Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

Это общение, продолжалось не более пяти минут, за которые, был убит олень, выпито вино и решены некоторые политические тонкости королевства Дании.

Буквально тут же появилась свита, егеря, и всё внимание сразу перекочевало на рога оленя.

- Ваше величество, вы такого знатного оленя взяли! И рога редкие, отростков много, будет жемчужиной в вашем охотничьем зале во дворце! Да-да, отличный выстрел, прямо в глаз, что бы рога не попортить, - заговорили приближённые короля.

Король Христиан, уже хотел ответить, что они с Карлом на пару застрелили оленя, но окинув взглядом, увидел, как барон Мюнхгаузен был оттерт от его величества, его верными подданными. Не обращая на придворную суматоху, Карл вытащив нож, отрезал от ноги оленя кусок парного мяса для Хаймана, который заслужил себе награду, загнав такого знатного оленя под выстрел короля. Король, посмотрев сквозь толпу подданных на спину Карла, улыбнулся своим мыслям и предложил выдвигаться в лагерь, готовиться к знатному ужину.

Постучав в дверь дома Хелен, сразу после возвращения с охоты, Карл и Хайман смиренно ждали, когда откроется дверь. Хайман опять провёл всю дорогу в карете короля, а Карл растряс себя сидя в седле, с кожаным мешком мяса, срезанного с ноги оленя.

- Карл, Хаймуля, вы вернулись, - обняв Карла, а потом и Хаймана, Хелен впустила своего жениха в дом.

- Ты ждала Хелен, вот я и вернулся, и не с пустыми руками, а с мешком мяса от короля, с королевской охоты.

- Сейчас мы с мамой будем готовить, а ты мойся, переодевайся и быстрее иди нам помогай. Всё-таки это мясо с охоты, а его должен готовить мужчина.

За столом, фрау Хельга поинтересовалась, как прошла охота, кого из свиты он видел, с кем он беседовал и так далее, о чём обычно интересуются женщины.

- Охота прошла хорошо фрау Хельга, и это мясо, что мы сейчас едим, мне лично отрезал дядя Христиан, от застреленного оленя.

- Какой такой дядя Христиан, - в унисон удивлённо вопросили две женщины.

- Как какой. Ваш король! – Улыбнулся Карл и чмокнул Хелен в щёку.

Глава 6

6. Морские волки.

Копенгаген был накрыт ночной тишиной, не смотря на то, что в городе уже вовсю бушевала весна. Месяц серебрился в окружении звёзд, пятном отражаясь на мокрых крышах после весеннего дождика, иногда закрываясь от взглядов полуночников серой шалью облаков, накинутой на небосвод морским ветром. Именно в эту ночь, под светом месяца, и почти безветренную погоду, природа угомонилась на некоторое время, давая возможность влюблённым, насытится перед разлукой. Коты на время слезли с крыш и перестали приставать к кошкам, оглашая своим «мяууу» окрестности, а собаки просто молчали, повинуясь негласному приказу Хаймана.

Уставшие и счастливые, влюблённые просто лежали и молчали, прислонившись, вспотевшими лбами друг к другу, как бы пытаясь таким древним способом передать свои мысли и чувства. Даже нос Карла не мешал ему, время от времени слегка наклонять голову и чмокать Хелен в коралловые губы, приоткрытые и всегда готовые к сладкому поцелую любимого.

— Когда мне от тебя ждать весточки?

— Я как приеду, сразу отпишу тебе письмо, правда идти оно будет долго, а затем, наверное, я поеду на войну. Я же теперь офицер с дипломом, могу в любую армию пойти служить.

— Карл, запишись во французскую армию, будем жить в Париже, ходить в Версальский дворец, говорят он такой роскошный.

— Нет, мой воробушек, я должен быть при Антоне Ульрихе, у него скоро свадьба, а после свадьбы, вероятнее всего я опять поеду на войну с турками, а то там без меня никак, хе-хе.

