Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

За забором послышались шаги, охи и ахи, и что самое интересное как мужские, так и женские. Заскрипел замок, врезанный в калитке, послышался звук сдвигаемого засова, и ни одна петля не скрипнула, когда открывалась калитка, а за калиткой, во дворе, стоял улыбающийся дядя Фёдор, - слуга при доме, и его супруга Авдотья, - жена, при слуге дома.

- Карл! Радость то какая! Вернулся мой мальчик! – Отступил во внутрь двора, старый солдат, пропуская хозяина и гостей, улыбаясь во весь рот, роняя слезу, и протягивая руки для обнимания.

- Принимай гостей дядя Фёдор. Со мной мой попутчик и друг из-за океана. Баню готовь, будем, как положено в России, - мыться с дороги.

Хаймуля, пролез между людьми, потерся о ноги старика, встал на задние лапы, положив передние лапы на грудь Фёдора, и обильно облизал его лицо.

- Хаймуля, как ты вырос то, с телёнка скоро будешь, - трепля довольного волка по холке одной рукой, и утирая волчьи слюни со щеки, другой рукой, пробормотал довольный Федор. Авдотья, просто погладила Хаймулю, дольше обычного тёршегося о ноги своей кормилицы.

- Томас, поддай парку, а то Джордж совсем замерз! – Весело крикнул Карл, суетящемуся у каменки Томасу с ковшом воды.

- Карл, может хватит, а то у меня чувство, что я в аду на сковородке жарюсь, - смиренно попросил Джордж, Карла.

- Ещё чуть-чуть Джордж, ещё немного парку и ты будешь в раю, а не в преисподней, - уверял гостеприимный хозяин, своего заморского гостя.

Карл, полюбивший баню, как народное средство от всех болезней, да и помыться тоже, самолично, отходил Джорджа берёзовыми вениками, давно припасёнными дядей Фёдором. Утверждая, что это национальная русская традиция, парить всех иностранцев, приехавших в Россию.

- Russian tradition, - почти сносно на английском языке выдал фразу гостеприимный хозяин, после первой серии пропарки вениками по спине Джорджа.

- Oh my God, this is a crazy tradition, - находясь на грани потери сознания, проговорил заморский гость.

Однако, после того, как Джорджа окатили холодной водой, завернули в простыню и дали клюквенного морса, он пришёл к парадоксальному выводу, что баня в России, очень даже прекрасное место. А когда он немного отдохнул, организм потребовал ещё жару, пару и веников. После второго захода, он уже пил ароматный взвар из различных трав, его тянуло в сон, а желудок говорил, что сначала еда, а потом и сон. Так он, борясь с двумя чувствами, блаженно отдыхал, а из парилки доносился звук шлепков березового веника о тело, и два голоса, в унисон, не останавливаясь, кричали, - Маловато! Маловато будет!

После бани, после сытного ужина, Джордж, спал в гостевой комнате, ему было легко и благостно, такого ощущения у него никогда не было, за всю его жизнь. Ему снился его дом в Бостоне, жена, дети, бегающие по океанскому побережью в ясный солнечный день. Волны ласково плескались на песчаном берегу, а его мальчишки, играясь с океаном, перепрыгивали небольшие волны и кричали, - Маловато! Маловато будет!

Пока Джордж спал как новорожденный, а Томас, распаренный и сытый, храпел на первом этаже, Карл при свете свечки, под пристальным взглядом Хаймули, лежащим на диване, сидел за своим письменным столом и записывал свои воспоминания за последнее время. Записывал он на немецком языке, пока ещё не забыл то, что с ним произошло, в свой дневник, исписанный уже на две трети. Макая гусиное перо в чернильницу, Карл время от времени останавливался, держа перо на весу, над дневником, смотрел некоторое время в потолок, а иногда и в темное окно, чему-то улыбался, а его рука продолжала писать строчки. Чуть кривоватые, немного с кляксами, никак его не смущающие, он же всё-таки офицер, а не полковой писарь. Вот пусть писари и радеют за чистоту письма, а его дело мысль изложить. Закончив с дневником, он взял лист бумаги и написал: - «Meine geliebte Helen….»

