Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть вторая

— Так указа то пока нет! Как я могу приехать в полк? – Удивился такому обороту Карл.

— Да нет, и не скоро будет. Пока через военную коллегию пройдёт, пока все подписи поставят, печати, финансирование выделят, неизвестно, сколько времени пройдёт.

— И кем же я буду в полку?

— Волонтером Карл, тебе даже довольствие не положено будет, ты будешь кандидатом на офицерскую должность, вот так-то.

— Я не согласен без денежного довольствия, как я людям в глаза смотреть буду?

— Карл, ты же уже взрослый юноша. У тебя же есть ещё должность моего пажа, и пока ты не получишь офицерского звания, и не будешь внесен в реестр полка, я тебе буду платить двойное жалование пажа. Это тебя устроит? Карл?

Учитывая, что паж получал почти двойное жалование корнета гвардии, Карл сложил два и два, и получилось четыре, а точнее полуторное жалование поручика лейб-гвардии, или капитана армии. Очень даже неплохо, точнее просто прекрасно, а ещё трофеи и премии от Антона. И он сразу же согласился, на такие условия. Ещё бы план номер два, только что начал осуществляться. Тогда домой, паковать баулы и завтра опять на пристань. Корабли до Риги выходят в море каждый день несколько штук. Так что при хорошей погоде за трое суток он доберётся до полка, за одно и очередное письмо напишет Хелен, о том, что служить он будет в Риге, где и купит себе дом с видом на море. Это обязательно и обсуждению не подлежит.

Наталья Лещинская, проснувшись к полудню, быстро оделась и приступила к завтраку, поданного ей как и подобает графине, прямо в постель на серебряном столике. Допивая кофе, и лёжа в кровати, она внутри себя чувствовала лёгкое беспокойство. Было такое ощущение, что она что-то забыла сделать, что-то важное и необходимое. Не долго думая, она достала из прикроватного столика колоду карт, обыкновенных, игральных и разложила пасьянс. Через некоторое время, карты ей сообщили, что на сердце у неё червовый валет, и затесались в раскладе тузы и бубновые дамы. А после пикового короля, она поняла, что надо срочно вставать и осчастливить своим посещением червового валета. Таро, в этот день она в руки не брала, а зачем и так всё ясно.

Через час, она на своей карете с графским гербом на двери, уже ехала по столице в сторону Арсенала на Литейной стороне. Там, находились частные оружейные лавки, где можно было приобрести оружие изготовленное русскими мастерами, а так же образцы из Европы. В первой же лавке ей посоветовали приобрести французскую кирасу, из отличной стали, спокойно выдерживающей даже мушкетную пулю, правда если стрелять будут из далека, а удар саблей или топором, она выдержит без проблем. Графиня возжелал приобрести воронёную кирасу, с посеребренным рисунком в воротниковой зоне. Дорого? Да это не имеет никакого значения.

— Ваше высочество, а какого размера должна быть кираса? Какой размер у мужчины, который её наденет? – Поинтересовался хозяин лавки, судя по акценту родом из Германии.

— Он такой, такой… широкий и высокий, вот он какой. Красавчик, в общем. – Как могла, описала стать Карла, графиня Лещинская.

— Тогда вот такой экземпляр, скорее всего, подойдёт, — с пониманием ответил хозяин и приказал слуге принести готовый экземпляр. – Ваше высочество, то что вы рассматривали, это образец, а вот это как раз и есть самая настоящая кираса, изготовленная Лионскими мастерами. Воронёная сталь, искусная резьба, серебрение и ничего лишнего. Почти Миланский доспех, как у рыцарей.

— А есть ли у вас палаш, или сабля к этой кирасе, ну вы, наверное знаете что там положено.

— Конечно есть, вот например палаш из Германии, его отковали мастера из Золингена, он так же имеет рисунок на лезвии, у него прекрасная гарда, отличный баланс, он очень острый и крепкий. Им даже гвозди рубить можно, а турецкий ятаган он просто рубит пополам. Даже русская армия его закупает для своих кирасир, только они по проще, и уставные.

Наталья слушала продавца, но для неё это был китайский язык, — баланс, дол, ятаган. Рубит врагов, острый, и ей этого хватало. Но самое главное, ей просто понравилось оружие, оно было такое опасное, хищное и красивое. Она даже представила, как Карл держит его в руке и рубит им ненавистных турок.

— Беру, сколько с меня?