При этих словах воробушек немного сморщил свой очаровательный носик и прощебетал, — А мы когда поженимся? Карл.

— Я официально должен получить разрешение, на свой рапорт о женитьбе, от своего командира – Антона Ульриха, доказать свою платёжеспособность и обеспечить семью жильём. Но это не большая проблема, Антон мне как брат и мой рапорт он подпишет сразу же. Дом я куплю, может даже тот, который арендую, он как раз для семьи с детьми, с прислугой, с баней и конюшней. Так что мы будем жить рядом с дворцом императрицы.

— И ты увидишь императрицу?

— Я и тебя с ней познакомлю, она очень милая женщина, красивая и щедрая. Она же мне карету подарила с лошадьми, и теперь у меня свой выезд, свой кучер, своя кухарка и свой дворник.

— Ну а в Париж, мы, когда ни будь, поедем?

— Конечно, поедем, моё солнышко, только научимся, лягушек есть, и сразу поедем.

— Фи, Карл, какой же ты ещё шалун. Король Франции ест лягушек, а мы что хуже что-ли?

— Вот пусть король и ест лягушек, а мы с тобой, будем, есть блины с икрой, заедать осетром, и запивать вишнёвой настойкой, пусть весь Версаль с Елисейским дворцом подавятся от зависти. – После чего, Карл сильной рукой притянул к себе Хелен, она пискнула для приличия, и расслабилась в его крепких объятиях, — молодого офицера с дипломом.

Сборы были не долгими, посланный в порт Томас, который раньше был кучером у Витебской помещицы Анны Павловны, а теперь исполнял обязанности слуги у Карла, за шесть месяцев изменился до неузнаваемости. Приоделся, откормился, выучил датский язык на уровне рынка, сносно говорил по-немецки, и выглядел как мажордом солидного немецкого дворянина. В порту он выяснил, что на рейде стоит купеческое судно, идущее из Эдинбурга в Ригу, а далее в Кёнигсберг. Томас не поленился, нанял лодку и, подплыв к борту судна, потребовал видеть капитана. Боцман, узрев, что в лодке сидит приличный джентльмен, доложил капитану, и тот вскоре вышел на палубу.

— Что угодно джентльмену, в столь ранний час? – Спросил капитан, привычно прогремев своим голосом на весь рейд.

— Я имею поручение господина барона узнать, возьмете ли вы пассажира до Риги? – И увидев флаг корабля, смиренно добавил, — Сэр.

У капитана было ещё одно свободное место в каюте, которую занимал пассажир из Эдинбурга, какой-то адвокат из Британских колоний в Америке. Не пропадать же месту в каюте и деньгам, которые сами и приплыли в лодке.

— Место у меня в каюте есть, это будет стоить твоему барону 5 шиллингов до Риги, — загнул цену капитан.

— Сэр, а сколько это будет в гульденах или талерах? – Поинтересовался Томас, который ещё не сильно разбирался в местном валютном рынке.

— А это пусть ваш барон посчитает, на то он и барон. Отходим через два дня утром с отливом, так что не опаздываете. – Закончил разговор капитан купеческого судна, под чудным названием «Свирепая Марта»

Получив информацию о времени выхода в море и стоимости проезда, Томас дал приказ отчаливать от борта, прикидывая, что ему придётся неделю спать в кубрике с матросами, питаться при качке, и оправляться в гальюне. А ещё присматривать за Хайманом и убирать за ним. Но ничего страшного, Хаймуля не лошадь, можно и потерпеть.

Накануне, перед отъездом, фрау Хельга посетила местный рынок, где в сопровождении Томаса набрала всякой всячины, которую ей предстояло приготовить во вкусную трапезу. Ещё надо было собрать в дорогу копчёностей и солёностей для видного жениха Карла, не иначе как волей Всевышнего посланного её дочери. От её собственного мужа, — Николаса, уже почти два года не было никаких известий, как ушёл за океан, так и не слыхать. Но из конторы компании, ей каждый месяц перечисляли половину его оклада, знать он ещё жив и может скоро вернётся, и скорее всего с прибылью. Она перекрестилась на стоявший недалеко костёл и пошла домой, а за ней нагруженный корзинами топал Томас, которому ну никак не хотелось покидать Копенгаген.

