Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

А с улицы, раздался человеческий скулёж и голос Павленкова, — лежи сука не двигайся, а то будешь завтраком у этого животного.

На лужайке, перед домом, когда над городом уже вставали утренние сумерки, на траве, недавно подстриженного газона, лежал последний несостоявшийся убийца, уткнувшись лицом в траву и тихонько поскуливая, боясь повысить громкость своего голоса. Одет он был в тёмные одежды, его треуголка валялась невдалеке от тела, кафтан был измят и порван, лапами Хаймана. Сабля и пистолет выжившего убийцы, валялись рядом с телом, вероятно, отброшенные, ногой Павленкова. Хайман упёрся передними лапами в спину неудачника, а на шее убийцы сомкнулись холодные волчьи челюсти, обильно смачивая шею, горячей и липкой волчьей слюной.

Стоявший рядом Андрей Владимирович, чуть наклоняясь к телу, держал свою саблю, недалеко от горла неудавшегося злодея, а ногой наступил на правую руку, не давая возможности шевелить ею.

— Это последний, господа. Пришло время задавать ему вопросы. – Пригласил взмахом руки Павленков, приглашая принять участие в быстром допросе врага.

Подойдя к месту схватки, Карл, спросил у Павленкова, — Андрей Владимирович, мы же и так всё знаем, зачем он нам.

Последний убийца, услышал слова Карла и задрожал всем телом, после чего срывающимся голосом выдавил из себя, боясь, что челюсть сомкнётся на его горле, — «пощщщадитте».

Карл подошел ближе, присел на корточки, взял убийцу за волосы и, подняв его голову, посмотрел своим стальным взглядом в глаза наёмника, и негромко задал вопрос, продолжая не мигая смотреть в чужие глаза — А мне это надо?

По щекам несостоявшегося убийцы, ещё в принципе молодого человека, лет на пять старше Карла потекли слёзы отчаяния. Карл, добрейшей души человек, отпустил голову врага, и сквозь зубы произнёс, — живи, — и добавил по немецки — «швайнехундер!», поднялся в полный рост и сплюнул в сторону тягучую слюну. Во рту у него пересохло, ужасно хотелось пить, как тогда, в жаркой Бессарабии. – Хайман, отпусти его, у людей к нему будут вопросы.

А у ног Карла, опустив лицо в скошенную траву, зарыдал последний убийца. Поняв, что его сейчас никто не будет убивать, он дал волю своим чувствам, снимая таким способом долгое нервное напряжение.

В этот момент, когда убийца изливал свои слёзы на землю, во двор дома вошла женщина. Судя по тому, что она смогла пройти через калитку, убийцы как раз ей и воспользовались, для проникновения на территорию дома. В темноте, не разглядев лицо женщины, Карл узнал её по походке, по рукам, приподнявшим подол платья, по плечам, двигающимся в такт походке, а потом и по знакомому голосу. Эту походку он запомнил на всю жизнь, лёгкую, не смотря на то, что впервые он увидел её зимой. Руки также придерживали подол платья, только не было мехов на плечах, зимы и кареты, оставшейся за забором.

— Господа, что у вас стряслось, я проезжала мимо и услышала выстрелы. Никто не ранен, никому помощь не нужна? – Обратилась Наталья ко всем присутствующим. А за её спиной стоял её кучер, с кнутом в левой руке, и дубинкой в правой. Даже в темноте его лицо показалось Карлу немного знакомым.

— Ваше высочество, рад вас видеть в добром здравии. От чего вам не спиться, и вы ночью ездите по городу и интересуетесь, кто стреляет? — Поздоровался Карл с Натальей Лещинской.

— Карл, это ты? – Удивилась Наталья, рассмотрев лицо Карла, перепачканное чёрным — давно мы не виделись, а что опять у тебя произошло?

— Графиня, как всегда, когда мы с вами встречаемся, кто-то пытается меня убить. На этот раз сразу трое. – Ответил Наталье Карл, и поцеловал поданную ему руку.