Утром, его письмо, Томас отнесёт в порт и отправит первым же кораблём в Копенгаген. Как он и обещал, как только он приехал, он сразу написал ей письмо. Правда, сначала в бане попарился.

- Какой у тебя диплом то солидный, Карл! Королевская печать, готическое письмо, подпись генерала Фридриха фон Штаубе. Что-то имя мне его знакомо, он в какой армии служил? – Задал вопрос Антон Ульрих, рассматривая диплом Карла.

- Так он с моим отцом, служил у вашего дедушки в гвардии, это же дядя Фридрих, он часто, пока был жив отец, приезжал к нам в гости, да и к вам в замок. – Ответил Карл.

- Как тесен мир, Карл, - воскликнул Антон Ульрих, - За то теперь ты не просто гвардеец герцога Брауншвейгского, ты теперь Карл, офицер с дипломом, и тебя ждет прекрасная военная карьера. В любой стране мира Карл. Вот что значит образование, Карл.

- Это да, несомненно, - ответил Карл, - да вот только у нас в гвардии герцога кирасир нет, а в России, кирасиры есть, но меня в армию, пока не берут. Мне ещё двадцати лет нет, и в полку я не служил, даже с детства не был записан, в какой ни будь, гвардейский полк. Как я теперь воевать то буду? – И Карл коротко поведал Антону Ульриху, про стороны в войне, про контракты, да и про турецкий кол заодно.

- Карл, это всё условности. За то, ты сразу получаешь тройное жалование. За корнета гвардии, за пажа и за войну на стороне России. Про трофеи и казачий зипун я вообще молчу. Чувствуешь разницу. Кто ещё так хорошо устроился в России? Карл, только ты, да наверное и Алекс. Больше таких людей я не знаю. И вообще, вот тебе от меня и от моего брата премия, за усердие в учёбе, - и Антон Ульрих передал Карлу увесистый кошель с деньгами. – Правда, надо было с тебя удержать немного, - подлил ложку дёгтя Антон.

- Это за что? – Недоумённо спросил Карл, подняв свои брови домиком в возмущении, от такой несправедливости. Глаза загорелись праведным негодованием, щёки покрылись красными пятнами, нос заострился и, сложилось впечатление, что он сейчас выпустит пар, скопившийся в нём со вчерашней парилки.

- За Копенгагенского оборотня, дружище, - С улыбкой произнёс Антон Ульрих, подмигнув Карлу.

- А я тут не причём, они сами его себе придумали, - как-то сдувшись, ответил с ехидцей в голосе Карл. – Слабоватые они датчане, против нас, - немцев.

- Это да, слабоваты они. Ладно, докладывай, что там за джентльмен в коридоре, тот который с тобой пришёл, - задал уже деловым тоном вопрос Антон Ульрих.

- Этот джентльмен из Бостона, что в Британских колониях, у него какое-то дело к императрице, просит помочь устроить встречу тет-а-тет. – Чётко обрисовал ситуацию с Джорджем Ламбертом, Карл.

- Алекс, пригласи джентльмена ко мне в кабинет, нечего заморского гостя в коридоре мариновать, - почти как русский человек, озвучил Антон, просьбу стоявшему возле окна Алексу Гофману, тянувшему службу пажа, за себя и за Карла, сытно прижившемуся в Санкт-Петербурге, при свите принца.