Они опять не спали, Хелен тайком вытирала слёзы, Карл пытался поцеловать её в эти мокрые тропинки на щёчках.

— Солнышко моё, всего-то месяца три или четыре, я как раз разберусь со всеми делами и буду тебя встречать на Дворцовой пристани в Санкт-Петербурге. И ты, моя принцесса приедешь сразу на всё готовое, не надо будет даже пальчиком шевелить, только покажи глазками, и служанки всё за тебя сделают. А потом, если не будет поста, мы с тобой обвенчаемся, и ты станешь баронессой Мюнхгаузен. Как тебе, моя баронесса, перспективы?

— Карл, а ты будешь без меня скучать, — чуть всхлипывая, прошептала Хелен.

— Каждую ночь, глядя на звезды, я буду представлять, что одна из мерцающих звезд, это ты, — моя звёздочка. Я буду мысленно посылать тебе свои мысли, а ты мерцанием будешь мне отвечать, и я пойму твой ответ. Я тебе буду напевать: -

«Фонарь во мраке ночи, который год горит,

Твоё дыханье помнит, а я уже забыт,

Сердце болит в краю чужом,

Вдруг ты одна, под фонарём,

Моя любовь Хелен, моя любовь Хелен»

Когда он закончил напевать свой собственный стих, посвященный Хелен, на музыку, мелодию которой он как-то услышал на улице, Карл тихо на ухо прошептал, — Хелен, никому не верь, я теперь не погибну на войне, никому не верь, мы с тобой встретимся, ты главное только жди Хелен.

— Я буду ждать, Карл, — прошептала Хелен, — назло всем и турецкому султану.

Капитан, завидев в шлюпке, причалившей к борту, двоих человек с собакой, уже в уме подсчитывал свой барыш, — пять шиллингов с барона, пять со слуги и три с собаки. Хороший такой навар получался, однако он был сильно разочарован, когда доводы немецкого барона, разбили скупердяйство английского капитана.

— Мой слуга будет жить в кубрике с матросами и питаться вместе с ними. Чтобы растрясти ему жирок, поставим его на шкоты на фок мачте, а то он у меня высоты боится. Собака будет жить со мной в каюте, слуга будет за ним прибирать, так что Томас едет бесплатно, просто за еду. Я плачу пять шиллингов за себя и за собаку, итого пять шиллингов с меня. Если нападут пираты, участвую в абордаже, тогда по трофеям у меня доля офицера, но проезд бесплатный. Вот такие у меня условия капитан.

Капитан, старый моряк, проныра и шельмец ещё тот, встал перед дилеммой: как быть? Пять шиллингов стоят перед ним, если будет нападение пиратов, то он теряет пять шиллингов, а возможно и судно. Пораскинув мозгами, почесав небритое лицо, желтыми от табака пальцами, он пришёл к выводу, что лучше пять шиллингов, дополнительные руки на баке и дополнительная шпага при абордаже. К тому же спорить с аристократом, на левом боку которого висит кавалерийский палаш, иногда себе дороже.

— По рукам господин барон, но собачку кормите сами, за отдельные деньги, это уже вы с коком договаривайтесь. И ещё, а это точно собачка? – Задал вопрос капитан, посматривая с опаской на собачку, которую можно погладить, даже не нагибаясь.

— Несомненно, капитан, это настоящая русская охотничья собака.

