Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть вторая

— Вот теперь всё. «Прилежный Вид». – Погладив Хаймулю по голове, произнесла Елена.

Почётная обязанность Алекса и Карла сопровождать Антона Ульриха в Зимний дворец, была выполнена пажами безукоризненно, с соблюдением всех требуемых европейских норм этикета. Почетный караул у зимнего дворца, встречающий богатую карету принца, двое молодых пажей, сопровождающих принца на церемонию, один из которых был чуть выше самого принца, типичный немец – высокий, стройный, светловолосый, с большим волком на поводке. Хаймуля, умный волк, щеголял повышенной пушистостью, улыбаясь во все свои клыки, а особенно он вызвал умиление у придворных дам своим большим голубым бантом, висевшем на правом боку мощной шеи, предательски сползающим вниз при ходьбе. Шелковый бант бесстыдно скользил по пушистому меху, опускаясь под саму пасть, что меняло вид волка с «пуси-муси, с бантиком», на — «А вот и я! Дамы и господа»!

На саму церемонию, пажей не допустили, они составили компанию караулу у дверей домашней церкви, и приглашённые придворные больше глазели на двух молодых пажей и волка, ожидая окончания церемонии, и выхода Анны Леопольдовны и Антона Ульриха к своим приближенным в качестве жениха и невесты.

Анна Леопольдовна вышла из церкви, держась за руку Антона Ульриха, одетого в лейб-гвардейскую форму кирасирского полка, — белый с золотом кафтан и белый же камзол с орденами. На лице невесты, на розовых щеках, были видны дорожки, которые оставляют только девичьи слезы, ещё не прикрытые веером и не запудренные ловкими ручками фрейлин. Антон наклонился к принцессе и, поправляя свои белые локоны, что-то шептал Анне, не обращая внимания на присутствующих. За парой вышли Анна Иоанновна, так же со следами слез, а затем цесаревна Елизавета Петровна, прибывшая на церемонию из Москвы. Елизавета Петровна обратила внимание на Карла, чему-то своему улыбнулась и прикрыла свои чувства и мысли веером, слегка прикрыв им свое лицо и медленно помахивая творением французских мастеров.

«Наверное, это они от радости расплакались. Я тоже, когда обручался с Хелен, немного проникся моментом», — наивно подумал Карл, рассматривая Антона и Анну, получавших поздравление от приближённых двора, приглашенных послов и другой богатой и разодетой публики. Антон, поддерживая под локоток Анну общался с гостями, Анна уже будучи невестой успокоилась и также принимала поздравления от гостей. Анна Иоанновна с Елизаветой Петровной о чём то мило беседовали изредка игриво поглядывая на стоявшего, на посту Карла, и сидевшего у его ноги Хаймана, улыбающегося во все свои волчьи клыки. Леди Рондо под ручку со своим мужем выходя последними из церкви обратила внимание на Хаймули и, не сдержав свои эмоции с удивлением прощебетала, не громко, но все конечно услышали, — «Какой красивый голубенький бантик у пёсика»!

— Леди, это волк, и он наш волк, самый умный волк в мире. Да Хаймуля?, — С гордостью в голосе за всех российских волков, произнесла императрица Анна Иоанновна, поправляя свой небольшой голубой бантик, пришитый рядом с декольте парадного платья императрицы и украшенный жемчугом.

Это было совпадение, непланируемое и случайное, вызвавшее стихийное бедствие в этот вечер у столичных портных. Анна Иоановна с Анной Лепольдовной и Елизаветой Петровной имели на своих платьях либо голубые бантики, либо голубые ленточки, по цвету бантика Хаймана, одетого на его шею Еленой Алексеевой. Так что после церемонии, столичные портные в быстром темпе пришивали бантики или украшали лентами платья женщин из высшего общества, всем хотелось попасть в новомодную струю, благодаря нежеланию волка одному мыться в деревянной бадье.

