Стихия. Шторм морской пучины

— Я же говорил — не упадёшь.

Его голос звучал прямо над моим ухом, низко и обжигающе. Я чувствовала биение его сердца через тонкую ткань праздничной рубашки. Впереди показалась большая площадь, и я ахнула. Кристалл Эфилит возвышался в центре, как ледяная гора, подсвеченная изнутри мягким белым сиянием.

— Помню, в детстве я читала о нём, — сказала я, не в силах оторвать взгляд от гигантского кристалла. — Что в нём хранится вся история Элисара. Что каждый элисарец может прикоснуться и узнать прошлое.

— Это правда, — кивнул Арен. — Но мало кто решается. Прошлое бывает… тяжёлым.

Мы обогнули площадь, и он направил нас к более широкому каналу, где у причала покачивались лодки.

— Отсюда придётся плыть обычным способом, — улыбнулся он, жестом приглашая меня сесть в узкую лодку с высоким носом. — Эта лейда ведёт к заливу. Она торговая.

Он сел напротив, и вода сама понесла лодку вперёд — мягко, плавно, будто знала, куда мы направляемся.

— Где мы? — спросила я, когда канал стал совсем узким, а дома по берегам сменились зарослями ив и диких водных трав.

— Увидишь… Почти приплыли.

Лодка свернула за поворот, и я увидела это место. Старый сад, спускающийся к воде террасами. Каменные ступени, поросшие мхом. Полуразрушенные арки, увитые цветущими лианами. И везде — вода.

— Сад Течения, — сказал Арен, направляя лодку вдоль заросших террас. — Здесь был заложен первый камень Озерона. Сам Унар освятил это место.

— Но, похоже, сейчас он заброшен…

— Не заброшен. Просто… забыт. Официально, — Арен мягко замедлил лодку у низкой каменной кромки, почти скрытой под мхом и свисающими травами. — Сюда давно не водят процессии. Но влюблённые всегда находят дорогу.

В прудах по обеим сторонам канала в невообразимом количестве цвели лотосы и кувшинки, их белые и розовые лепестки светились в сумерках. Лодка скользнула под старую арку, с которой свисали гирлянды светящихся цветов, и остановилась в тихой воде, будто сама выбрала это место. Отсюда открывался вид на залив, где последние лучи солнца окрашивали воду в цвет расплавленной меди.

Вокруг нас, привлечённые мягким, тёплым свечением бутонов, бесшумно закружились крошечные лазурные мотыльки. Сначала их было всего несколько робких искр над водой, — но с каждой минутой огоньков становилось больше. Они вспыхивали в сгущающихся сумерках, то исчезая между листьями, то вновь собираясь над лодкой в тонкое мерцающее облако.

— Красиво, — выдохнула я.

— Здесь я бываю иногда, — Арен сидел напротив, но в узкой лодке расстояние между нами всё равно казалось совсем небольшим. Его голос стал тише. — Когда не хочу быть никем. Ни сыном, ни даиром, ни будущим правителем. Просто… собой. А еще здесь меня обычно не ищут.

Я повернулась к нему, изучая его профиль в угасающем свете. Без своей аристократической осанки… он неожиданно показался мне даже уязвимым.

— А со мной ты кто? — спросила я, сама удивляясь своей смелости.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но пока ты рядом, всё кажется… легче. Правильнее. Будто я наконец-то дышу полной грудью.

Один из мотыльков опустился на борт между нами, замер на мгновение и тихо вспыхнул лазурным, будто одобряя его слова.

— Тебе понравилось сегодня? — негромко спросил он. Его голос в тишине сада звучал удивительно мягко.

— Ты потрясающий проводник… — я улыбнулась, глядя на то, как последние блики заката тонут в его серо-фиолетовых глазах. — Такой талант зря пропадает на этих ваших дурацких дворцовых заседаниях.

— Со мной ты точно в столице не заскучаешь, — он подмигнул мне, и в его взгляде снова проснулся тот самый мальчишеский азарт, который я так полюбила за это время.

— Я уже это поняла, — рассмеялась я, а затем чуть посерьёзнела. — Нижние ярусы стадиона я точно никогда не забуду… Небесный Коготь, даже крошечный Тико. Что же будет дальше…

Арен чуть заметно поморщился, переводя взгляд на залив.

— У таких Турниров паршивая изнанка, Рика. Для большинства это праздник и гордость всей Хасары. А для тех, кто на песке, — грязь, кровь и ожидание боя. Ты одна из немногих, кому я решился показать эту изнанку. Большинство моих знакомых упали бы в обморок от одного только вида очистителя для загонов.

Я посмотрела на него — серьёзного, сосредоточенного, внезапно ставшего слишком хмурым.