К вечеру капитан понял, что не прогадал. На ужин, новый пассажир любезно поделился с капитаном и помощником и пассажиром из Эдинбурга своими запасами еды, предложив к почти аскетическому застолью моряков, свежие копчёности, приятно пахнущие дымком и травами. «Господин барон желает угостить своего капитана», — С такими словами Карл вытащил из своего баула большой оковалок свиного окорока.

Компаньоном в небольшой каюте на корме, у Карла, оказался джентльмен средних лет, представившийся Джорджем Ламбертом, адвокатом из Бостона. Улыбнувшись молодому пассажиру, он на ломанном немецком языке предложил Карлу располагаться, на свободном месте, представлявшую из себя просто подвесную парусиновую койку.

— Сэр, какая у вас интересная собака, какой породы? – поинтересовался адвокат из Бостона.

— Мистер Ламберт, нам вместе скрипеть койками в этой каюте, почти две недели, так что давайте без мистеров и сэров, — прежде чем прояснить вопрос с Хаймулей, предложил Карл, а потом, получив одобрительный кивок Ламберта, ответил на вопрос соседа о собаке. – Не буду скрывать, что это волк, обыкновенный волк, просто больших размеров как всё в России.

— Я видел таких волков в Канаде, только они там имеют более светлую окраску. – Согласился с Карлом адвокат, и продолжил, — а почему у вас так мало вещей?

— Я простой офицер с дипломом, самого низшего офицерского чина, мне много не нужно, а вот мой слуга Томас имеет аж два баула, хотя ещё полгода назад, он имел только картуз на голове.

Так слово за слово они и разговорились, оказалось, что Ламберт едет в Санкт-Петербург по каким-то своим делам и что само провидение послало ему в попутчики Карла, знакомого со многими знатными людьми России. Ламберт оказался отличным рассказчиком, он поведал карлу о жизни в заокеанских колониях, об индейцах, о природе, о привычках переселенцев, завезённых из Европы, рассказал, что, несмотря на то, что новый континент обживают все национальности из Европы, они как-то ладят между собой и живут в надежде разбогатеть и устроить свою жизнь. При этом намекая, что метрополия в лице Британской короны, только вставляет им палки в колёса, душит налогами и несуразными английскими законами, от которых в основном люди и переехали в Америку.

Карл, в свою очередь, поведал Джорджу о своей короткой, но активной жизни, рассказал, что к своим, почти девятнадцати годам, он успел послужить в Российской армии, повоевать с турками, поучиться в академии и теперь он корнет с дипломом, и рассчитывает на следующее звание, так как он теперь профессиональный кирасир. Так же он поведал, что обручён с самой прекрасной девушкой на свете, и как он устроит свои дела, тут же перевезёт Хелен в столицу России, и они обвенчаются в местном Лютеранском соборе.

— Карл, дружище, уточни, пожалуйста, я что-то не понял как специалист. Ты утверждаешь, что ты служил в гвардии герцога Брауншвейгского? Так? А ты увольнялся с его службы?

— Нет, зачем увольняться, я же паж принца Антона.

— А в русской армии ты служил по контракту?

— Зачем мне контракт. Куда меня принц направил, там и служил.

— Карл, а ты понимаешь, что с точки зрения закона, ты не должен был участвовать в войне. Ты офицер страны, не являющейся стороной войны. Ты активно участвовал в боевых действиях на стороне России, в составе иррегулярного кавалерийского отряда. Карл, да если бы тебя турки взяли в плен, они бы тебя на кол посадили бы, голову ятаганом бы снесли. Прежде чем идти на войну, Карл, я тебе как юрист говорю, надо обзавестись хорошими бумагами, с печатью. Вот тогда можешь воевать, сколько твоей душе угодно.

— Джордж, я уже слышал такую отповедь в академии, так меня там назвали военным преступником и вооружённым бандитом, партизаном и мародёром. Но дело в том, что турки документов не читают, русского языка не знают, и на кол они могут посадить, даже если ты им представишь документ, о том, что ты Папа Римский. Вот такая там война.