Авдотья Ивановна, выполнила приказ императрицы и сделала это, максимально тихо, без огласки, с помощью своих знакомых при дворе, служившими кто слугами, кто истопниками, а кто и просто шутами, как и она сама. Придя в покои Анны Леопольдовны, шикнув на слуг и фрейлин, дождавшись, когда те исчезнут, предложила принцессе пойти за ней, на тайную встречу с кем она и сама должна догадаться. Отказ не принимался, раз императрица зовёт, значит надо идти. Но вела Буженинова, в покои императрицы Анну Леопольдовну, теми же тайными дворцовыми тропами, избегая не нужных встреч. Об этих тропах, знала только прислуга дворца, и строители. Анна Леопольдовна шла за шутихой, удивляясь тому, что она уже столько лет тут живёт, а об этих тайных тропинках и закоулках она ничего не знала. А ещё упрекают Мадридский двор. Этот дворец ничем не уступает Испанскому, своими тайнами.

- Знаешь что милая моя, это уже переходит все границы. Ты тут для чего живешь? Для чего я тебя из глуши Европейской вытащила? Чтобы ты стала императрицей всея Руси, а не для того, чтобы крутить своей тощей задницей, перед смазливыми кавалерами. Сколько времени прошло? Да мне плевать с большой колокольни, на твои хотелки. Я тебе ещё посла не забыла, и хватит мне тут краснеть. Вот венчайся сначала, роди мне наследника престола и живи, с кем хочешь. Я тебе даже отдельный дворец построю, роту гвардейцев поставлю на охрану. Мне уже не двадцать лет, здоровье моё уже не молодецкое. И я, хочу видеть наследника. Понятно тебе. – Закончила свою гневную речь Анна Иоанновна, сидя в своём любимом кресле, возле окна.

Выслушав гневную отповедь императрицы, Анна Леопольдовна, прониклась историческим моментом, возможностью вернуться обратно домой «не солоно хлебавши», на потеху всей Германии и Европы. Так же она вспомнила притязания сына Бирона на её руку, от чего ей стало противно и брезгливо. Лучше уж Антон, он уже не тот увалень, какого она увидела впервые, он уже боевой генерал. Да и свита у него приличная, - все сплошные офицеры, красавцы. Анна Леопольдовна быстро просчитала очень неприятную для себя ситуацию, и фатальную невозможность в ближайшем будущем, что-либо исправить. Потерять право на трон и царствовать в этой огромной и богатой стране, могло испариться, сегодня в покоях императрицы, сей час, сию минуту, без права всё вернуть вспять. Немного задержав дыхание, немного кривя душой, поломав руки и опустив голову, она заявила Анне Иоанновне, соблюдая придворный этикет. – Вы же знаете, что он мне не нравиться, он мне не нравился с самого начала, как только я его увидела. И вы ваше величество, это прекрасно знаете. За что вы меня тут заточили и не даёте жить так, как пристало моему положению. Я устала от этой золотой клетки, в которую вы меня заточили. – Анна сбилась на слёзы, проступившие из уголков глаз. Утираясь голубеньким платочком, она продолжила сквозь всхлипы, - я буду слушаться вас, Ваше Величество, и я выйду замуж за Антона, тогда когда вы мне скажете. Надеюсь, этот брак будет на пользу государству.

- Вот и молодец, доченька, - уже по-матерински, сказала императрица, с некоторой долей любви к своей племяннице, - я знала, что ради меня и будущего императора, ты сделаешь то, что всегда делали не по любви все принцессы, всего мира. Такая наша бабья доля. – И прослезившись сама, Анна Иоанновна протянула руки к Анне Леопольдовне и утопила её, плачущую принцессу, в своих царственных объятиях. – Обвенчаю вас начале июля, иди, готовься.

Так же незаметно, Буженинова вывела из покоев императрицы плачущую принцессу, опять проведя её неизвестными коридорами и потайными дверьми.

Княгиня Щербатова, женщина за пятьдесят лет, не отличавшаяся стройностью телес, но изрядно веселая женщина, участница веселий с императрицей, практически самая приближённая из фрейлин, имеющая доступ к её величеству в любое время дня и ночи, получила разрешение войти в опочивальню императрицы. Войдя и сделав приличествующий её положению книксен, обратилась к самодержице, - Ваше величество, от принца Антона паж прибыл, просит назначить сегодня аудиенцию.