Стоя по стойке смирно, с серьёзным видом, и придерживая Хаймулю в «Прилежном виде», Карл заметил краем взгляда, улыбки императрицы и принцессы, мельком брошенным в его сторону, от чего он невольно подтянулся и сделал серьёзный уставной вид, как подобает офицеру с дипломом. А вот Елизавета Петровна, так же с улыбкой, скрытой за веером, внимательно рассматривала молодого красавца с волком на поводке, дольше обычного, чем это позволяет придворный этикет.

Каково же было удивление Карла, когда он увидел выходящую из церкви графиню Лещинскую, приглашенную на обручение своей подругой Анной Иоанновной. Графиня оценила долгим взглядом парадный вид Карла, перенесла взор карих глаз на Хаймулю и ничего и никого не стесняясь, подошла к своему знакомому волку и потрепала его за ухом, поправила бант на шее, который опять провернулся под волчью пасть.

Вечером того же дня, Елизавета Петровна, складывала в своей умной голове сложный пасьянс, собрав все сплетни двора, благодаря болтливости своих фрейлин, выведавших в свою очередь у фрейлин Анны Леопольдовны всё, о красавчике с волком. Теперь она знала о Карле Мюнхгаузене практически всё, что положено знать женщине о заинтересовавшем её сердце молодом мужчине. А ещё её интересовала графиня, которая так по-свойски поправляла бант волку. Почему она себе такое позволила? А волк даже ухом не повёл. Загадка.

Через день, 3 июля, дабы не смущать общество и высший свет Санкт-Петербурга, присутствием в храме дикого животного, Карл с Хайманом были допущены только к паперти церкви Рождества Богородицы, где им выделили место в самом почётном месте, со стороны левого крыла ступенек собора, в окружении гвардейцев Семеновского и Преображенских полков. Так возле ступенек храма, Карл обливаясь потом, ожидал окончания церемонии венчания.

К церкви он подъехал в карете Антона, где Хайман по праву друга жениха, занял почётное место на подушке, пристроившись под боком у Антона Ульриха.

— Вот так дружище, вот и кончилась моя свободная жизнь, — обратился Антон к Карлу. – Ты только представь, что теперь судьба этой страны зависит от того, как будет править Россией мой сын. Карл! Я должен стать отцом Императора всея Руси! Скажу тебе по секрету, Анна конечно девушка приятная, но она меня вообще не любит. Но обручении, Анна расплакалась с императрицей на пару, одна от того, что её отдали под венец, а другая от того, что, наконец-то отдала племянницу под венец. Я себя чувствую как бык производитель на полях Саксонии. От чего мне хочется быстрее на войну с турками, оттянуть этот приятный момент воспроизводства императоров.

— Ваше высочество, это удел всех царственных особ, — жениться не на тех, кого любишь, а на тех на ком положено, — тяжело вздохнул Карл. – Мне вот повезло, я не герцог и не граф, а обручился с Хелен по любви, и никто и не узнал в Санкт-Петербурге, кроме вас. Родным моим всё равно, отдали на службу, и крутись Карл сам, да и женись сам на ком хочешь. Хорошо, что вы у меня командир, так бы и сидел сейчас в замке вашего брата, нашего дорого любимого герцога. А так я и на войне побывал, и капиталец на свадьбу небольшой сколотил, да и женюсь скоро по любви. И буду воспроизводить баронов Мюнхгаузенов, а не Российских императоров. Хе-хе.

— Молодец Карл, я всегда в тебя верил. Растёшь на моих глазах, получишь боевой опыт, а уж за званиями и наградами дело не встанет. Я так думаю, что мой сыночек, моей рукой, подпишет указ для барона Мюнхгаузена?

— Рука руку моет, — так по-моему, говорят в России? – Ответил Карл своему принцу.

Вылезая из кареты, Антон отправил Карла с Хайманом к почётному караулу гвардейцев, а сам с остальной свитой и пажом Алексом Гофманом дождался приезда кареты императрицы и принцессы.

