Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

По возможности, отвечая на вопросы коротко, как в армии, Томас в силу своих знаний, поведал милой женщине, о том, что: Карл хорошо питался, прилежно учился, и как все кадеты, завёл себе подружку. Сегодня он прибыл в Ригу, продолжить свой путь в Санкт-Петербург, немного акая, как все жители Витебска, рассказал фрау Регине всю правду. Фрау Регина Таутфест, слушая Томаса, вздыхала и, иногда вытирала женские слёзы платочком. Она то, лучше Томаса знала, что такое армия, и что такое солдатский котёл, и что такое подружка солдата.

Облегчённо вздохнув, что он выполнил приказ Карла, Томас направился в ближайшую пивную, где пинтой Рижского пива, охладил свой организм и пришел в мыслях к выводу, что Карл, не смотря на свой возраст, имеет такие знакомства, которые и не снились некоторым состоятельным жителям города. Хороший у него хозяин, да и Хаймуля ему по сердцу пришёлся. Так что когда он поставил, пустую кружку на перевернутую бочку, служащей в пивной столом, утолив свою жажду и охладив организм, он окончательно пришёл к выводу, что с Карлом интереснее и веселей, чем на марсель-фока-шкоте, на парусном флоте.

— Друзья мои, ровно год, как я не был в Риге, это первый Российский город, который принял меня лютой зимой, обогрел и накормил, а весной напоил и развеселил, да и вообще, у меня наверно скоро станет традицией, отмечать свой день рождения в Риге. Если вы не забыли, а некоторые и не знали, но день рождения у меня было одиннадцатого мая, а сейчас тринадцатое, лучше уж поздно, чем никогда, друзья. Выпьем этого славного Рижского пива, в славном городе Риге, приютившим в своё время славного парня Карла! Прозит друзья!

А друзей оказалось не мало, Андреас с супругой Региной восседал справа от Карла, Рижский полицейский Гаврилов Серж, еле уместился на скромном стуле слева, Густав фон Дунтен в сопровождении сестры, Якобины, девушки тринадцати лет, вполне сформировавшейся, не высокого роста, смотревшей на Карла большими голубыми глазами, чем-то напоминающих взгляд Хелен. Эта особенность её взгляда, мимолётно пойманная взглядом Карла, придала Карлу уверенности, как будто Хелен следит за ним и не против лёгкой пирушки в честь дня рождения. Альберт Озолинь, как всегда застёгнутый на все пуговицы, с выражением лица, как будто он только что провернул хорошую сделку и получил прибыль. Он, а так же Гаврилов, точно знали, чем занимался прошедший год барон Мюнхгаузен. У поручика полиции Гаврилова, и у Альберта, были свои источники информации. Иногда, они совпадали. Но в отличии от Санкт-Петербурга и прошлогодних веселий, всё прошло довольно прилично, будущий прокурор пригубил несколько бокалов, сославшись на завтрашний день, Гаврилов сколько не выпьет, всё равно не пьянеет, Андреас, бывший командир, пил по чуть-чуть, повинуясь взгляду Регины и незаметным ударом ноги жены по его ботфорту под столом. А местный делец Альберт, по своей привычке, вообще только пригубил одну кружку пива, в основном слушал, улыбался и ел.

Стол был скромный, согласно немецкой традиции: кровяная колбаса, изготовленная на одном из хуторов, свинина на косточке, запечённая в печке, подаваемая гостям на большой тарелке с тушёной капустой. Местная рижская закуска, — селёдочка в сметане. Рыбка на деревянных подносах, золотилась жареными бочками, обильно сдабривая всё вокруг аппетитными запахами и потёками масла и жира. Для женщин, хозяин предложил лёгкое розовое вино, которое Регина и Якобина употребляли маленькими глотками, а Якобине, под присмотром прокурора Дунтена, ещё и разбавленное, до состояния сока.