- Кто? Паж? Карл что ли?

- Не Карл, ваше величество, это Алекс, но тоже красавчик.

- Ох, Аграфена, тебе скоро внуков нянчить, а ты на пажей засматриваешься. Передай ему, после завтрака пусть приходит. Да, и, кстати, там вроде наш возмутитель спокойствия вернулся, что в городе об этом слышно?

- Интересные новости матушка. Отправился в академию мальчишка, а вернулся муж, Карл зазнобу себе нашёл в Дании, обручился, выучился, диплом получил, вроде как на очередную войну рвётся.

- Это хорошо, что диплом получил. Вот Агафья, что с людьми образование делает, остепенился наверняка, на войне славу себе и прибыль заимеет. За ум взялся. Надо будет его в хороший полк определить, пусть послужит на благо России. – Выразила вслух свои мысли Анна Иоанновна. «Много ли в её армии офицеров с дипломами, да по пальцем пересчитать. Молодец Карлуша, надо парню помочь, на свадьбу что подарить, может деревеньку какую, не далеко от столицы. Хотя если он исполнит мой план, то будет жить мой Карлуша как кум королю и сват министру. Сельцо ему выделю, а не деревеньку». Они усмехнулась своим мыслям, а ещё больше тому, что назвала его Карлуша, как сыночка непоседу. Главное чтобы Эрнст, ей не мешал проводить мировую политику, со своими хотелками.

После завтрака, в кабинете императрицы состоялся разговор, не попавший ни в одни из исторических хроник или архивов. Антон Ульрих, доставил в покои императрицы Бостонского адвоката, где уже сидели в креслах для гостей Андрей Иванович Остерман и Андрей Иванович Ушаков.

- Ну что гость заморский, с чем пожаловали? – Обратился Андрей Иванович Остерман, специально приглашенный к её величеству по очень важному делу.

Анна Иоанновна, сидела на диванчике, с резными кривыми ножками, и резной позолоченной спинкой, изготовленном специально для неё умелыми немецкими мастерами и внимательно наблюдала за маленькой международной встречей.

Джордж Ламберт, перед ответом, чинно поклонился императрице и, коверкая немецкие и русские слова выразил свою признательность за аудиенцию.

- Говорите на родном языке мистер Ламберт, мы чай не в лесу живём, - перебил Джорджа Андрей Иванович.

- Ваше величество, позвольте вам вручить послание от видных деятелей Британских колоний, направленное тайно, для Вас, ваше величество. – Уже на английском языке заговорил Джордж, а граф Остерман бегло переводил. После чего передал запечатанный конверт Остерману.

Андрей Иванович Остерман и так же приглашенный на аудиенцию Андрей Иванович Ушаков, почти полные тёзки, прочитали послание на двух листах, после чего Остерман обратился к её величеству.

- Ваше величество, тут просто так не решить.

- Не томи граф, суть расскажи, что пишут-то?

- Если в общих чертах, то намекают, что хотят они торговать с нами, без королевского пригляду, много что хотят предложить нам и табак и хлопок и ещё что растет у них. Но суть тут такая, что ежели чего, то будут они помощи просить у нас. На французов они сильно не надеются, а вот на нас рассчитывают, как на союзников и партнёров, не сейчас, так в будущем.

- Передай этому смелому человеку, что мы поняли просьбу его соотечественников, подумаем, дадим ответ, а он пока пусть поживёт в столице, посмотрит на нашу жизнь, хоть отъестся немного, а то вон исхудал на корабле. – Произнесла императрица и улыбнулась Джорджу Ламберту своей очаровательной улыбкой.

Когда Ламберт вышел в коридор, Анна Иоанновна, встала со своего диванчика и подошла к стоявшим придворным, - к двум Андреям Ивановичам. – Что скажете господа?