Когда мастер назвал стоимость комплекта состоящего из кирасы и палаша, она немного опешила, но мастер скинул немного, пояснив, что товар очень хороший и эксклюзивный. Наталья посчитала в уме, прикинула, и получилось, что весь комплект, по стоимости не дороже кареты. Её величество узнает, будет локти кусать от зависти. В ней проснулась женщина охотница, и она не думая заплатила золотом, которое ей достал из кареты её верный кучер.

Наталья застала Карла дома, собирающегося к отъезду.

— Карл, мальчик мой, я хочу сделать тебе небольшой подарок. Ты же на войну в скором времени поедешь? Так? Вот я и решила, что «Граф» у тебя имеется, а хорошей кирасы нет. А какая кираса у кирасира без палаша? Посему, я хочу подарить тебе комплект, чтобы когда ты рубил врагов, ты был бы защищён, так как подобает отважному рыцарю. И не вздумай отказываться, — Наталья сощурила глаза и пристально посмотрела на опешившего Карла, — Если женщина дарит от всей души, то этот подарок только тебе на пользу. Я старше мне лучше знать. – Как заботливая мамаша, отчеканила последнюю фразу графиня.

— Ваше светлость, я немного обескуражен столь дорогим подарком, но если вы мне его дарите как заботливая мать, то я не смею отказаться, и принимаю его с благодарностью. – Карл поклонился своей добродетельнице, и поцеловал поданную ручку, в кружевной перчатке. – Я теперь кирасу снимать не буду, я в ней ради вас подвиг совершу. Клянусь своей треуголкой — проговорил Карл, первое, что пришло в его голову.

Графиня улыбнулась ответу молодого барона. А потом и собственной мысли, — «Теперь Анна Иоанновна, подруга с детства, от зависти лопнет».

Глава 9

9. Голубые бантики.

Весь июнь, барон Мюнхгаузен находился в состоянии выстрелянного в белый свет пушечного ядра. Прекратить свой полет, и приземлиться в нужном месте, как задумывал Карл, это ядро, было не в состоянии. Сила и мощь, отправившая барона Мюнхгаузена, к новому месту службы, была заложена не только в порохе, коим был принц Антон Ульрих, но и в самом ядре, а именно в неисчерпаемой энергии Карла. Изначально, получив направление и силу, помноженную на массу, молодой барон намеревался записаться в полк, одеться и вооружиться, и как минимум получить под своё командование десяток кирасир из нижних чинов. Диплом то академический у него имеется. Однако неимоверно большие расстояния между губерниями и столицей, завели Карла в бюрократическое болото Российской действительности. Что, в конце концов, привело, к тому, что ядро вернулось обратно, к месту выстрела. Как говорят в России «Не солоно хлебавши». Такое тоже бывает, ведь, как известно земля имеет форму шара, или сундука, кому как нравится, и обязательно очень энергичное ядро, а в данном случае корнет Мюнхгаузен, должен вернуться туда, откуда он начал свой карьерный рост в императорской армии.

Получив приказ выдвигаться в Ригу к своему основному месту службы, Карл, для быстрого осуществления своих планов, воспользовался привычным для него видом транспорта, направившись сразу в порт, где по старой памяти был принят на борт купеческого судна шедшего в Ригу. Капитаном этого судна оказался старый знакомый – капитан Борг.

Ветер был попутный, море спокойное, пираты были изведены ещё год назад, а добрейший папаша пиратов, совсем недавно. Так что желающих занять вакантное место предводителя шайки морских разбойников на просторах Балтийского моря, просто не было. От такого без пиратства, торговля пошла в гору, вместе с барышами, а виновник этого торжества бесплатно плыл в сторону Риги, компенсируя оплату, рассказами капитану о своих приключениях на суше, в капитанской каюте за стаканчиком грога.

Благополучно добравшись до Риги в погожий июньский денёк, Карл в очередной раз оказался на знакомом ему причале. Город встретил своего протеже и его подопечного, отличной летней погодой и теплым солнцем, как бы компенсируя Карлу прошлогодние морозы и слякоти. Хаймуля же, старый морской волк, по традиции оросил кнехт, на причале Риги, в очередной раз распугав местных блохастых шавок. Заглянув по старой памяти к поручику Гаврилову на стаканчик рома, проставив все нужные печати и подписи в своих дорожных документах, под лёгкий ветерок с моря и ласковое солнце, барон Мюнхгаузен направился в казармы своего будущего полка, где ему предстояло служить.