— Я тут подумала, глядя сегодня на всё это зверино-магическое многообразие… — задумчиво прищурилась я. — Мой архаар точно был бы какой-нибудь дикой лесной белкой.

Арен удивлённо моргнул, и напряжение в его плечах начало отступать.

— Белкой? Почему?

— Чтобы кусать важных господ за пальцы в самый неподходящий момент, — усмехнулась я, довольная тем, что он перестал хмуриться. — Согласись, белка-диверсант — это куда опаснее огромного и неповоротливого Небесного Когтя. Таких дел можно наворотить…

Арен рассмеялся — искренне и громко.

— Белка лучше неповоротливого Когтя, значит… — Он покачал головой. — Не думаю… Архаар — это зеркало мага. А в твоём зеркале слишком много глубины, Рика. Белка для тебя довольно мелковатое создание…

— Только до боевой трансформации, — я с улыбкой рассматривала нового приземлившегося на мой палец мотылька. — Во что там, говоришь, превращался этот ваш Ти…?

И тут я вздрогнула.

Мотыльки над водой вдруг сбились в сторону, словно их тронул невидимый сквозняк. Я подняла глаза и заметила фигуру на мосту, прямо напротив нас. Фонарь освещал силуэт достаточно ярко, чтобы разглядеть светлые волосы и характерную осанку. Весстар. На мгновение мне показалось, что наши взгляды встретились, даже через расстояние. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы он, словно убедившись, резко развернулся и ушёл, растворившись во мраке.

— Что такое? — Арен почувствовал моё напряжение.

— Ничего, — в замешательстве ответила я.

— Рика?

— Просто… показалось, что кто-то смотрел.

Арен оглянулся, но мост был пуст. Он притянул меня к себе, обнимая:

— Здесь мы одни…

— Я знаю, — перебила я, прижимаясь к его груди.

Но чувство, что за нами всё это время наблюдали, оказалось неприятным.

— Кстати, об этом… я как раз хотел поговорить, — негромко произнёс он. В его голосе сквозила мягкая, искренняя усталость. — Боюсь, теперь меня часто не будет рядом. Отец требует моего личного присутствия на каждом этапе организации, а после нашего возвращения накопилось слишком много дел. Празднование и первый этап соревнований начинаются уже завтра, и мне придётся следить за всем лично.

Он заглянул мне в глаза, и в его взгляде было столько бережного тепла, что моё сердце привычно сжалось.

— Обещаешь мне, что найдёшь себе какое-нибудь интересное занятие и не будешь скучать одна?

Я слабо улыбнулась, искренне удивлённая его беспокойством.

— Не волнуйся, скучать я не умею. Во дворце огромная библиотека, да и Озерон слишком красив, чтобы я сидела сложа руки. К тому же Циас очень помог мне освоиться, а Эверта та еще болтушка. Справлюсь.

Но Арен не улыбнулся в ответ. Он сжал мои ладони чуть крепче, и его голос опустился до глубокого, почти умоляющего шёпота:

— И ещё одно. Пожалуйста, побудь пока в своих покоях. Хотя бы первые дни, пока суета вокруг Турнира не уляжется. Дворец сейчас наводнён чужаками, повсюду шпионы Таргоса и Хельсура, а мне будет гораздо спокойнее знать, что ты в безопасности, пока я разбираюсь с делами. Пообещаешь мне?

Побыть в покоях? Ограничить себя четырьмя стенами, пусть и роскошными? Внутри меня внезапно шевельнулся смутный, горячий протест. Моё внутреннее «я», привыкшее к свободе, взбунтовалось против самой мысли о добровольном заточении. Словно меня аккуратно, ласково, но непреклонно отодвигали в сторону. Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы спросить, почему я должна прятаться, если вокруг праздник…

Но Арен не дал мне договорить. Он потянулся вперёд и накрыл мои губы своими.

Этот поцелуй был глубоким, затяжным и каким-то обволакивающим, оставившим на губах привкус лёгкого умиротворения. И с этим прикосновением поднимающийся бунт внутри меня вдруг тихо оборвался. Горячая волна протеста, только что готовая вырваться наружу, захлебнулась встречным томным течением. Мысли подёрнулись сладким, вязким туманом, стирая все углы, вопросы и сомнения. Тревога просто растаяла, оставив после себя блаженное, глухое спокойствие.

Странно. Ещё мгновение назад я была готова спорить, упираться, требовать объяснений. А теперь всё это казалось лишним. Неловким. Почти детским.