Остерман немного подумал и сказал так, что бы ответ был услышан только ими тремя. – Мне кажется, рановато нам будет Аглицкому королю шпильку в мягкое место вставлять. Он хоть и с Испанией воюет, но он же курфюрст Ганновера, а это уже наш союзник на войне с Турцией. Его величество Георг, нам пока не враг, хотя всё может измениться.

Андрей Иванович Ушаков, в свойственной ему манере, искать заговоры, поделился своим мнением. – Хотят они бунт учинить, отколоться от метрополии, вот и всего дел-то. Чего нам туда лезть, но вот торговать мы можем спокойно, посмотрим на их табачок, а то от турецкого и голландского что-то кашель пробивает. Рано нам лезть в их дела, ох, рано.

Анна Иоанновна выслушала обоих, подумала, наморщив свой царственный лобик, по привычке потерла виски и, взяв письмо с конвертом, написанным красивым почерком, встала и подошла к камину. Скомкав письмо, она самолично, положила его на сухие дрова, и попросила Андрей Ивановича Ушакова огонька.

- Будь любезен Ушаков, сожги сей труд заморский.

Ушаков, достал огниво из кармана, чиркнул раз, чиркнул два, а когда трут затлел, зажег свечу стоявшую на столе, а после поднёс огонь к камину, и, кряхтя как старый дед, поджег письмо с конвертом. – Всё вот Ушакову самолично, надо делать, Остерман у нас политикой занимается, а я бунтами и заговорами, а теперь ещё и поджогами в международной политике – прокряхтел по-стариковски, разгибаясь Ушаков.

Огонь за несколько мгновений уничтожил письмо.

- Вот что господа Андреи Ивановичи! Не было этого письма. Разговора тоже не было. Пусть отдохнёт недельку наш гость, снабдите его списком товаров, что нам нужно, и списком что у нас есть, и через неделю его здесь быть не должно. Рано мне ещё с Георгом ссориться, чай он половине Германии родня. Ясно вам.

Когда Ламберт вышел от императрицы, Карл на правах старого приятеля поинтересовался, как прошёл приём. На что Ламберт, немного подумав как в шахматной партии перед ходом ферзя, тихо произнёс, - мне кажется Карл, что я напрасно приехал сюда. Но я выполнил свой долг перед родиной. Императрица сказала, что я смелый человек и имею право на отдых. На неделю. Я думаю не больше.

- Это значит Джордж, что твоё дело будет рассмотрено, - потирая руки и радуясь за друга, произнес Карл. И закончил - Russian tradition.

Антон после ухода Ламберта и откланявшихся сановников, остался по велению Анны Иоанновны в её покоях, ожидая какую ни будь отповедь по поводу Американского гражданина, удостоенного чести быть принятым императрицей. Но разговор вышел коротким и важным.

- Я поговорила с Анной, Антон. – Начала разговор императрица, встав с кресла и подойдя к нему вплотную. - Теперь она твоя невеста, правда, только на словах. Она согласилась выйти за тебя замуж, это похвально с её стороны. Всю подготовку я беру на себя. Твоя задача не уехать на войну. Продержись до начала июля. Но не это главное, постарайся с ней поладить и наградить меня наследником престола.

- Странно Ваше величество, она вроде как на дух меня не переносит, даже когда мы с ней встречаемся в Летнем саду, он отворачивается, будто и нет меня вовсе.

- Теперь, с этого момента, ты должен понимать, какой груз я взвалила тебе на плечи, и ты, должен стать отцом будущего императора. Я ясно тебе объяснила? – Уже практически на ухо произнесла Анна Иоанновна.

- Я сделаю всё, что смогу, Ваше величество.

Когда Антон вышел из покоев, императрица посмотрела в окно, где уже во всю буйствовала весна, подогреваемая северным солнцем и улыбнулась своей мысли, частью её собственного плана спасения России, - «А если не сможешь, я сама смогу всё сделать».