— Карл, а ты, оказывается, был на войне с турками? Страшно ли тебе было там? – Поинтересовался Густав, явно задав этот вопрос по просьбе Якобины.

— Конечно, страшно, — прожевывая кусок угря, ответил Карл. – Но я же там не один, вот Андреас, мой командир, не даст соврать. – Кивнул на своего командира головой Карл. – Он меня даже из болота вытащил, прямо за волосы, боюсь, как бы не полысеть к сорока годам, — с улыбкой просветил собравшихся Карл.

— Хорошо, что ты был без парика Карл, а то бы вместо тебя, сейчас бы тут сидел один парик с треуголкой. Хе-хе. – Вставил своё слово Андреас Таутфест, корнет кирасирского полка, а раньше командир Карла. – Кстати Карл, а кто у тебя был командиром в академии?

— Был майор, а ныне полковник Левенберг, а командовал нами фельдфебель Кригс, — допивая кружку, уточнил Карл.

— Кто? Кригс! Так он ещё жив старая курилка, ну тебе Карл и повезло. Этот солдафон, и меня в своё время воспитывал. Слава Богу, не долго, нас тогда в Швейцарию погнали на очередную заварушку. – Удивился ответу Карла, его бывший командир Андреас.

— Карл, а вы много турок убили, — задала тонким голосочком вопрос Якобина. Как все женщины, далекие от смысла военных действий.

— Если из всех сложить в кучу, будет до половины высоты ратуши, что стоит напротив, — не подумавши брякнул Карл, а за столом установилась тишина. Якобина прикрыла ладошкой рот от удивления, Густав застыл с вилкой около рта, Гаврилов уставился на Карла, Альберт только хмыкнул. Джордж с уважением посмотрел на Карла, ведь он сам когда-то успел повоевать, не много, но успел. Ситуацию надо было спасать, и спас её Андреас, который засмеялся ответу Карла, а потом сообщил обществу, — Карл, как всегда шутит, господа. — Все вздохнули с облегчением, в том числе и шокирующих всех своим ответом, молодой виновник торжества. Гости заулыбались и продолжили трапезу. Только Карл и Андреас действительно знали правду. Врагов, убитых Карлом и Андреасом, было больше чем высота ратуши. Вот только знать об этом гражданским людям не положено. А то ещё аппетит пропадёт. Только Альберт, невозмутимо продолжал ковырять вилкой в жареной рыбе, он точно знал всё о прошлой компании, сам на войне не был, а в армию товары поставлял, и был самым информированным человеком за столом. Знал он и о компании этого лета, его обозы безостановочно везли в сторону Киева фураж, порох и бочки с солониной. Армия готовилась к новой компании. А, следовательно и Карлу тоже надо готовиться к новому походу.

По сложившейся традиции, Сергий Гаврилов, в дружески-приказном порядке, задержал выход в море местного купца, идущего в столицу империи с грузом местного сыра, бальзама в бутылках, тканей из Европы и, подсадил на судно трёх человек с собакой. Как всегда за счёт судовладельца, так что капитан даже не пикнул, но кто-то из матросов утверждал, что знает молодого парня со шпагой. Это именно он порубал пиратов в капусту в прошлом году. Так что капитан, перекрестился от осознания, что пираты в этом переходе ему не грозят, отобьются с таким то бравым пассажиром. Хотя с прошлого года, о пиратах на Балтийском море и не слыхать совсем. Извели, Слава Тебе Господи!

Андрей Владимирович Павленков, гнал к границе империи не щадя своих коней, надо было успеть предупредить пограничную стражу, а хотя он уже безбожно опаздывал. Оставалось только самому, стирая копыта коней успеть прибыть в Ригу и встретить там Карла Мюнхгаузена. Успеет или не успеет, вот в чём вопрос. За те пару месяцев, что он провёл в Пруссии и в Польше, он смог выяснить, кто заказчик покушения на пажа Антона Ульриха. Это знание, его порадовало и огорчило одновременно. Это знание, заставило гнать коней и самыми короткими дорогами, срезая наезженные тракты, двигаться обратно, в сторону России.