Стоя у ступенек храма, обливаясь от пота в этот дивный июльский и жаркий день, стараясь спрятаться от солнца под тенью своей треуголки, Карл внимал церковному хору, который пел на церемонии венчания. Митрополит вёл службу, на которую собрался почти весь город. Двери храма были открыты настежь, выдувая из церкви запахи ладана и воска, и привнося свежий ветерок с Невы за массивные двери, где в окружении свиты и гостей, проводилось таинство венчания.

На площади перед собором толпился народ, состоявший из служивых людей, — чиновников, военных и приглашенных дворян со своими женами и детьми. Все ждали колокольного звона, возвещавшего, о том, что скоро у России может появиться новый император, правда только в планах его родителей и императрицы. От этого, жители страны ничуть не уменьшали значимости сегодняшнего дня. В толпе горожан Карл видел знакомые лица военных, с которыми вместе служил, заметил и сразу потерял мощную фигуру Михаила Алексеева с супругой Еленой, несколько раз видел своих друзей Артемия и Алексея, служивших в Департаменте по финансовой части. Всё кружилось перед глазами Карала, как калейдоскоп, — лица гражданских, офицерские камзолы, треуголки, яркие женские наряды, ленты и голубые бантики, шляпки и декольте, и все эти радости жизни искажались или пропадали на время, закрываемые как занавес в театре, струившимся по лицу Карла потом.

Вдруг, неожиданно, раздался радостный колокольный перезвон с колокольни церкви, его малиновый перезвон подхватили храмы в округе и мелодичный звон колоколов покатился по столице, оповещая о состоявшемся венчании Антона и Анны, будущих родителей императора. Звон стоял со всех сторон, города, под этот звон раздались орудийные залпы батареи с Петропавловской крепости. Их поддержали выстрелы орудий с кораблей Балтийского флота, бросивших якоря ещё с вечера накануне, у Дворцовой набережной. Солнце отражалось в позолоте храмов города, освещая и без того светлый день. Специально нанятые мужички, стоя за спиной почётного караула, открыли клетки и в голубое небо взлетели десяток белых голубей, загодя отобранные у городских голубятников.

Под перезвон колоколов и выстрелы пушек, под кругами расправившими крылья белых голубей, новобрачные вышли из церкви, и держась за руки, как дети, спускались по лестнице к своей богатой карете. Анна была одета в серебристое платье, с маленьким голубеньким бантиком под декольте, её грудь поднималась и опускалась, вдыхая свежий воздух, она улыбалась своим будущим поданным, но эта улыбка не была естественной. Карл заметил, что Анна вытягивала эту улыбку из себя. «Такова её бабья доля», — делать вид радости, когда в душе этой радости нет. И это было заметно не только Карлу. Антон в свою очередь, тоже улыбался, и для барона Мюнхгаузена, который знал его всю свою жизнь, эта улыбка говорила ему о многом. Антон смирился со своей судьбой, но в принципе надеялся на лучшее. Он всегда так улыбался, когда верил, что лучшее ещё впереди. Внезапно раздалось громовое «Ураааа», из сотни ртов гвардейских офицеров, подчиняясь взмахам рук дирижирующих командиров. От чего голуби в небе шарахнулись в разные стороны и полетели по своим голубятням не соблюдая своего голубиного строя. — «Не дисциплинированы. Клянусь своей треуголкой». — Подумал корнет Мюнхгаузен.

Молодые сели в карету, к ним же сели фрейлины и паж Алекс, счастливый от того, что он едет в карете в окружении подружек, теперь уже жены Антона. Анна Иоанновна и Елизавета Петровна сели в следующую карету, такую же большую и богато украшенную золотом и цветами. Щелкнул хлыст придворного кучера, натянулись постромки, и свадебный кортеж тронулся с места и не торопясь поехал в сторону дворца, на скромный праздничный обед.