— Андрей, и вы тут? – Разглядела в уже утренних сумерках, перепачканное лицо Павленкова, графиня, и подала ему ручку для поцелуя. – Рада вас видеть в добром здравии. А что это вы все в саже, как чёртики. Карл, Андрей, что случилось?

— Вот мы то как раз и встречали чертей из ада, графиня. Одного правда оставили, для опытов, вот и перепачкались, чтобы они нас не сразу признали, — шутя, пояснил Андрей Владимирович.

Через несколько мгновений, возле ворот дома застучали копыта и послышались голоса полицейской стражи.

— Вот и кавалерия подоспела, как раз к окончанию. Успела всё-таки, — вздыхая, пошутил Карл. После чего, чтобы не вызвать лишних вопросов, с лёгким шелестом стали, убрал палаш в ножны и сожалея произнёс, — не пригодился.

На следующее утро, весь Санкт-Петербург гудел как улей. Как же, в городе чуть не было совершено смертоубийство. И кого? Пажа принца Антона Ульриха, да, слава Богу, всё обошлось, полиция вовремя прибежала и супостата скрутили. И сидит сей злодей, в Петропавловской крепости, а скорее всего, висит голубчик на дыбе, с вывернутыми руками в подвалах Ушакова, рассказывает, как он докатился до такой жизни.

— Дожили, почему я узнаю, что тебя чуть не пристрелили какие-то оборванцы, утром, от Алекса, а не от тебя самого. Ты должен был немедля доложить мне обо всём, мы бы приняли меры. Гвардейцев бы «в ружьё» подняли, всех бы этих наёмников задержали бы. – Нравоучительно выговаривал Антон Ульрих своё недовольство Карлу. Антон Ульрих, в это утро ещё не завтракал, настроение было прескверное. Расхаживая из угла в угол по кабинету, в своём любимом парчовом халате, , затянутом плетеным пояском с кисточками, на английский манер. Карл, Андрей Владимирович и Ламберт стояли перед ним навытяжку, точнее Ламберт не стоял, но делал вид, он же не военный, он гражданский.

— Тут, перед вашим явлением, мне от Ушакова весточка пришла, — продолжил Антон, останавливаясь у своего письменного стола, заваленного разными бумагами и книгами, — забудьте о третьей персоне. Не было его вовсе. Двоих застрелили и хватит. Это вас всех касается господа. И вас господин Ламберт. Ушаков он не посмотрит, что вы из-за границы, в раз, язык отрежет и рот зашьёт. Джордж немного поёжился от таких перспектив, и мысленно уже забыл не только человека, но и вообще всю ночь. Спал он сегодня крепко и ничего не видел и не слышал, остальное приснилось в кошмарном сне. Что и озвучил, скромно потупив глаза.

— Вот господа, учитесь у заморских друзей. Спали и не видели ничего, а город сам к вечеру забудет, — опять сделал нравоучение Антон. Хотя нравоучение было направлено в основном Карлу. Андрей Владимирович и Ламберт, уже потертые жизнью люди, и их учить, только портить. Но вот как шеф обоих, Антон должен был до них донести пожелание Ушакова, и профилактическая беседа была необходима. Для отчётности.

— А сейчас, дорогие мои охотники на охотников, вот вам премия от меня лично, от государыни с Ушаковым, — с этими словами, Антон достал из верхнего ящика стола два толстых и тяжелых кошеля, которые передал Павленкову. – Распредели по совести Андрей Владимирович.

— А почему кошеля только два! – Возмутился Карл. – Один от её величества, один от вас и один от Ушакова, итого три кошеля. – Быстро сосчитал до трёх Карл.

— Карл! Её величество и Андрей Иванович скинулись, ясно тебе, а я от себя один даю. Так что цени мою щедрость. А сейчас все свободны. И ещё Карл, напиши челобитную на имя её величества о зачисления тебя в полк, согласно статуса, звания и диплома. А ты мой дружок, можешь позавтракать со мной, — Антон погладил Хаймана, сидевшего у ноги Карла по голове и почесал за ухом.