Оказалось, что в Риге стоит только первая лейб-гвардейская рота и канцелярия полка, куда и поехал молодой корнет Мюнхгаузен, наняв извозчика. Выдав кучеру ровно пятак, как договаривались, и не слушая его причитания о пятерых детях, которых надо кормить, Карл ловко выпрыгнул из кузова тарантаса, поправил обмундирование и в сопровождении Хаймана, прошествовал в караулку полка.

Не смотря на то, что Карл представил направление от шефа полка – принца Антона Ульриха, бывалый вахмистр в канцелярии полка ему сообщил, что вакантные должности в полку имеются, а вот приказа из Санкт-Петербурга, о зачислении корнетом барона Мюнхгаузена нет. А посему, его записывают волонтером на вакансию в первую роту, без денежного довольствия и права ношения формы лейб-гвардейца. Так что, может господин Барон заниматься, чем пожелает, до тех пор, пока не поступит высочайшая бумага. Короче, — кругом, шагом марш. Вот так. Конечно, Карл был морально готов к такому повороту, но как умный человек, вполне предполагал, что подвох должен быть. Как ему не быть, если в гвардии герцога и в академии, где порядок и дисциплина были возведены чуть ли не в божественное откровение, случались досадные огрехи. В тайне своей юношеской души, Карл надеялся на своего покровителя, но плыть по морю для того, чтобы услышать это от вахмистра штаба полка, он был не совсем готов. Даже стало как-то обидно, не только за себя, но и за своего благодетеля. «Кругом, мать вашу, шагом марш, етить вас коромыслом, да чтобы вам лопнуть, никакого уважения к принцу. Donnerwetter. Клянусь своей треуголкой»! – В сердцах ругался Карл, покидая гостеприимный штаб полка, перепутав от волнения русские и немецкие ругательства.

— Не переживай Карл, — успокаивал своего товарища в рижской пивной Андреас, — любая армия начинается с бюрократии. Вот я, получил направление в полк, а первый рубль получил только через три месяца. Как прикажешь жить? Хорошо, что на трофеях от казаков выкрутился, а то бы меня Регина в порт отправила бы, корабли разгружать. Пока бумаги ходят туда-сюда, пока их прочтут и подпишут, пока они пролежат под сукном в канцеляриях, чёрт знает сколько времени пройдёт. Так что мой тебе совет, не ты бегай за полком, а пусть полк побегает за тобой. Вот придёт бумага в полк, довольствие тебе начислят, а тебя нет. В кассе излишек, сразу вопрос возникнет, кто из офицеров не получил жалование? Ответ, корнет Мюнхгаузен не получил. А где он, этот корнет? А никто и не знает! То-то, дружище, сразу тебя и найдут и оденут в форму и довольствие выдадут, да на коня посадят. Это они пусть побегают за тобой. А не ты за ними. Это друг мой Карл — воинская наука!

— Андреас, но ведь это неправильно, — возмутился Карл, ударив кулаком по столу, от чего подпрыгнули тарелки с закуской, а немногочисленные посетители посмотрели в их сторону, — должен же быть порядок. Это же армия! – Уже почти тихо и благоговейно, на самое ухо проговорил Карл своему бывшему командиру.

— Ты прав Карл, в полку есть дисциплина, а порядка мало. Вот так-то. – Почти как заговорщик ответил Карлу его бывший командир Андреас Таутфест, — тот, кто вытащил Карла за волосы из болота, спасая от неминуемой гибели.

Прожив у Андреаса пару дней, и познакомив Хаймана с Региной, которая считала своим долгом накормить волка от пуза, Карл собрал свои пожитки и с попутным кораблём, с попутным ветром, так же бесплатно, но по протекции своего друга Гаврилова, вернулся к себе на Фонтанку. А дома, унтер Марусев, оставшийся на хозяйстве с Томасом, вошли в компанию с дядей Фёдором, и за ужином своему благодетелю Карлу и объяснили, что в таких делах действительно торопиться не следует, а то мало ли что. Может это даже и к лучшему. Карл, вечером лежа на кривоногой тахте, в своём кабинете, подумал, и пришёл к выводу, что действительно торопиться не надо. Получив конфузив в полку, он посчитал это минусом. Однако, поехав в Ригу один, без Томаса и Марусева, он сэкономил кучу денег, а вот это уже жирный плюс. Тоже ведь хорошая новость.