В этот день, отдохнувший за осень, и успевший уже устать за зиму Андрей Герст, будучи начальником караула, рассказывал Карлу о делах в полку. Всё было замечательно в полку, половина которого уже, по приказу Мниха, выдвинулась на Киев, где собиралась русская армия, для очередной летней компании. Бакулин и Ершов уже убыли вместе со своими ротами, сам Герст поедет в Киев с остатками полка. Майор Сухонов, самый опытный из командиров и старших офицеров, как раз и возглавлял первую колонну, выдвинувшуюся на войну.

- И что, теперь в нашем Богоспасаемом кабачке никто не собирается? – Поинтересовался Карл.

- Остались только я и ещё пару офицеров, а ты что Карл, решил отметить свой приезд? – Живо закинул удочку Андрей Герст, большой любитель повеселиться под луной.

- Хотел вот своего гостя угостить стряпнёй дядьки Капеллана, - придерживая за локоть Ламберта и давая понять, кого именно.

- Через дня три я буду свободен, давай вечером, как всегда, в том же месте, в тот же час, - определил место вероятного возлияния, Герст.

Дождавшись принца Антона, в сопровождении Алекса Гофмана, Карл вытянулся в струнку, ожидая очередного распоряжения.

Не тянись дружище, - Антон похлопал Карла по плечу, задрав руку, - тебе и твоему гостю, императрица даровала неделю отдыха. Так что устраивай свои дела, поводи гостя по городу, а потом и решим, что делать дальше.

- А как же война? Я на войну хочу. За зря, что ли я диплом получал?

- Война подождет Карл. После свадьбы, и на войну поедешь и с друзьями повидаешься. Сила собирается большая. В этот раз туркам не поздоровиться. – Антон, с Алексом уселись в карету и покатили в сторону своего дворца.

Делать нечего, пора и домой. Томас подогнал императорский подарок, Карл с Джорджем уселись в карете, и покатили к себе домой на обед. С некоторых пор, Карл пристрастился к домашней еде, приготовленной женскими руками, а не к дворцовым разносолам, от которых у него начиналась икота.

Карл улыбался, глядя как Джордж, отваливается от стола, тяжело дыша и вытирая пот, выступивший на большом и умном лбу. Один суп из зайчатины, которая по утверждению Авдотьи ещё утром скакал, был сам по себе сытен. Два вида салатов, закуски из грибочков, о существовании которых и о их съедобности Карл не знал до приезда в Россию. Рыбка, сметана, каша с чем-то вкусно пахнущим, морс из замороженной клюквы, коей в окрестностях пруд пруди. Все эти яства, подводила Джорджа к мысли, что через неделю, он просто не влезет в свои панталоны.

Когда, друзья под присмотром Хаймули, сидели в беседке и готовились разыграть очередную партию, дядя Фёдор доложил, что в гости к господину барону пожаловала семейная пара помещиков, в сопровождении большой собачки.

- С собачкой? Интересно. Проводи их в беседку, и пусть Томас доставит сюда бутылку вина из моего запаса и бокалы для нас с Джорджем и для гостей. – Убирая шахматы, распорядился Карл.

Через некоторое время, вполне достаточном, что бы преодолеть заслон старого вояки дяди Фёдора, к беседке подошли мужчина и женщина. Пришли они, в сопровождении большой собаки, бело-серо-коричневой окраски, с маленьким хвостом, и большими добрыми, карими глазами. Хайман, сидевший у ноги барона, как-то сразу вскочил и потянул носом воздух, впитывая в себя запахи, исходящие от гостей и от собаки, с большими добрыми глазами.

Оба гостя были уже в возрасте, который сразу и не определишь, но видно, что это любящие друг друга люди.