— Надеюсь, ты не устал Карл, — услышал он на ухо голос графини Лещинской, — скоро в Летнем саду пир начнётся, там встретимся и поговорим.

— Несомненно, ваше сиятельство, а то я уже проголодался, — вежливо ответил Карл.

— Мальчишка, — проворковала графиня и ушла к своей карете.

Графиня в своей карете, поехала за кортежем новобрачных в Зимний дворец, где состоится праздничный обед, но только для своих. Остальные гости будут пировать в Летнем саду, где и места побольше, — будет гостям, где поесть и потанцевать, и столы подлиннее, — для разных блюд и заморских яств, да и музыка будет – для тех кто сможет стоять на ногах и сможет танцевать после русского застолья. Гулять, так гулять!

Хаймуля прохаживался по аллеям Летнего сада, сопровождаемый, своим товарищем по жизни и войне, — бароном Мюнхгаузеном. Если Карл, встречался с людьми, откланивался знакомым приподнимая свою треуголку, и обязательно пропускал бокал вина, если лакеи оказывались поблизости с подносами, уставленными бокалами с вином. Хайман в свою очередь, не чураясь взглядов гостей, ел всё подряд, двигая своими челюстями. Уточка в вишневом сиропе исчезала в его пасти за минуту, а целая стерлядь пропадала и за тридцать секунд. Так что через некоторое время, ему приходилось переваливаться с лапы на лапу, успевая за Карлом, который себе не позволял излишеств, в чревоугодии. Хайману этот грех был не знаком, — дают бери, не дают — отбери. Многие гости, приняв не один бокал дорогого вина, чуть ли на четвереньках пытались скормить волку что-то вкусное. Если Хаймуля соизволял и кушал, то гость радовался как ребенок, — подпрыгивал на месте, хлопал в ладоши и кричал на весь сад, — «Смотрите, Я покормил волка с руки»! И очень печалились, когда любимый волк императрицы отказывался кушать, он хоть и волк, а его желудок не бездонная прорва.

Иногда, Карлу приходилось отводить Хаймана подальше от столов, где в подстриженных садовниками кустах, в окружении античных каменных красоток и древних богов, он составлял компанию мужчинам, не успевшим дойти до заведения. Подняв лапу, волк журчал на кустики в компании гостей, которые потом целый год во всех уголках необъятной России, хихикая, хвалились вечерами перед своими домочадцами, о том, что они журчали вместе с Хайманом, Аполлоном и другими Кариатидами в кустах Летнего сада.

— Наконец-то я тебя нашла Карл, — взяв барона под локоток, прошептала графиня Лещинская.

— Это я вас нашёл графиня, точнее Хаймуля, он как раз потянул меня в вашу сторону. Кстати, а почему вы не в дворце?

— Так там всё давно закончилось. Приехали, посидели за столом, поздравили молодых, выпили, отведали деликатесов, да и отправили молодых в опочивальню. Я подумала, и решила откланяться, что мне там делать? У Анны Иоанновны свои причуды, сидит и песни поет со своими карлицами и шутихами, Елизавета так вообще на меня косо смотрит, гости сидят ни рыба ни мясо, лица постные, как на похоронах, а у нас свадьба, веселиться надо. Вот я и вырвалась в свет, выпить закусить, потанцевать. Карл, ты танцуешь?

— Конечно танцую, мы с Антоном и Алексом столько времени провели в танцевальном зале герцога, что как вспомнишь сразу спина ломит. Мне кажется, что в седле сидеть во много раз проще, спина не болит, ноги привыкли к нагрузкам. А танцы, это сплошное издевательство над человеком.

— Тогда составь мне компанию, пригласи меня на танец, я слышу, что и музыка подходящая. Точно, полонез!

— Графиня, не откажите мне в удовольствии танцевать с вами, — галантно раскланялся Карл и протянул графине правую руку.