— И как это понимать, Андрей Владимирович? Что значит, не было третьего? – Спросил Карл Павленкова, стоя возле крыльца во дворе дворца.

— Я так понимаю Карл, зная интриги Ушакова, что, скорее всего он его завербовал работать на себя, вот и всё. Так что забудем о нём. Нам ещё деньги делить, эти, и что с убийц сняли. А у них было золото старого барона, а он не поскупился заплатить за твою смерть. С такими деньжищами, можно вообще пару лет не работать. Но тебя мой друг это не касается. Тебе ещё челобитную писать, да на войну ехать.

— Хорошо, что напомнили Андрей Владимирович, а не поехать ли нам в один известный трактир, к одному очень известному служителю Бахуса, который в его свите капелланом пристроился?

— Наконец-то дельная мысль Карл. А то, тебе лишь-бы застрелить какого разбойника, а потом и денег с него содрать за беспокойство. Едем делом заниматься, — бандитские деньги тратить!

Рассевшись в карете Карла, товарищи по оружию и ночным приключением, покатили в Семеновскую слободу в трактир «У Капеллана», на поздний завтрак.

— Рассказывай Карл, как так вы умудрились троих врагов среди ночи застрелить? – Задал вопрос в лоб, дядька Денис Капеллан, когда подавал товарищам вина, мяса и овощей с ароматным караваем, нарезанного толстыми ломтями.

— Дядька Денис, не было ничего, сказки это, — сказал Карл, наклонив смущённо голову, уткнувшись носом в аппетитные яства, — и вообще это государственная тайна, даже премия, полученная нами сегодня утром за убийство двух особо опасных преступников, и то есть тайна великая.

— Тогда и я вас тайно покормлю и напою, и вас у меня не было, если кто спросит, — я правильно понял.

— Как всегда! – Ответили в унисон Павленков и Мюнхгаузен. Ламберт просто промолчал. В чужие тайны, как адвокат, он без гонорара он не лез.

Плотно позавтракав, или рано отобедав, Павленков и Карл, выяснили все последние новости в Семеновском полку. Денис Капеллан в течении часа рассказывал Карлу как полк собирался на войну, кто вернулся в строй, а кто уже вышел в отставку. Оказалось, что Игорь Резанов, всё-таки вышел в отставку и теперь живет в своём имении в Брянске. Янковский, как ему известно, из полка в отставку не вышел и самолично, поедет в Киев на соединение с полком. Судя по слухам, война в этот раз должна пройти быстро. В Киев постоянно идут обозы с провиантом и фуражом, а войска стягиваются чуть ли не со всей страны. Так что турки в этом году, скорее всего, будут разбиты. Лишь бы Австрия, ветренная союзница, не подвела в самый нужный момент. Во время политического просвещения Карла, в трактир вошел верный Томас, и найдя глазами своего кормильца и компанию, пройдя в зал, подошёл к Карлу и наклонившись к сидящему хозяину доложил, — Господин барон, там вас какой-то солдат спрашивает.

— Какой солдат? Зови, раз спрашивает, — потянувшись на лавке, после вкусного то ли завтрака, то ли раннего обеда произнёс удивлённо Карл.

Через некоторое время, в обеденный зал вошел пожилой солдат, лицо которого было Карлу очень хорошо знакомо. В темноте обеденного зала, при свете пробивающегося через окно, Карл разглядел лицо унтера, и это оказался Марусев, тот, кого он штопал на войне, пока доктор Чистяков был занят.

Унтер Марусев, почти строевым шагом, впечатывая свои сапоги в доски пола трактира, подошёл к Карлу, встал по стойке смирно, отдал двумя пальцами честь, приложившись к треуголке, и громким голосом, как на плацу, отчеканил, — Господин барон, унтер офицер Марусев по приказу прибыл в ваше распоряжение, для прохождения дальнейшей службы. – Выдохнул одним махом Марусев.