Вечером, после философских рассуждений об экономических началах своего молниеносного перемещения в Ригу и обратно, Карл медленно читал письмо от Хелен, которое пришло на Фонтанку, пока он ездил в Ригу. Удобно устроившись на своей тахте с ещё не выветрившимся запахом пороха, от недавней стычки в этом самом кабинете. Карл положил голову и закинул ноги на мягкие валики тахты, приготовился к приятному время препровождению. Ему было удобно читать в лежачем положении, несмотря на то, что его ноги свисали за пределами мебели и чуть не доставали до пола. Господин барон понюхал сложенный в несколько раз, запечатанный сургучом, лист бумаги. Пакет из далёкого географически и близкого его сердцу Копенгагена, пах трюмом корабля, табаком курьера, немного селёдкой и с лёгкими нотками фиалками, просочившимися через ровные сгибы послания. Бережно сломав сургучную печать и распечатав пакет, барон сразу ощутил ту самую фиалку с ромашковым фоном и нотками розового масла. Это был запах любимых духов Хелен, купленные им самим для своей невесты, в один из дней, когда они прогуливались после обручения. Это был фимиам его любимой, возбуждающий воспоминания и ещё некоторые органы человеческого естества. Проведя своим чутким носом по всему листу, вдохнув аромат своей возлюбленной, Карл перешёл от обоняния к чтению, вооружившись гусиным пером, чтобы водить по мелким и красивым буквам, уложенным в ровные строки письма.

В этом письме, Хелен писала, что письмо его она получила, и была счастлива от самого факта получения этого послания, а особенно от прочитанного. Они с мамой порадовались возможности пожить в столице такой большой страны. Посмотреть на Императрицу, а ещё она представила себе, что может даже и её, примут во фрейлины императрицы. В конце письма Хелен, по-женски, намекнула, что «… eine kleine Überraschung wartet auf uns». — «Сюрприз? Что за сюрприз?» — Карл, по своей новой привычке, выработанной за время жизни в столице, задумчиво посмотрел в окно. За окном было светлое ночное небо, именуемое в городе «белой ночью». Почесал кончиком пера за ухом, ещё раз подумал, и пришёл к выводу: — «наверное, папаша Хелен объявился, привезя из Африки кучу денег, а может даже и крокодила, из реки Конго, ну какой ещё может быть маленький сюрприз? Может крокодил маленький»?

Представив как Хелен с фрау Хельгой, читали его первое письмо из России, Карл переместился за многострадальный письменный стол. Обмакнув перо в чернильницу и скрепя им, как заправский полковой писарь, в тишине белой ночи, по чистому листу, отписал ответ своей невесте. В ответном письме он её не разочаровал. Под ночную тишину, выводя немного корявые буквы на бумаге, и стараясь не оставлять клякс и помарок, Карл сообщил Хелен, что когда она приедет, то он обязательно её познакомит с Её величеством. Повозит в карете, покажет красоту Санкт-Петербурга и окрестностей, познакомит с хорошими людьми, и она сама может выбрать место и время, где молодые будут венчаться. Ведь в Богоспасаемом городе действует несколько немецких кирх. А когда будет получен приказ, то он с ней поедет в полк, но уже в город Ригу, где недавно присмотрел отличный дом с палисадником и с фонтаном. Такие дома в Копенгагене только у графов, не меньше. В общем, написал чистую правду и ничего кроме правды. По крайней мере, он на это рассчитывал.

Следующая неделя прошла для Карла так, как будто свадьба принца, это всемирное событие, всепоглощающее для приближённых его высочества. Карл и Алекс не имели ни минуты свободного времени носясь по городу и выполняя поручения жениха. Пажи, даже спали пажи урывками, по несколько часов в сутки, в основном даже не покидая покоев Антона Ульриха. Скинуть ботфорты, треуголку на канделябр, уставшее за день тело на кушетку, и моментальное проваливание в объятия Морфея. Утром, караул докладывал Антону Ульриху, что ночь прошла спокойно, храп Карла и Алекса разогнал всех дворцовых жителей, даже мышей и котов. С таким храповым сопровождением не спал и сам караул, особенно та его часть, которая по инструкции должна была отдыхать в караулке. По несчастью, караулка была как раз за стеной покоев принца, где отдыхали пажи, уставшие от дневной беготни. Все готовились к свадьбе.