— Ну как откажешь такому галантному кавалеру?

Наталья приняла приглашение и пара встала на настил для танцев.

— Хаймуля! Ложись пока отдохни, — и Карл отпустил поводок, и волк тут же завалился на бок в траву, положив голову на лапы, созерцая человеческие танцы.

Полонез плавно перетек в кадриль, затем последовал менуэт, и оказалось, что Карла учили танцам всё-таки на совесть, не смотря на то, что на ногах Карла были сапоги, а не туфли. Он время от времени, погладывал себе под ноги, стараясь не наступить на подол платья графини, и не дай Бог на ногу своей партнерши. Однако всё обошлось, тело вспомнила стойки, ноги движения, а руки сами вели Наталью. Графиня, будучи опытной женщиной и завсегдатаем европейский богемных салонов, прочувствовав правильность движений Карла, отдала свои чувства музыке и положилась на опыт своего кавалера.

Во время неизбежных перерывов, они вместе вкушали лёгкие закуски и пили шампанское, любезно подносимое официантами из дворца, знавшие и Карла и Наталью в лицо.

В один из перерывов, когда уставшие гости предавались отдыху у столов, раздался громкий храп и поскуливание. Это Хайман под музыку бессовестно дрых на траве, лежа на спине и раскинув лапы. Сперва, он просто храпел как мужик, потом он стал поскуливать и дергать во сне лапами. На время лапы перестали дергаться, и вновь послышался молодецкий храп. Хаймуля объелся деликатесов и теперь беззастенчиво спал, наплевав на все человеческие приличия, и вдобавок, дернул хвостом и пустил ветерок.

— Господа, не обращайте на него внимание, он просто устал, пусть поспит немного, — негромко, чтобы не разбудить Хаймулю, оповестил гостей Карл.

— Это, с каких таких пор, на званый пир, вонючие волки приходят, как к себе в лес, — вдруг раздался пьяный голос из кустов. – Да ещё и храпят так, что музыку не слышно, — уже громче проговорил тот же пьяный голос.

За голосом появился и офицер в форме Преображенского полка, явно принявший на грудь, больше чем положено гвардейцу. На вид ему было лет тридцать, пониже Карла, но в плечах довольно широк, его зеленый камзол был облеплен листьями, и создавалось впечатление, что он вылез из дремучего леса, или берлоги, а не из подстриженных кустов Летнего сада.

Наталья сжала локоть Карла и прошептала, — не устраивай скандал Карл, это офицер из свиты Петра Бирона, ты же видишь, что он не в себе.

— Так пусть его товарищи и заберут, трезветь до утра, вон их сколько ходит.

Преображенец не унимался, продолжая утверждать, что какому-то шелудивому псу не место в Летнем саду, а то он своими блохами заразит всё общество.

— Я на секундочку, — тихо на самое ухо Натальи, сказал Карл, освобождая свой локоть из крепкой женской хватки.

После чего, сделав пару шагов к гвардейцу, Карл коротким ударом кулака в лоб, отправил того в кусты, ноги гвардейца мелькнули выше его собственной головы, громко охнув, он проломив кусты упал на спину и, раскинув руки, через несколько мгновений захрапел не хуже Хаймана. Женщины ойкнули, а мужчины засмеялись, то ли от того что гвардеец повержен, то ли от того, что в тишине музыкального перерыва, храпели в унисон двое. — Один с голубым бантом на шее, а второй с наливающимся краснотой, отпечатком перстня Антона Ульриха на лбу. Карл должен был вернуть перстни только завтра.

— Карл, ну я же просила…

— А нечего ругаться, на любимого волка императрицы, я всё-таки её честь защищал.

— Предлагаю провести вечер у меня. Только не подумай ничего такого, я просто угощу тебя кофе и погадаю на картах.

— Надеюсь кофе по-турецки?