Всё началось с постоялого двора в Пруссии, где он сделал остановку, выдавая себя за отставного офицера, немного растратившего свои капиталы и ищущего хоть какой заработок. Таких субъектов по Европе и по Пруссии бродило немало, без формы, но с оружием, ищущих непыльную разовую работу, без умаления дворянской чести. Как сообщил ему хозяин постоялого двора, в соседнем городишке, как раз и появлялся некий человек, искавший специалистов с «опытом», но, это было давно. Может, что и выгорит. На следующий день, Андрей Павленков, уже был в соседнем городишке, с двумя достопримечательностями в городе, — кирхи с невысокой колокольней и местным трактиром, стоявшим через площадь, напротив Храма Божьего. Вот в этом трактире, у хозяина заведения, за лишний талер, Павленков и узнал, что действительно несколько месяцев назад, некий субъект пытался подрядить отставных военных из дворян на работу для одного, толи барона, толи ещё кого, людей, знающих как держаться за шпагу. И вроде как нашёл. Андрей Владимирович то же посетовал, что это были его друзья, даже дал описание, которое было известно Ушакову. Хозяин трактира, того что напротив кирхи, посоветовал ему искать нанимателя ближе к Кенигсбергу, так по его мнению, одет он был не по местному, а по городскому. Что значит по-городскому, Павленков уточнять не стал, но за три талера, хозяин вспомнил, что где-то он записывал его имя, так как он останавливался в трактире на втором этаже, в номерах как раз дня на три.

— Имя то у него интересное, и не запомнишь, и не забудешь, — листая страницы книги с именами постояльцев, и водя толстым пальцем по кривым строчкам, написанным собственноручно, пояснял трактирщик. – А вот, нашёл! – Радостно ткнул пальцем в кривую строчку хозяин книги. – Я же говорил имя странное, — и хозяин медленно, по слогам зачитал имя, — Хильдегард Адельхийд!

— Как, как, повтори уважаемый.

— Я же говорю, вам, что не запомнишь и не забудешь, — Хильдегард Адельхийд!

— Ну и имечко, действительно ты прав, — дружески похлопав трактирщика по плечу и доставая очередной талер, Андрей Владимирович покрутил его перед носом у хозяина и печально сказал, — имя то я уже забыл, а как я его найду. Может, подскажешь, дружище?

— Да, да, я вспомнил, — жадно глядя на монету, закивал трактирщик. – У господина, тьфу, забыл его имя, на левой руке кожаная перчатка, он её никогда не снимал, ещё он худой и нос у него как у орла, вот!

— Так дружище, давай уточним: — высокий, худой, нос как у орла, перчатка на левой руке, так?

— Всё так, господин офицер.

— Может ещё что-то вспомнишь, — вертя талер в пальцах, а точнее между пальцев, от большого до мизинца и обратно, как карточный шулер, разминавший пальцы перед игрой, — поинтересовался Павленков.

— Точно, вспомнил, — слегка закатил глаза на откормленном лице, трактирщик. – Он был весь в чёрном бархате, с серебряным шитьём, с рапирой в дорогих ножнах, вот!

— А на чём он к вам приехал? – Задал для проформы вопрос Павленков.

— Как на чём? Как и все дворяне на карете с гербом, — как само собой разумеющееся, ответил удивлённо трактирщик.

— А что, этот с орлиным носом, сам каретой управлял?

— Ну, вы шутите, господин хороший, у него же кучер был, Юстасом звали. Барин его всё время шпынял, — Юстас туда, Юстас сюда, Юстас запрягай, Юстас веди лошадь к кузнецу, Юстас поехали. Короче как всегда.

Этой информации Андрею Владимировичу было достаточно, и талер исчез в пухлой руке трактирщика, а потом вовсе исчез, в один миг.