- Позвольте представиться господин барон, я Михаил Николаевич Алексеев, дворянин из Смоленской губернии, чуть приподняв свою треуголку, заговорил гость, а это моя супруга Елена Вячеславовна Алексеева, - Гостья сделал небольшой книксен, и подала ручку для поцелуя, хозяину дома. Что Карл тут же и осуществил, строго по дворцовому этикету, подышав на перчатку женщины, изображая поцелуй ручки. После Карла, как настоящий джентльмен Джордж также приложился к дамской ручке.

- Позвольте и мне представиться дорогие гости, Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, паж принца Антона, и офицер гвардии герцога Брауншвейгского, с дипломом, - уточнил Карл. – А стоящий перед вами господин, мой гость из-за океана, из Британских колоний, что в Америке, господин Джордж Ламберт эсквайр. Я не ошибся, сэр? – Представил Карл своего гостя. На что Джордж только улыбнулся и развёл в стороны руки, мол, всё в порядке, не ошибся.

Михаил Николаевич, был крупным мужчиной за пятьдесят лет, с мощной шеей, обмотанной шёлковым платком, парик еле держался на его голове, вероятнее всего из-а того, что он был лысым или брил голову. Его кафтан из зеленого сукна, был ему немного маловат, а уж камзол на серебряных пуговицах и тем более. Руки у него были большие, ладони крепкие, явно Михаил Николаевич когда-то служил в полку. Супруга Елена Вячеславовна, была точной противоположностью. Высокая женщина, с миловидным лицом, стройная в отличии от своего супруга, взгляд имела властный, что говорило о том, что дела в имении она ведёт самолично, и что всё у неё под строгим контролем, даже маленькие мужские радости, - охота, друзья помещики и незапланированные расходы. Одета, Елена Вячеславовна, была в платье, голубого оттенка с розовым, и такого же цвета дамскую шляпку. Выбор цветов и фасонов, говорил всем окружающим, что женщина она состоятельная и в веяниях моды разбирается, не смотря на то, что живут они в Смоленской губернии. Хотя судя по всему, Михаилу Николаевичу, веяния моды было безразлично. Он когда то в юности, одел на себя зеленый кафтан, так в нём и ходит и его это нисколько не смущает.

- Прошу вас господа присаживайтесь, какое дело вас привело в мой скромный дом? – Начал беседу Карл, разливая самолично, дорогое вино по бокалам.

Немного прокашлявшись и пригубив, живительного напитка, почмокав губами и с удовольствием допив бокал вина, распознав в нём испанские нотки и вкусы, Михаил Николаевич заговорил, - Видите ли, господин барон, я отставной капитан Смоленского драгунского полка. Живём мы с супругой тихо, мирно, у себя в поместье под Вязьмой, вот в столицу приехали, по земельным делам. – В этот момент, Елена Вячеславовна, слегка подтолкнула мужа в бок. – Ах, да, забыл совсем. – продолжил гость. – Мы, в общем, ваши соседи господин барон, - на одном выдохе произнёс гость.

- Как это прекрасно Михаил Николаевич, Елена Вячеславовна, что мы с вами соседи, а где позвольте полюбопытствовать ваш дом? – Поинтересовался Карл.

- Мы снимаем дом, что возле парка, пока решаются наши дела в коллегии, господин барон, - продолжила за место мужа Елена Вячеславовна.

- Великолепно, дорогие соседи, давайте и выпьем за соседство, ещё по бокальчику этой амброзии, - и Карл кивнул головой Томасу, стоявшему недалеко и готовым долить вина. После того, как ещё один бокал вина, охладил хозяина и гостей, Михаил Николаевич продолжил, - Я видел в окно, как вы гуляете со своим пёсиком, Карл. И мне пришла мысль, что у меня большая собака, у вас большая собака, может нам, того, этого самого. Ну как же его, - не мог подобрать слов Михаил Николаевич, попав в неловкую ситуацию. – Ну, короче у нас товар, у вас купец, вот. – Радостно закончил свою речь Михаил Николаевич, и облегчённо выдохнул, с чувством выполненного долга.