— Подожди, подожди служивый. Не так громко, ты не в полку на смотре. Кто приказал и какая служба? Ты вообще, как сюда попал? – Поинтересовался Карл, под ухмылки всех присутствующих, которые наблюдали за этим действием.

— Его высочество, принц Брауншвейгский Антон Ульрих, прислали меня самолично к вашему благородию, в качестве денщика. Так сказать перед отставкой, на спокойную службу. – Произнеся последнюю фразу уже не уставным голосом, а как- то буднично.

И тут весь зал залился смехом, дядька Денис, даже смахнул слезу, выступившую на глазах от ответа Марусева. Унтера и обер-офицеры, присутствующие в трактире на обеде, просто покатывались со смеху, чем смутили старого солдата Марусева, не понимавшего, что тут смешного.

— На спокойную службу, ха-ха-ха, — смеялся во весь голос Павленков, и его голос терялся в общем хоре смеющихся людей. – Унтер, это тебя направили на исправление? Что ты такого натворил, что тебя к корнету Мюнхгаузену приставили? – Смеясь и как бы с лёгкой укоризной, спросил Андрей Владимирович.

— Я ваше высокоблагородие, служу без замечаний и нареканий, во дворцовой охране, много лет, и не вижу ничего смешного в приказе его высочества. – На полном серьёзе ответил Марусев.

— Карл, ты смотри какой шельмец, всё с ног на голову перевернул, мол, приказ Антона Ульриха. Спокойную службу получил. – Смеясь, произнёс Андрей Владимирович. После чего обратился к унтеру, всё ещё стоявшего на вытяжку. – Служивый! А ты знаешь ли, что служба у корнета Мюнхгаузена, это не спокойная служба, как ты себе представляешь, а ровно наоборот. Наш корнет Мюнхгаузен, не далее как сегодня ночью двоих злодеев застрелил. Если бы ты знал, сколько у него недругов! Правда, теперь меньше. Так что я даже опасаюсь, скорее всего, за твою жизнь. Сам же знаешь, — «Лес рубят, щепки летят», и что ты на это скажешь, любитель спокойной службы? – Задал вопрос Андрей Владимирович.

— Вот это как раз по мне, я же не всю службу во дворце служил. Я в гренадёрах служил, ваше высоко благородие, Кавказ прошёл и ещё при царе Петре в баталиях в первом ряду стоял. – Гордо, выпятив широкую гренадёрскую грудь, ответил Марусев.

— Всё господа, приказы не обсуждают, а выполняют, — строго сказал Карл. – Вот Что унтер Марусев, я тебя помню хорошо, в строю видел, во дворце видел, шкуру твою дырявую зашивал, так что послужим вместе. А сейчас ступай на улицу, там карета стоит, вот к кучеру на козлы и садись, скоро мы домой поедем, там и поговорим, как следует.

— Как ты правильно сказал Карл, про приказ. – Уже серьёзно заговорил Павленков. -Сразу видно человек в академии служил. Растёшь мой друг, осталось только твой диплом по уму использовать. Кстати. Не забудь челобитную подать её величеству о зачислении тебя в полк. И ещё от себя добавлю, так сказать поделюсь опытом. Просто так из гренадёр в дворцовую охрану не берут, видно этот унтер, боевитый малый. Держи его поближе к себе, и будет тебе счастье, Карл. Езжай домой, а я ещё тут немного побуду и тоже домой поеду, давно я дома не был, проверю, есть ли записи ко мне на фехтование.

Таким простым способом, корнету Мюнхгаузену, был предоставлен денщик, старый унтер Марусев, в обязанности которого входило больше приглядывать за Карлом, охранять его, прикрывать спину, а для видимости иногда и сапоги чистить, за оружием следить, да и вообще нянчиться с молодым офицером, смотреть, что бы Карл остался жив. Такую инструкцию получил Марусев лично от Антона Ульриха, наедине, в кабинете принца, в присутствии Алекса Гофмана.