— Это что, одна из особенностей Российских властей всё усложнять? – Задумчиво спросил Джордж.

— Нет, это их особенность всё упрощать, Джордж. И вообще, мы давно в шахматы не играли, давайте партию перед сном, Джордж.

— Расставляйте фигуры Карл, вы в прошлый раз проиграли, — улыбнулся Джордж собеседнику, а теперь и попутчику до самой России, до самого Санкт-Петербурга.

Экипаж «Свирепой Марты» души не чаял в Хаймуле. Где это видано, чтобы волк указывал направление ветра, вставая к тому борту корабля, с которого будет заходить ветер. С самого начала рейса, никто из экипажа, не обращал на это внимание, ну ходит животинка вдоль борта, носом водит, а потом встанет на задние лапы, передние положит на планширь и давай принюхиваться к ветру, подставляя свой мокрый нос на порывах. Однако перед усилением ветра, Хайман начинал подвывать, сначала негромко, а потом всё сильнее и сильнее, с каждым свежим порывом, от которого всё сильнее натягивались шкоты парусов, и трещал такелаж. Первым, на этот природный феномен, обратил внимание боцман, он как Хаймуля, так же подставлял своё лицо ветру, от этого оно у него было постоянно обветренное и красное, а не от того, что на берегу он прикладывается к рому. Решив проверить своё открытие, боцман стал наблюдать за Хайманом, а когда предположения подтвердились, доложил капитану, что волк чувствует приближение сильного ветра, хотя на небе ни тучки и ветер стабильный.

— Ну, что ты хочешь старый морской волк, теперь у меня на палубе есть и молодой морской волк, самый натуральный, клыкастый и лохматый. В отличии от тебя, — матершинника, полу без зубового. – Отреагировал капитан на доклад старого морского волка, в действительности матершинника, каких свет не видывал, потерявшего половину зубов от цинги за долгую морскую службу, да и лысого заодно.

Томас, уставший от безделья в Копенгагене, компенсировал свой временный отпуск, работай на парусах. Как всегда сначала у него не получалось, но на второй день он втянулся, получил первые мозоли и насмешки команды, но не смотря на это, ходить в море ему понравилось, не то что сидеть кучером и помахивать кнутом, подгоняя лошадок. Втайне у него даже появилась мысль, отпроситься у Карла на вольные хлеба, походить матросом на паруснике. Но как появилась такая мысль, так она и пропала, у господина барона на много спокойнее, сытнее и теплее, правда стреляют иногда и саблей машут перед носом, но господин барон везунчик, а стало быть, и ему повезёт в жизни, а скорее всего уже повезло. Ведь Карл обещал дать ему вольную.

Попутчики, вели великосветский образ жизни. Прогулки по палубе, игра в шахматы, обучение Ламберта русским словам, которые он схватывал на лету, и даже уже составлял предложения. Сам Джордж подтягивал Карла в английском языке, которого тот знал по верхам. Сложилась интересная ситуация, как Джордж выразился за одной из вечерних шахматный партий, — Карл, а тебе не кажется, что у нас интересная ситуация с тобой?

— Это какая же, что я расту как шахматист, играя с сильным соперником?

— Да, мой друг и эта тоже. Я тут подумал и пришёл к парадоксальному выводу о том, что меня, англоговорящего, русскому языку учит немецкий барон, который и по английский то плохо говорит.

— Честно признаться, Джордж, я не очень то и хочу изучать английский язык, ну разве что только с тобой. Не нравятся мне англичане, чопорные они какие-то, традициями обросли как новогодняя ёлка, сам остров маленький, меньше Германии, наверное, а интересы у них по всему свету. Куда не плюнь, обязательно в англичанина попадешь. Они и колонии то свои обдирают как липку, если я правильно понял твои рассказы о вашей жизни за океаном. Да и короли у них сплошь содомиты и ненормальные, а королевы от них не отстают. Они же там все родственники на родственниках переженились. – И Карл в возмущении ударил кулаком по столу, сильно и громко, от чего капитан с помощником в соседней каюте переглянулись, посмотрели на переборку и одновременно подумали, что наконец-то барон поставил мат Ламберту.