Принц Антон Ульрих, стоял во всей красе, в своей парадной форме у большого зеркала в своих покоях, своего же дворца. Три мастера что-то подшивали, натягивали ткань, закалывали булавками парадный камзол Антона, стоявшего неподвижно, как статуя, стараясь не двигаться и не мешая портным. Парадный колет и кафтан уже были подогнаны по фигуре, а оружие блестело от усердия Алекса. Шла последняя подгонка парадного камзола и кафтана генерала Брауншвейгского лейб-гвардейского кирасирского полка. Ордена и ленты честно заслуженные Антоном Ульрихом на полях сражений и под Очаковым, украшали шелковые одежды, а вот шпага была родная, своя парадная, привезённая ещё из Германии, её вид Карл знал и помнил с детства. Антон Ульрих несколько раз давал её подержать в руках молодому пацаненку Карлу, у которого светились глаза от счастья держать в руках столь дорогое и почётное оружие.

Сам паж Антона, корнет Мюнхгаузен, выглядел так же впечатляющее. Высокий молодой человек, в парадной форме герцогской гвардии, стоял за спиной Антона, гордо выпятив свою могучую гвардейскую грудь, правда без орденов и лент, но зато шпага у него была трофейная, добытая им в честном бою с пиратами на море. Серебро, золотые нити на эфесе, золотые украшения на черных лакированных ножнах, говорили о достатке хозяина оружия.

— Карл, а у тебя что, нет перстней подобающих твоему положению, — спросил Антон, немного повернув голову, разглядывая в зеркало фигуру Карла, стоявшего чуть левее в отражении.

— Есть конечно, один перстень, фамильный, да и трофейный имеется, да и то, трофей только на мизинец то и влезет. Да и не ношу я их, с ними неудобно, особенно когда фехтуешь с Павленковым. – Скромно потупил взгляд на свои руки корнет Мюнхгаузен. Андрей Владимирович, стоявший в той же комнате, только улыбнулся и добавил, — а особенно стрелять не удобно, ночью из-под стола. — Шутка всем присутствующим понравилась, Антон немного улыбнулся и, не отворачивая головы от зеркала, приказал Алексу. – Алекс, принеси мою шкатулку из спальни, будем из Карла делать бывалого и состоятельного придворного, чтобы все злопыхатели от зависти лопнули. Тут в России, Карл, встречают по одежке, а провожают по уму. К тому же ты моя свита, а это могут посчитать как урон моей чести. Ты же не хочешь конфуза на празднике?

Из всей шкатулки на пальцы Карла налезли только три перстня, массивные, золотые с драгоценными камнями, явно работы старых мастеров.

— Вот тебе на торжества Карл три перстня. Одень два на правую руку, а два на левую, и не перепутай, — смеясь, распределил перстни Антон, разглядывая свои пальцы рук, уже украшенные золотыми перстнями. — И не забудь потом вернуть, — добавил принц, такой же экономный как и его паж Карл.

— Так их всего три, ваше высочество, — удивился Карл, с детства умеющий считать до десяти. Он даже немного покраснел, то ли от того что Антон ошибся и он поставил его в неловкое положение, то ли что над ним принц пошутил.

— Дружище! А ты про фамильный перстень Мюнхгаузенов, надеюсь, не забыл? Вот его и присовокупи к трём. – Опять с улыбкой, с интонацией их учителя математики из замка герцога, произнёс Антон Ульрих. – И ещё, Карл. Желаю видеть Хаймулю на торжествах, приведи его в прилежное состояние. Ошейник по богаче найди и держи его на поводке во время церемонии. Всё-таки мы германцы, а волк наш тотем с древних времён. Hast du verstanden?

— Ich habe verstanden, mein Prinz, — задумчиво ответил Карл, уже строя в голове план по приведению Хаймули в надлежащий и прилежный вид. Какой вид должен быть у волка, на поводке? Волк, он и в лесу волк, какой вид ему требуется? – «Вот Датский король Христиан, дай Бог ему многие лета, особо не привередничал. Кормил Хаймана с руки, сидел с ним на одной попоне на охоте и ничего, всё в порядке. Ну и задачки вы задаёте Антон Ульрих»? – Про себя подумал Карл.

Вернувшись, домой, Карл собрал военный совет, на повестке которого стоял только один вопрос, что есть такое «прилежный вид Хаймана»?

— Надо его помыть! – Предложил Марусев, быстро рассудив как старый унтер.

— Надо его подстричь! – Предложил Томас, внимательно оглядев присутствующего на военном совете Хаймана.