«Оно и понятно, имя вымышленное, для записи, а вот карета, Юстас и подкова настоящие», — рассуждал Андрей Владимирович, попрощавшись с трактирщиком факиром и двигаясь по основной улице без названия, в сторону кузни, маленького городишки в Пруссии. В кузне он узнал, что кузнец действительно перековывал кобылку кучера Юстаса, из пригородов Кенигсберга. Карета, куда была запряжена кобылка, была небольшая, вся с треснувшим лаком, черная и с гербом на дверце. Что за герб кузнец не вспомнил, но вот якорь на гербе был, это точно. Потому что якорь был золотой, правда обшарпанный, не обновлённый. «Ну что же, посетим Кенигсберг», — давая шенкелей отдохнувшему коню, построил план Андрей Павленков.

Узнать, кому принадлежит герб с якорем, оказалось очень просто, вот только кто конкретно имеет зуб на Карла Мюнхгаузена, вот это задачка с пятью неизвестными. Такие гербы имели и польские дворяне, как пояснили в Кёнигсберге, в дворянском архиве, куда Павленков сразу же поехал по прибытию в столицу Пруссии. Получив список из дюжины дворянских фамилий с описанием гербов, на которых были изображены якоря, как золотые, так и серебряные, Андрей Владимирович взялся за голову, этак он полжизни потратит на поиски нужного ему человека. Немного успокоившись, за стаканчиком рома, в одном маленьком кабачке на берегу моря, Андрей Владимирович решил начать поиски от обратного, то есть, от кучера Юстаса. Выяснив, что в городе имеется несколько мастерских по ремонту карет, он отмёл самые престижные, рассчитанные на очень состоятельных дворян и направился в мастерские для не очень богатых клиентов. На втором адресе, хмурый мастер каретного ремесла, сразу ему всё и выложил, что Юстас, ему задолжал десять талеров за ремонт осей, которые он обещал вернуть зимой, но так и не появился ни зимой, ни весной. И карету его он прекрасно знает, потому что несколько раз ремонтировал эту развалюху. Мысленно встав в стойку, как охотничий пёс на загоне, Павленков поинтересовался, а где бы ему найти и карету и хозяина, ибо хозяин Юстаса, задолжал ему по векселю.

— Да ваше благородие, я так думаю, что вы ничего не получите от старого барона Шпеера. – Сочувственно произнёс каретный мастер.

— Это ещё почему? Долг по векселю, да это его прямая обязанность оплатить, он слово давал. – Театрально возмутился Андрей Владимирович, подняв в негодовании брови и сморщив лоб.

— А вы наверно не знаете, ваше благородие, у господина барона единственный сын погиб год назад, и он поклялся отомстить обидчику, и средств на это не пожалеет. Но что-то у него пошло не так, как мне рассказывал Юстас, барон потерял много денег на этом, перезаложил своё поместье, опять занял деньги, но что конкретно он делает, то не моя печаль. Наверное, на адвокатов тратится, судебные тяжбы ведёт.

— А как его сын то погиб? Это то известно?

— Как сказал Юстас, сын барона Клаус фон Шпрее, занимался морскими перевозками, не сам конечно, а через управляющего, с того и жил на островах в море. Но думается это всё сказки. А погиб он того, что недалеко от его острова, где он жил, на него напали пираты и чтобы не попасть в плен, он яростно сражался но был сражён в самое сердце пиратской пулей. Вот такие ваше благородие дела.

— А где живёт барон Шпеер? – положил на ладонь мастера, очередной казённый талер, Андрей Владимирович.

— Так на косе, по северному тракту от города, примерно миль пятьдесят, как увидите три ветряные мельницы, так вправо дорога будет отходить, вот там за бугорком его поместье и будет.