Джордж Ламберт надолго запомнил этот разговор, Карл в его глазах, только что превратился из попутчика и собеседника во вполне настоящего единомышленника, которому пока рано знать о миссии Ламберта в Россию. Но в случае чего на него всегда можно положиться, Карл парень честный и открытый, но ему пока рано знать, про саквояж, про письмо от уважаемых людей Филадельфии и Массачусетса, лежащее под прокладкой на дне этого самого саквояжа. И пока рано знать, что там написано, хотя Джордж и сам не знал, но догадывался.

Никаких приключений в море на этот раз не случилось, весенние шторма прошли в марте-апреле, море было неспокойное несколько раз, но команда успевала подготовиться, благодаря Хайману и боцману, вовремя беря рифы на парусах и меняя галсы. Правда, на траверзе Данцига, какая-то посудина без флага, пыталась пристроиться по правому борту, но капитан посудины, рассмотрев в подзорную трубу кормовой «Юнион Джек» и весьма внушительную команду, сделал вид, что никого не видел и отвалил в сторону берега.

Вот так буднично, почти к обеду «Свирепая Марта» вошла в Рижский залив и причалила к берегу, миновав стоянку на рейде. Скинув на берег трап, матросы с удовольствием смотрели, как Хаймуля, лучший друг матросов, первым сбежал вразвалочку по трапу на берег и, как бывалый матрос, немного покачался, привыкнув к земной тверди, подбежал к чугунному кнехту, стоявшему чуть дальше и, оросил его, задрав лапу. Команда ликовала, улюлюкала и подбадривала Хаймана, ведь первый член экипажа, хоть и временный, вступивший на берег, сделал то, что запрещено во всех портах мира – мочиться на чугунные кнехты, чтобы не ржавели раньше времени. Только боцман не ликовал, ведь по-морскому поверию, кнехт, это голова боцмана. Но Хаймуле можно, он хоть и морской волк, и всех тонкостей морской службы не знает.

Пока к судну подходили зеваки и таможенники, Карл с Джорджем, направились сразу к Сержу Гаврилову, начальнику всего в порту, особенно по пограничной и полицейской части, по старой памяти так сказать. Хоть и был установленный порядок ожидания на борту различных портовых служб, но Карл уже считал себя почти русским, а по сему, некоторые правила, он, конечно же, проигнорировал, ведь в начальстве сидел его знакомый поручик Гаврилов. Поручик Гаврилов, тоже был русским человеком, и тоже проигнорировал все правила, записав куда нужно о прибытии Карла, Джорджа, Томаса и Хаймана, без всяких проверок, поставив отметки в их грамотах, где положено, приложил печать и велел идти Карлу в известную ему гостиницу, дожидаться вечера, а трактирщика он предупредит сам, так что план на вечер был уже расписан и изменению не подлежал.

— В России Джордж, главное знакомства! И взаимопомощь. Ты помог другу друга, а потом он помог тебе или твоему другу. И всё бесплатно, никакого мздоимства. А если ты помогаешь своему куму, или куму кума, так это вообще святое дело. – Просвещал Джорджа, Карл, открывая ему простые истины, известные всем русским людям, ведя свой маленький отряд, по знакомым улицам Риги, прямо к гостинице, где он когда-то останавливался.

— У нас тоже такое бывает Карл, но это называется лоббированием чьих-то интересов, и только за деньги, или различные привилегии, — любезно огорошил Джордж, своего товарища.

— О как! Значит ваши мздоимцы, обскакали наших, то есть Российских мздоимцев. Ай да проныры, ай да хваты. – Удивился услышанному, Карл.

— Тут нечто другое Карл, наши ещё и отчитываются за эти средства, налоги платят, — уточнил Джордж.