Как заговорщики, они покинули Летний сад по одному, сначала Наталья, а через десять минут и Карл, растолкав Хаймулю и отведя его немного по журчать. Гвардеец уже похрапывал немного по тише, а дворцовые слуги и друзья гвардейцы, ругаясь и богохульствуя, пытались его поднять, отрезвить и отправить восвояси.

Покидая Летний сад, Карл обратил внимание, что практически все женщины имели на платьях голубые бантики, большие или маленькие, пришитые или вышитые, с украшениями и без. Со вчерашнего дня, столичные модницы украсили свои платья голубыми бантиками, решив одновременно, что голубой бантик на их нарядах и на шее волка, это символ принадлежности к свите Её величества.

Утром, почти протрезвевший гвардеец, стоя у зеркала в своей комнате, обнаружит у себя на лбу сине красную печать герцога Брауншвейгского, оставленную неизвестным ему молодым офицером. А через некоторое время он узнает от друзей, что тем самым офицером, был корнетом гвардии герцога, — Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен.

А пока его приводили в чувства в кустах Летнего сада, под причудливыми улыбками античных героев и их сподвижниц, Карл и Наталья в сопровождении Хаймули, сидели в её доме, при свечах в её гостиной, где на столе стояла чашечка пахучего кофе и серебряный кофейник, из которого как добрая хозяйка, графиня подливала Карлу черный и ароматный напиток.

Пасьянс она раскладывал в третий раз, но и Таро и простые карты показывали одно и тоже, что наводило её на мысль о том, что сидящий перед ней молодой человек уже выполняет предначертания судьбы, сам того не ведая, двигаясь по своей жизни уже предначертанным высшими силами путем. По молодости лет, считая это просто службой своему принцу, согласно данной когда-то присяги.

Карты показали, что жить Карл будет долго, и дети у него будут, и две жены, что очень странно, ведь он ещё и не женат, хотя невеста у него имеется. И самое странное, что не могут раскрыть тайны карты, это царский венец, который постоянно выпадает в его судьбе. Такого не может быть! Он постой барон и брака с венценосными дамами ему не светит. Но карты упорно говорят, что царский венец есть, и как это понимать. Но вслух она ему сообщила свою интерпретацию.

— Ты будешь богатым и счастливым, Карл. Всё у тебя будет хорошо, ты всегда будешь при троне, только я не вижу у какого. Тебя ждёт воинская удача, но будь осторожен на войне, возможны раны, но ты же долгожитель Карл.

— Графиня, ваши карты ничего нового мне не открыли, я с детства нахожусь у трона герцога, деньги как у всякого немца, у меня имеются. На войне и раны можно получить, а можно и к апостолу Петру. Ничего удивительного и нового для меня. Так что ваши карты не врут. И сейчас поздно уже, пора и честь знать, поеду-ка я к себе на Фонтанку, завтра к Антону с утра, я же всё-таки паж пока.

В полдень следующего дня, Карл получал выговор от своего принца. В покоях Зимнего дворца, выделенных для новобрачных, Антон в окружении своей свиты, одетый, как и положено новобрачному, после первой брачной ночи, в домашний халат, с растрёпанными волосами, распекал своего пажа, ходя из угла в угол, как тигр в клетке, заложив руки за спину.

— Карл, ты опять себя в руках не держишь? Мне уже с утра доложили, что ты Преображенца одним ударом в лоб успокоил. Теперь у него на лбу мой герб красуется. Как это прикажешь понимать?

Виновато потупив взгляд и рассматривая носки своих сапог, Карл как ни в чём не бывало, даже не чувствуя своей вины, тихо ответил, — Он оскорбил Её величество, назвал Хаймулю вонючим волком. А ведь императрица благоволит к нему. Вот я и посчитал что это оскорбление, не только нашей матушки императрицы, но и вас лично и вашей молодой жены. Ну и, не сдержался, приложил смутьяна от души. Насколько мне известно, он храпел громче Хаймана. Да и вообще, какая свадьба в России без драки?