Поместье фон Шпеера, было типичным Прусским риттергутом. Двух этажный дом, с облезлым фасадом, с темными немытыми стеклами, в три ступеньки крыльцо, шириной футов семь. Кое где на стене зияли паутинки трещин, покрытые зеленым мхом. На правом крыле дома, вольготно рос плющ, поднимаясь по углу здания, до второго этажа. По бокам от дома, находились конюшня справа, и флигель для прислуги слева, которые ничем не отличались по своему виду от господского дома. Всеобщее запустение и нищета. Перед домом паслись две козы и лошадь, мирно пощипывая свежую траву. Никто не беспокоил в этот солнечный день трапезу животных, только петух иногда оглашал своим криком окрестности, сидя где то в сарае за конюшней. Возле самой конюшни, стояла та самая карета, с гербом, на котором красовался обшарпанный, золотой якорь. Оглобли скромной кареты тоскливо упёрлись в землю, довершая общий вид разрухи в хозяйстве.

Зарядив два пистолета с короткими стволами, наблюдая из-за дерева на вершине небольшого холма, отделявшего риттергут от деревни, Андрей Владимирович, поправил своё снаряжение, сел на коня и не торопясь рысью поскакал в сторону усадьбы фон Шпеера. Надо было решить последнюю задачу.

— Я ждал кого-то вроде вас, господин офицер, — начал разговор фон Шпеер, сидя в полутемном каминном зале, с задрапированными старыми гобеленами окнами.

Адольф фон Шпеер, был уже глубоким стариком, типичным пруссаком, высоким худым, сутулым с длинным лицом и орлиным носом, и перчаткой на левой руке. Он сидел возле холодного камина, в кресле, таком же старом, как и он сам.

— Чем вам не угодил барон Мюнхгаузен, господин Шпеер? — Без всяких приветствий, не отвечая на вопрос фон Шпеера, задал свой вопрос Андрей Владимирович.

— Он виновен в смерти моего единственного сына, вот чем он мне не угодил. Это именно из-за него был убит мой сын Клаус. – Проскрипел Адольф фон Шпеер.

— Ваш сын, был пиратом и грабил купцов на Балтике, вы что, не знали, что ли? И вы, наверное, знаете, что по законам Пруссии и России, пиратов вешают на площади, а имущество подлежит конфискации в пользу короны. – Подойдя чуть ближе к фон Шпееру, чеканно произнёс Андрей Владимирович.

— Это наше море, мой род всегда держал на море сначала ладьи, а потом и корабли, ещё со времен викингов, это побережье принадлежало нам. Литовцы в море не выходили, не спросив у нас разрешения, — разошёлся старый пират, брызгая слюной, сквозь тонкие губы.

— Да вы господин фон Шпеер, ни в грош не ставите, что Россия и Пруссия живут себе тихо и мирно, по морю ходят, друг другу в гости, торгуют. Времена изменились. Ваш сын пират, и когда его взял за жабры один молодой барон, он застрелился. Теперь ему ни дна, ни покрышки. Само убивец он, в аду жарится. – Перебил старика Андрей Владимирович, — а вы к тому же вместо того, что бы отмаливать его грешную душу, сами грех на душу берете. Людей нанимаете, с Карлом разобраться. Но всё впустую. Ему сама судьба улыбается, он всех ваших наёмников в распыл пустил.

— Не всех. Я опять заложил этот дом, я нашёл уже троих любителей поработать за деньги, я отдал им всё. И они уже в пути. Так что вашему выскочке, любимчику фортуны, жить осталось от силы три месяца. Эти люди настоящие профессионалы, не то, что первые двое.

— Трое, фон Шпеер.

— Я платил двоим, а сколько они наберут подручных мне всё равно. Новые люди выполнят свою работу, они клялись мне на шпаге. Так что вы уже опоздали, они в пути.

— Я вот не знаю, что с вами делать? Вы старый одинокий человек, преисполненный злобой, даже клинок об вас марать мне не хочется.