— Вот это да! Первостатейные воры, украл, оплатил налог с украденного, кради дальше. Может правильно, что вас Английский король к порядку хочет призвать. – Ещё больше изумился Карл порядкам, царившим за океаном. – «Всё-таки кумовство, оно как-то ближе и роднее, свои же люди, всегда сочтутся». – Подумал Карл, вышагивая по городской брусчатке, и звеня металлическим кончиком ножен палаша по камню мостовой, неизвестный пока всему миру военный ритм.

Местные жители, расступались перед троицей прилично одетых людей, один из которых, чуть отставая от молодого офицера и солидного джентльмена с саквояжем, нёс в руках два больших дорожных баула. Один, баул был большой и кожаный, потертый по краям, а второй баул, простой, парусиновый, из которого торчал эфес холодного оружия. Возглавлял это шествие, большой серый пёс, для приличия с надетым ошейником на могучей шее и простым поводком, из морского тонкого линька.

«Как за год меняются люди», — подумал хозяин гостиницы, а раньше просто постоялого двора «Вдова и Луна», разглядывая знакомое лицо Карла. Перед ним стоял тот же мальчишка, что и год назад. Только мальчишка за год вымахал, раздался в плечах, даже форму новую пошил, лицо конечно осталось то же самое, нос не уменьшился, а вот взгляд стал более колючий и жёсткий, а губы слегка ухмылялись так, как будто перед тобой стоит инквизитор и интересуется, — «не жмёт ли вам уважаемый подозреваемый, — Испанский сапог». Хозяин моргнул глазами, пытаясь убрать наваждение, а когда проморгался, облегченно вздохнул, — «Испанский сапог» исчез, а молодой барон, — нет.

— Вы уважаемый меня вероятно вспомнили? – Спросил остолбеневшего хозяина Карл. – В этот раз, я не один, а с товарищами. Нам нужно две комнаты с видом на площадь, я надеюсь, они свободны?

— Конечно, у нас есть две комнаты господин барон, как раз, как вы желаете, вот только с пёсиком, вы уж извините нельзя. – Чуть смутившись, ответил хозяин.

— А это и не пёсик, — не полез в карман за словом Карл, — это любимая собачка императрицы, — взяв хозяина за отворот кафтана, почти шёпотом на самое ухо, выдал почти государственную тайну барон Мюнхгаузен, о которой знал только он.

— Ну, если так, то конечно, — любезно произнёс хозяин, выдавая два ключа.

Если Карл с Джорджем приводили себя в порядок, подгоняя молодых работниц утюгов и иголок с нитками. То Томас, получил задание найти по адресам в Риге знакомых Карлу людей, и пригласить их в трактир, что на центральной площади Риги, рядом с городской ратушей, на праздничный ужин по случаю возвращения, Карла в Россию.

Первый же адрес поверг Томаса в трепет, ибо это был дом городского судьи. Открывший слуга, узнав, что посыльному нужен Густав фон Дунтен, любезно сообщил, что молодой господин находится в суде, но он любезно передаст записку помощнику прокурора города. Второй адрес, оказался домом местного негоцианта, где такой же слуга, только одетый по последней моде, так же сообщил, что Альберт Озолинь, заседает в купеческой гильдии и ему обязательно передадут записку. Третий адрес оказался домом рядом каким-то полком. На стук Томаса в дверь, ему открыла дверь приятная женщина, которой он доложил, что вечером его господин, барон Мюнхгаузен, приглашает корнета Таутфеста с супругой, в трактир, что на ратушной площади. Вместо того, что бы ответить Томасу, что корнет придёт в назначенное время, на бедного Томаса вылился водопад вопросов о том, как поживает корнет Мюнхгаузен, как он питается, не исхудал ли на казённых «харчах», здоров ли, не завёл ли себе зазнобу какую, да и вообще — «Как наш мальчик»?