Однако домой они сразу не попали. Возле калитки дома барона, стояла чета Алексеевых, в сопровождении Юны и крутящегося возле их собачки её жениха Хаймана, который неизвестно как покинул дворец, пробежал пару миль, а теперь ещё и обхаживал свою суженную.

Немного удивившись такой представительной делегации, встречающих, Карл обернулся к Джорджу и поинтересовался, — Джордж, ты знаешь, что такое русское гостеприимство?

— В общих чертах да, Карл. Я же живу у тебя в доме на всём готовом, наверное, это и есть русское гостеприимство.

— Нет, Джордж, это немецкое гостеприимство в России, но думается мне, что сегодня ты узнаешь, что это такое. Настоящее русское гостеприимство. Клянусь своей треуголкой. – И барон Мюнхгаузен полез из кареты к своим добрым соседям.

— Господин барон, — первым заговорил Михаил Николаевич, — рад видеть вас в добром здравии, и товарища вашего, я как узнал, о нападении на ваш дом, целый день себе места не нахожу. Вот мы и решили навестить вас, узнать как у вас дела, как жених Юны, себя чувствует.

— И я рад вас видеть, — улыбаясь сказал Карл вылезая из кареты, — да всё, слава Богу обошлось, злодеи убиты, я не ранен, не считая щепки в щеке. Премию вот получил от Её Величества, так что ночка удалась, а жизнь тем более.

— Мы тут подумали, Карл, и решили вас с Джорджем пригласить на обед, — заговорила Елена, а за одно и молодые пусть пообщаются. Вы согласны, Карл?

Карл немного задумался от такого предложения, он же только из-за стола вылез, даже часу не прошло, да и Ламберт плотно поел в трактире, но и отказывать хорошим людям он был не в силах. Перед ним стоял улыбающийся Михаил и прижавшаяся к нему супруга. Хоть и было солнечно на улице, но ветер с моря был всё-таки холодноват. Да и Юна с Хайманом на него смотрят почти человеческим взглядом, как тут откажешь.

— С вашего позволения, дорогие Михаил и Елена, а если мы просто чайку попьём. Посидим, поговорим, по-родственному? – Предложил Карл, показывая рукой на свою карету. – Карета подана дамы и господа, — и галантный барон Мюнхгаузен помог Елене подняться по подножке в карету. Михаил и Джордж, справились сами. Михаил, усевшись рядом с супругой, был немного удивлен, что карета шире обычных карет, намного длиннее, так что в неё вполне комфортно помещались шесть человек. Ещё больше он удивился, когда Юна, в сопровождении Хаймули, уселись на бархатные подушки в задней части кареты.

— Вот так мы и катаемся в карете. Хайман как хозяин на подушках, а я как бедный родственник с кучером, — и все присутствующие люди засмеялись, а собачка и волк тоже заулыбались, но по-своему.

Ехать было недалеко, всего пару минут, но положение обязывало. Если господин барон предложил прокатиться на карете, подарке императрицы, то почему бы и не да.

Просто чай, после пары чашек, плавно перетек в ужин. Потом ужин перетёк в вечерний кофе. После кофе, гости и хозяева переместились в библиотеку, где на диванах, в окружении маленьких подушечек, Карл и закончил рассказывать о войне, об академии, о ночном налете, отвечая на простой вопрос Елены, — «Карл, а что-то мы вас тут раньше не видели»?

Томас и Марусев, сидели на кухне, и вполне себе также неплохо пообедали, за одно и поужинали. Там, на кухне, под взглядами двух кухарок, Томас рассказывал о своих путешествиях с Карлом, а потом старый унтер Марусев рассказывал о войне, и о том, как молодой Карл, у которого он теперь в денщиках, рубил турок, штопал солдатам раны, приговаривая простую русскую поговорку, — «Терпи казак, до свадьбы заживёт». А челядь вздыхала и подкладывала в господские тарелки для двух мужчин, взятые из сервизов хозяев, самые вкусные кусочки жаркого, — «По боярски».