— А вы что думали, заколоть старика так просто. Нет, вы же все благородные, не будете старика убивать. Жаловаться королю бесполезно, у вас нет никаких доказательств тому, что я вам рассказал. Вы знаете, что смерть идёт по пятам вашего мальчишки, но ничего сделать не сможете, не успеете. Ха-ха-ха.

В этот момент, заскрипела дверь каминного зала, и в тишине раздался, щелчок взводимого курка.

«Две секунды», — пронеслась молнией мысль в голове Андрея Владимировича. Стоя напротив кресла старика, он только и успел отвернуть свой корпус вправо и отклониться назад. Прогремел выстрел, у двери образовалось пороховое облако, по ушам ударил звук, и в тот же момент он услышал тупой удар пули о человеческую плоть, а потом чавкающий звук и звук брызг на стене за креслом хозяина дома.

Андрей Владимирович резко вытащил левой рукой из-за пояса кафтана свой пистолет, и наведя его выше ног стрелявшего человека, ещё стоявшего в пороховом дыму, нажал на курок. Оружие не подвело, кремень ударил о пороховую полку, выбивая сноп искр, порох взялся, и со снопом искр и дыма пуля, ушла сквозь пороховой дым стрелявшего, чавкнув в плоти стрелка. Ноги стрелка подкосились, и на пол зала упал человек.

В кресле сидел барон фон Шпеер с отверстием во лбу, размером с копейку, глаза его были открыты и с удивлением смотрели в потолок. То, что раньше было мозгом, было разбрызгано по стене зала, красно-серой массой стекая на пол. Затылка у барона не было, пуля разворотила ему голову, и умер барон, даже не успев осознать, кто в него стрелял. Левая рука в черной перчатке, безжизненно повисла рядом с телом, по ней текла темная кровь, вырисовывая на каменном полу кровавые кляксы.

— Легко вы отделались от этого света, фон Шпеер, спасибо вашему Юстасу. – Пряча пистолет за пояс, сквозь зубы проговорил Андрей Владимирович.

Решив вопрос с заказчиком, а точнее сама судьба поставила точку в жизни старого пирата, надо было решать вопрос с исполнителями. Новая загадка для Андрея Владимировича. Надо срочно выдвигаться в сторону России и искать троих любителей больших и лёгких денег. Опять искать иголку в стоге сена. Ближайший Российский город, это Рига. Там помогут, поднимут все записи и вычислят трех бретеров. Если он, Андрей Владимирович, успеет. Должен успеть.

Глава 7

7. Две невесты, две свадьбы.

Утренний кофе, по какой-то причине, именно сегодня, не вызвал приятных ощущений у Анны Иоанновны. Приятный аромат заморского, перемолотого и обжаренного зерна, издающего умопомрачительный запах, не вызывал в это раннее утро уже ставшей обязательной лёгкой эйфории, так, как это было практически каждый день её утреннего моциона в течении многих лет. Она понимала, чувствовала, что если не приложит всё своё императорское влияние, то все надежды окажутся разрушенными, только из-за того, что где-то дала слабину. Как всегда не усмотрела, пожалела и не наказала. А надо было ударить ладонью по столу, так чтобы тяжёлая чернильница подпрыгнула бы, чтобы лакеи вздрогнули, чтобы мальчишки из Семеновского полка на посту переглянулись. Вот как надо было делать. Волею своей императорской воспользоваться, она же помазанница Божья. Кто посмеет ей перечить? Кто пойдёт против её воли?

Сидя в своих покоях, в своём любимом кресле, она массировала украшенными перстнями пальцами голову, потирая виски круговыми движениями, пытаясь хоть как-то унять молоточки, стучавшие внутри её венценосной головы. Причина головной боли, была простая, самая, так сказать незатейливая и обыденная. Её племянница Анна Леопольдовна, делала всё, что бы избежать брачных уз с Антоном Ульрихом. Фактически, племянница проигнорировала все намёки Её Величества, продолжая строить глазки смазливым кавалерам и не только кавалерам. Анна Иоанновна, желала видеть наследника престола, прямого потомка её отца Иоанна пятого, брата Императора Петра первого. Вопрос надо было решать быстро, а то что-то ей не здоровится. С самого утра, у Её Величества, то почки покалывают, то ноги отекают, голова по утрам болит, даже кофе не всегда помогает, а ей всего-то сорок шесть лет.