— Карл, а если ко мне сегодня придут гвардейцы и сообщат, что индивидуум с моим гербом на лбу, требует сатисфакции, а к тебе направлены секунданты? Ты же мой человек, что мне прикажешь делать?

— Так пусть посылают, не впервой.

Антон Ульрих повернулся к стоявшей свите и попросил оставить их наедине. Когда они остались вдвоем, Антон подошёл к Карлу тихо проговорил с укором в голосе.

— Дружище, а если они тебя пристрелят, как я буду в глаза твоей маме смотреть, а потом и твоей Хелен что я скажу? Молчишь? Но я знаю что делать, Карл. Завтра тебе день на сборы, а послезавтра утром ты уже должен будешь ехать в кирасирский полк, а через две недели ты должен быть под Киевом в действующей армии. Тебе всё понятно?

— Так точно! Всё понятно. – Встав по стойке «Смирно», отчеканил Карл.

— Вот так и надо Карл, ты уже не мальчик, — уже намного мягче похвалил Карла принц.

— Разрешите вопрос задать, ваше высочество?

— Задавай Карл, я уже даже догадываюсь о чём.

— Антон, — уже как старый друг, шёпотом спросил Карл, — получилось?

— Что получилось? – Удивлённо взглянул Антон на Карла.

— Ну, это, императора…. – Тихо произнёс Карл.

— Ах, ты про это, — расслабился Антон улыбаясь. – Всё прошло как у новобрачных. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, она повернулась на правый бок, я на левый бок, и так мило провели брачную ночь, лежа попой к попе. А сегодня утром пожелали друг другу доброго утра.

— А как же….

— Всему своё время Карл. А сейчас – Крууу-гом! На войну Шагом маааарш. – По-генеральски скомандовал Антон. Получив приказ, Карл развернулся через левое плечо, пропечатал строевым два шага до двери, толкнув ногой створку высокой и тяжелой дубовой двери, немного подождал, когда дверь распахнётся, и тем-же печатным строевым шагом, под удивлённые взгляды свиты и Хаймана, вышел из покоев принца и продолжая печатать шаг, пошёл по дворцовому коридору на очередную войну.

— Хаймуля! Присмотри там за ним. – Обратился к волку, принц Антон Ульрих.

Глава 10

10. Узоры с цветочками.

Сидя на вёслах в жаркий июльский день, неторопливо загребая попеременно, то правым веслом, то левым, Карл, с блаженной улыбкой слушал щебетание Хелен, сидевшей на носу лодки. Ну, о чём может говорить молодая женщина, — о том, какое платье она присмотрела в лавке на Невском проспекте, какой кофейный сервизик надо будет прикупить, обязательно на шесть персон, и обязательно фарфоровый, чтобы с синим рисуночком. Приятный голосок, слегка сдобренный нотками женский претензий, вещал над гладью реки, про то, что у него только глиняные кружки на полках стоят, и для одинокого мужчины это нормально, а вот для семейного человека, да ещё из императорской свиты — полнейший моветон. А то вдруг, приедут в гости - господа с дамами, а им и кофе не во что налить. Карл подставил лицо к ласковому солнцу, но вместо приятного теплого поцелуя вечного светила и блаженных брызг, срываемых ветерком с лопастей вёсел с мелких гребешков реки Фонтанки, по какой-то причине его лицо обожгло жарким огнём, а вместо воды на зубах заскрипела пыль. Лодка несколько раз качнулась на волне, сухой язык прилип к нёбу, а рука отпустила весло и сама потянулась к искрящейся на солнце воде, так ему хотелось пить. Кругом вода, а рука никак не дотягивается до водной глади, кажется вот ещё чуть-чуть, стоит немного дотянуться, зачерпнуть, но голова мягко бьётся о борт лодки и вместо голоса Хелен, он слышит лошадиное ржание.