Покинув место смертоубийства, и оказавшись у себя дома под самое утро, Наталья ложилась спать уже в своём столичном доме, а точнее маленькой городской усадьбы, с мыслью о прошедшей ночи. – «Я знала, я верила в него. Этот юноша ещё даст прикурить всей столице. Хотя, как мне доложили уже дал, так, что спасение города, оказалось в руках Миниха, который вместе с Антоном Ульрихом спасали Карла на войне от разгневанных горожан. Смешно. Хи-хи. А потом Карл спас и своих спасителей. Чуть ли не подвиг совершил, прискакав первым на помощь. Кстати на моём подарке. Он его даже „Графом“ назвал — словоблуд. То ли мне, потрафить решил, то ли наоборот тайный смысл вложил. А императрица то ему карету подарила, когда узнала что он от меня он в подарок коня боевого получил. Думает, что обскакала меня. Как-же! Карета! Деревяшка лакированная на колёсах, тьфу. Я ему такое подарю, что она от зависти лопнет, хоть и подружка моя старая. А что я ему подарю? Ну ладно, будет утро, и будет завтра, и я подумаю об этом. Как говориться, — „Утро, вечера мудренее“. — С этими мыслями, графиня Наталья Лещинская, повернулась на графский бочок и почти под восход солнца закрыла глаза, и отошла ко сну.

На пристани торгового порта, куда неделю назад высадились Ламберт с Карлом, среди снующих туда-сюда грузчиков, среди матросов, недобро поглядывающих на необычное для этих мест действие, стояли два человека. В этот погожий день начала лета, ветер не сильно разгуливался над водной гладью Невы, только разогнал облака и успокоился для того, чтобы команда могла поднять паруса и уйти в рейс. Они стояли и прощались, как старые друзья, или как близкие родственники. Один пожилой поджарый джентльмен и молодой офицер с собакой очень большого для столицы роста. За спиной джентльмена, покачивался на волнах купеческий корабль, скрепя такелажем и натянутыми швартовыми. Корабль готовился выйти в рейс до Плимута. Трюма были забиты товарами, а пассажиры размещались в скромных каютах.

— Прощай Джордж, как говорят в России, — не поминай лихом, даст Бог, ещё встретимся. И ещё, спасибо тебе за помощь ночью. Вовремя ты этого супостата на тот свет отправил.

— Прощай Карл, я искренне рад, что судьба нас с тобой свела. Из тебя получился неплохой шахматист, я тебе даже проигрывать стал, — улыбнулся Джордж. Честно говоря, я не знаю, доживу ли я до того момента, когда колонии обретут независимость, но я надеюсь, что мы с тобой заложили первый камень в отношения между нашими народами. Я прекрасно понимаю большую политику, не всё так гладко, и не всё так просто. Как говорит твоя Авдотья, — первый блин комом, это точно. Если вздумаешь написать, то пиши просто, Бостон, Джорджу Ламберту, эсквайру. Меня там все знают, и письмо дойдёт обязательно.

— Обязательно напишу, Джордж, если на войне выживу.

— Выживешь, Карл. Война, это те же шахматы, только очень большие фигуры. Да и поле большое. — Повернув голову к волку, Ламберт произнёс, — Хаймуля, дай лапу мне на счастье, и помни дядю Джорджа, — Ламберт протянул Хаймуле руку, а тот протянул свою лапу. Ламберт пожал лапу волку, после чего обнялся с Карлом, и, развернувшись спиной к провожающим, поднялся на борт.

Простившись с Джорджем, и помахав ему своей треуголкой, Карл с Хайманом уселись в карете. Томас как всегда управлял лошадьми, а унтер Марусев сидел рядом, и строго выполнял приказ Антона Ульриха, охранял Карла. Точнее сказать охранял Санкт-Петербург от Карла, а то мало ли, взбредет ему в голову, какая блажь, а старый унтер тут как тут, предупредит, посоветует, он же умудрённый опытом человек, а не молодой парень девятнадцати лет, корнет, хоть и с дипломом.