- Авдотья! – Позвала императрица свою любимую карлицу Буженинову, Буквально через пару мгновений Авдотья Ивановна, протиснувшись через два ряда прислуги и заспанных фрейлин, предстала перед императрицей. Анна Иоанновна махнула ладонью, отпуская свою прислугу и свиту из фрейлин и приближённых дам, дабы остаться наедине со своей подружкой.

Склонившись в глубоком русском поклоне, а кто и в книксене, задевая друг друга, кто кринолином, а кто и локтями, женщины не разгибаясь, покинули покои, не показывая спины. Императрица, слегка улыбнулась своим шальным мыслям о том, как на эти разнообразия женских филейный частей, смотрели бы гвардейцы дворцовой охраны. При условии, что были бы допущены в этот момент в её покои, а не стояли на карауле в коридоре. Сразу с десяток женщин, начиная от прислуги, одетой в народные сарафаны с русской вышивкой, и заканчивая княжнами и графинями, разодетые по последней моде, склонились в недвусмысленную позу – лицом к императрице. А пятились они из покоев спиной вперед, как предписывает этикет. Стояли бы гвардейцы внутри, они бы охальники, в момент усмотрели бы аппетитные прелести тыльной стороны женщин. Выбирай на любой вкус от и до. «Бедные мальчики, ну как им после этого службу нести. В полку потом расскажут, что мы сегодня на посту, лицезрели императрицу и десяток княжьих жоп». Авдотья Ивановна всё это время смотрела на улыбающуюся Анну Иоанновну, ожидая высочайшего соизволения на общение. Анна Иоанновна от своих шаловливых мыслей немного успокоилась, головная боль как-то сама собой прошла, настроение чуть-чуть улучшилось, и она обратила свой взгляд на Авдотью, давая понять, что они остались наедине и дворцовый этикет остался за закрытыми дверьми.

- Звала? Матушка, - произнесла Авдотья, когда смешинки немного слетели с лица императрицы.

- Звала душа моя, звала. – Обратила внимание на Авдотью, Анна Иоанновна. – Есть у меня к тебе маленькое поручение…..

Получив поручение, Авдотья не удивилась, она уже привыкла к тому, что поручения у императрицы бывают странные, но кто она такая, чтобы перечить воли царственной особы. Сказано сделать, значит надо сделать, хоть в лепёшку расшибись. Напоследок, императрица ещё раз посмотрела на Авдотью и, наклонившись к маленькой женщине, тихо произнесла, - и чтобы ни одна сволочь не пронюхала. Ясно?

- Ясно матушка, ясно!

Получив десять копеек, извозчик, нанятый тремя пассажирами на торговой пристани Стрелки Васильевского острова, помог слуге разгрузить дорожные баулы и саквояжи возле дома два на Набережной Фонтанки. После чего, для приличия поканючив, что неплохо бы доплатить, получил увесистый кулак слуги, прямо себе под нос, а ко всему прочему тёплому прощанию, ещё и оскаленные зубы здоровенного пса.

Карл, размяв ноги, подошёл к воротам степенным хозяйским шагом и несколько раз ударил кулаком в калитку, хотя рядом висел шнурок для колокольчика. – Дядя Фёдор! Открывай! Я из академии приехал! – Карл ещё три раза ударил кулаком в калитку, от чего та затряслась вместе с прилегающим забором и воротами, и опять громко, на всю улицу крикнул. – Ты что там, спишь что ли? Это я, Карл приехал!