закончить. Хотя вообще это в принципе не мое дело, но все-таки удивительно.

– Ага. Была. Да сплыла. Она, видите ли, не чувствовала серьезности намерений с моей стороны, прикинь. – пожаловался Оникс.

– А они были – эти намерения?

– Бать, мне восемнадцать всего! Я не собираюсь сейчас жениться и вот это все. И вообще я не уверен, что она та самая.

– Вот и ответ, милый. Она, вероятно, тоже почувствовала, что не та самая. Ну и зачем тогда продолжать? Вероятно, твоя пассия хочет раз и на всю жизнь и так далее.

– Да зачем? Мы еще даже на ноги не встали толком, зачем во все это ваше взрослое лезть?

– Я вообще одобряю то, что ты не бежишь жениться сразу же после совершеннолетия. Ты же знаешь мою историю17[1]. Но все разные, милый. Она, может, уже созрела, ей, может, уже пора. Просто у вас разные устремления и хорошо что это выяснилось сейчас, а не когда все зайдет слишком далеко. Я бы на твоем месте ее поблагодарил за это.

– Пошлю ей цветы. Бать, вот почему у Феникса так легко с девчонками и никто не требует от него чего-то серьезного?

Я улыбнулся. Ну да, старшенький у меня тот еще ловелас. Честно говоря, я все жду, что его побьют: или сами пассии, или их папаши. Потому что вот положа руку на сердце – для своих девчонок я такого кота не желал бы. Он у нас тоже еще не нагулялся, хотя уже взрослый парень. Но это тоже его дело.

– Потому что он на берегу договаривается. Это цинично, конечно, и наверняка не все девчонки после этого падают в его объятия. Но зато честно и этакая страховка от разочарования в дальнейшем. И единомышленниц, так сказать, легче найти. Слушай, может, снова попросить его тебе помочь?

– Ни в коем случае! – от такой перспективы малой даже подпрыгнул. – Он опять начнет мне подружек искать, а они все на мать похожи! Где только таких находит?

Я усмехнулся. Да, старшенький во многом пошел по моим стопам. И профессию такую же выбрал, и женщины ему нравятся громкие, яркие, заметные – прям как моя Регинка. Но я бы на другую такую не посмотрел, только Джина18[1] стала исключением, потому что внешне почти копия лисы, да и встретилась мне в тяжелый момент. А Феникс вот очень даже смотрит, еще и младшему брату сватает. Но ему вторая мать не нужна, у него и первая очень даже прекрасная! Девушек же он предпочитает других.

Убедившись, что Оникс-младший вроде бы пришел в себя, я посидел с ним еще немного, рассказал последние новости про Миру и Германа. Старший брат, узнав, что его обожаемая сестренка пребывает теперь в печали, отправился к ней. Пусть. Может, у него лучше получится с ней поговорить, у них же тоже связь необыкновенная. Но порадовало, что Германа он понял и поддержал его стремления. Возможно, и Мире все объяснит.

Я же спустился вниз и задумчиво глянул на Германа. Теперь с ним еще надо поговорить. Да, из этой жизни просто так не вырваться – дети не дадут. Вот и пацаненок поднял на меня чистые глазенки.

– А вы точно не в обиде, что я хочу туда, хочу попробовать?

– Объясни ему, милый. Я вот пытаюсь. – пропыхтела Регинка, раскатывающая тесто.

– Малыш просто хочет убедиться в том, что никто не против. И что он поступает правильно. – улыбнулся я и отобрал у нее скалку.

Тесто тугое, то ли пельмени любимая задумала, то ли какое-то земное восточное блюдо. Ей самой с ним сложно справиться, а вот я в два счета раскатаю. Но кто будет ей потом помогать? Усилием воли я отогнал от себя ненужные мысли и глянул на лису. Не почувствовала. Хорошая защита!

Вручив ей тесто, я сосредоточился на мальчике и постарался до него донести, что мы понимаем: кровь – не водица. Кровные узы и зов родного семейства вообще очень серьезные штуки. Поскольку мы желаем ребенку только самого лучшего, то естественно не хотим препятствовать тому, чтобы он был с теми, с кем хочет. Но выразил надежду, что про нас он при этом не забудет. Герман горячо заверил меня, что конечно же нет и он с радостью продолжит с нами дружбу, если мы не против.

– Мы только за, милый! И мы тоже твоя семья, запомни это. Очень здорово, что ты не боишься менять свою жизнь, не держишься за привычное и интуитивно идешь туда, где чувствуешь свое место. Такое и не у каждого взрослого есть.