— Во дворец Томас, и не гони, дай подумать.

— Будет сделано господин барон, — Томас ударил поводьями по крупам лошадей, цокнул языком и зычно, на весь порт громко скомандовал, — нооо, паашли родимые.

Карл сидел в карете и поглаживал жесткий волчий мех, его одолевали разные мысли, которые он оставил подумать как раз, чтобы побыть в одиночестве. Так думается лучше, а тёплый и мягкий бочок Хаймули успокаивает, особенно, когда его медленно поглаживаешь. Мысли, у него сегодня были простые и незатейливые. Как истинный немец, но немного обрусевший за последний год, он постарался сложить в голове небольшой план. На первое место он поставил написание челобитной о принятии его на службу в армию. Вот только куда его определят, вот в чём вопрос. Либо в Семёновский полк, либо в кирасирский полк в Ригу. И там и там служат его боевые товарищи, с которыми он прошёл огонь и воды, и даже под водой бывал, хе-хе. Скорее всего, его определят в кирасирский полк, он же диплом имеет с отличием, об окончании кирасирского курса. «Отлично, буду я кирасиром! Хотя я уже кирасир» — успокоил сам себя Карл. Пункт первый был обдуман, и на нём появилась мысленная галочка. Мысль потекла дальше. Если определят в Ригу, то и дом для него и Хелен нужно покупать именно в Риге. Там и цены меньше, и город почти немецкий, да и люди есть, которые помогут. Так второй пункт плана понятен. Тогда сам собой появляется пункт три, из которого следует, что и венчаться с Хелен тоже надо будет в Риге. Только необходимо соблюсти формальности, что для немца обязательно, а для русского человека и не очень. «Если любишь, то и формальности формальны!» — Сделал гениальный вывод Карл. В случае чего, Антон поможет, как говорят в России – «Рука руку моет». Вот, кажется и пункт три, более или менее обдуман. Остались только детали, да и дворец уже виден. — «Молодец Карл, всё обдумал. Ай да Карл, ай да умница. Сам себе радуюсь. Хе-хе». – Пришел к парадоксальному для себя выводу Карл.

Во дворце, сидя прямо за столом Антона, Карл пыхтел над вторым экземпляром челобитной. Первый был отправлен в печку, так как молодой корнет, наставил клякс и написал его на немецком языке.

— Так не пойдёт Карл, челобитную пишут на русском языке, её же в дело подошьют, большие люди читать будут, а ты по немецки пишешь.

— Ваше высочество, мне тяжело на русском языке писать, я ещё не шибко грамотен в русской грамматике.

— Ладно, сейчас всё исправим, — и Антон позвонил в колокольчик, вызывая своего секретаря.

Буквально через двадцать минут, писарь-секретарь, представил два экземпляра челобитной, один на русском языке, другой на немецком языке. Всё было написано красивым каллиграфическим почерком, с положенными завитушками, размашисто и чисто.

Карл поставил свою длинную подпись под каждым экземпляром, после чего Антон Ульрих, ещё раз самолично прочитал и поставил подпись и короткую надпись в правом углу каждого экземпляра челобитной, — «Ходатайствую об определении корнета Мюнхгаузена Карла Фридриха Иеронима, в лейб-гвардейский Брауншвейгский кирасирский полк, тем же чином. Антон Ульрих — принц Брауншвейг-Люнебургский».

— Теперь я отвезу эти бумаги к Её Величеству, и будем считать, что дело сделано. А сейчас дорогой Карл, тебе необходимо выехать в Ригу, представиться офицерам, встать на довольствие, пошить форму кирасира, парадную тоже подготовь и к концу июня быть у меня в этом дворце. Всё-таки ты мой паж, пока что.