— Кто же волков моет? – Возмутился дядя Фёдор. И тут же получил одобрительный взгляд Хаймана.

— Мы его помоем, подстрижём и причешем! – Поставил точку, на военном совете Карл, радикально решив вопрос, и посмотрел на Хаймана. Волк сидел у его правой ноги на собственном хвосте, чуть отклонив свою большую голову назад, Вероятно, удивляясь от услышанного им на военном совете о предстоящих экзекуциях. Умные глаза волка с удивлением разглядывали людей. По глазам Хаймули можно было прочитать всё его волчье отношение к предстоящим процедурам. – «Подстричь? Помыть? Поймайте меня, если сможете»!

Хайман, ну никак не желал лез в корыто, поставленное во дворе. То ли не понимая, почему его хотят поместить в деревянный овальный сосуд, то ли не имея желания мыться в воде. Хайман любил купаться в реке или в пруду, но дать полить себя водой стоя в корыте, намылить такой замечательный мех, он никак не мог позволить этим непонятливым людям. Сперва Карл, а потом и все остальные, стоя на четвереньках, показывали ухмыляющемуся волку, как надо стоять в корыте. Но Хаймуля смотрел на людей как на шутов Её величества, улыбаясь своей улыбкой, а потом отпрыгивал в сторону, и бегал по двору вокруг злосчастного корыта, когда три здоровых мужчины пробовали поймать и силой затолкать Хаймулю в корыто.

Через полчаса плясок вокруг корыта, которое выглядело со стороны как игра в догонялки троих мужчин с волком, трое запыхавшихся и мокрых с ног до головы мужчин, решили предпринять мозговой штурм и устроить ещё один военный совет.

— Вот ведь зараза, хрен его поймаешь, надо его заманить в это корыто, — предложил Томас. – Да вот только как?

— Приманка нужна, вашбродь, сиречь утка подсадная, — опять коротко высказался унтер Марусев.

— Да баба ему нужна вместо утки, — выдал дельную мысль дядя Фёдор.

— Баба говорите, утка подсадная, — Карл на минуту задумался, а потом, повернувшись к Томасу, улыбнулся и предложил, — запрягай карету и гони к Алексеевым, объясни ситуацию и как хочешь, но привези их сюда, вместе с Юной. Скажи дело государственной важности.

Через полчаса, во двор, вошел Михаил Алексеев в сопровождении супруги Елены, а Юна, обогнав у калитки своих хозяев, пронеслась мимо волчьих банщиков прямо к Хаймуле, и закрутилась с ним в собачьем танце любви и обожания. Карл на пальцах объяснил Михаилу, что ему требуется и зачем, на что Елена с Михаилом нисколько не удивившись, заявили удивлённым мужчинам, что это сущие пустяки.

— Юна! А ну ка мыть лапы! – Скомандовал Михаил своей собаке и показал рукой на корыто.

Юна, услышав команду, быстро прыгнула в корыто и с надеждой посмотрела на Хаймана. Долго его ждать не пришлось, и он моментально составил ей компанию и стоически выдержал первые ковши тёплой воды, вылитых на него Авдотьей.

Через двадцать минут, вымытый душистым мылом и настоем ромашки, Хайман был высушен большой простынёй и предстал перед людьми в «Прилежном виде». Шерсть волка блестела серебром с черными разводами, хвост и спина распушились, пропала волчья поджарость боков, а мышцы на лапах перестали выглядеть угрожающе. «Прилежный вид», Хаймули, представлял собой, большой и пушистый шарик, с довольной волчьей мордой, и с хитрым взглядом серо зеленых глаз, выражавшим полный восторг, от совместно купания с Юной в одном корыте.

— Однако. – Только и произнёс Михаил, глядя на вымытого, и высушенного Хаймана. Все остальные участники омовения просто стояли и смотрели, кто с восторгом, а кто и с удивлением. В кои-то веке, вживую, увидишь вымытого в корыте волка? Да никогда! А они увидели и сами приняли участие в наведении «прилежного вида».

— По-моему, что-то не хватает, — раздался в глубокой мужской тишине созерцания, приятный женский голос Елены. Подойдя к Хаймуле, Елена сняла свою шляпку и выплела из неё широкую голубую ленту. Хайман поднял с удивлением голову и пристально следил за движением рук женщины. Расправив руками ленту, она ловко её обвязала её вокруг шеи Хаймана, и быстро соорудила великолепный голубой бант.