Поразмыслив, я решила, что не стоит сейчас устраивать споры. Он ведь даир и будущий правитель. На его плечах лежит огромный груз ответственности за безопасность и организацию очень важного мероприятия, а я поддаюсь своему глупому упрямству. У него сейчас и так полно проблем, а у меня действительно есть чем заняться во дворце.

К тому же… я вновь бросила взгляд на мост. Он был пуст. Может, Арен прав — не стоит привлекать к нашим отношениям внимание всяких подозрительных личностей.

— Ничего, я понимаю. Всё нормально, спокойно решай свои важные элисарские вопросы… — я улыбнулась и посмотрела ему в глаза.

Арен облегчённо выдохнул, и его ладонь бережно скользнула по моим волосам. В полумраке его серо-фиолетовые глаза казались бездонными и полными искренней заботы. Вода у борта лодки тихонько плеснула, отражая мерцание разгорающихся звёзд.

— Спасибо, честно говоря, я боялся, что это может тебя обидеть… — прошептал он мне в макушку, прижимая к себе ещё сильнее.

Я понимающе кивнула, утыкаясь лбом в его плечо.

— Завтра начинаются первые поединки. Придёшь смотреть?

— Конечно, Турнир я не пропущу ни за что, ведь, насколько я понимаю, в ближайшие дни это будет единственная возможность увидеть тебя.

— Я буду искать тебя глазами на трибунах. — Он улыбнулся и поцеловал меня в шею. — Уже поздно. Отвезу тебя во дворец.

Обратный путь мы проделали молча, но это было уютное молчание. Я сидела, прижавшись к нему, пока лодка скользила по тёмной воде лейды. Город вокруг готовился ко сну. Только дворец впереди сиял всеми окнами.

Через какое-то время лодка пристала к старой дворцовой пристани, которой, похоже, давно никто не пользовался, потому что выглядело место довольно заброшенным. Арен легко перешагнул борт и помог мне подняться.

Возле тёмного, почти незаметного прохода в каменной кладке меня уже ждали. Циас стоял неподвижно, склонившись в почтительном жесте. Фигура парня практически сливалась с тенями.

Арен на мгновение задержал взгляд на слуге, словно удостоверяясь в его надёжности, а после снова посмотрел на меня. Его лицо уже приобрело отстранённый, властный вид, который полагался наследнику, но в глазах всё ещё теплились искры нашего вечера.

— Мне нужно возвращаться, отец наверняка уже закончил приём делегаций, и моё отсутствие станет слишком заметным. Циас проводит тебя. Отдыхай. Завтра будет долгий день.

— А тебе спасибо за сегодняшний день… — я потянулась и сама поцеловала его, обхватив лицо руками. — Увидимся завтра…

Он кивнул.

— Прошу вас, госпожа Велиос, — тихо сказал Циас. — Я провожу вас в Восточное крыло кратчайшим путём.

Уже у самых дверей я обернулась. Фигуру даира уже скрывали наползающие сумерки. А я поспешила вслед за Циасом в темноту коридора, унося с собой воспоминание о нашем поцелуе, мотыльках и сегодняшнем удивительном дне. «Всё-таки хорошо, что мы можем вот так договариваться без споров», — подумала я, поднимаясь по ступенькам.

Глава 14. По дну океана

Спала я снова плохо, ворочалась и всё время не могла найти себе места на постели, чтобы спокойно задремать. Едва уловимое, тянущее чувство, которое удерживало в полусне и в то же время не давало проснуться. Наконец тело расслабилось, дрема накрыла мой обеспокоенный разум, и я провалилась в странный сон…

Лестница в подземелье, холодные ступеньки. Шершавая каменная кладка, к которой я робко прикасаюсь рукой, и… двигающиеся стены. Я шла, а может, плыла в полумраке, почему-то принимая как должное сумбурно меняющуюся обстановку впереди.

Ощущение движения было странно тягучим, а звуки казались искажёнными и глухими. Удушливый, затхлый воздух бил в ноздри. За очередным поворотом мерцание фонарей вновь сменилось темнотой. Все стены в этом сновидении ожили: они двигались, меняли очертания и форму, образовывая ходы, проходы и даже складывались в ступеньки. Не знаю, сколько я так шла — казалось, пыльные каменные коридоры сменяли один другой целую вечность.

Но вот воздух изменился, ощущения стали другими. Повеяло свежестью, влагой и запахом, который я теперь не могла спутать ни с чем — пахло океаном.

Мои ступни коснулись чего-то прохладного и влажного… и грёза мгновенно изменилась.

С недоумением огляделась — как я здесь оказалась? Я стояла на берегу, солёные тёплые волны ласково обнимали мои ступни. Тёмное ночное небо усыпали мириады звёзд, а на зеркальной глади океана плясали их двойники-отражения.

«Какой яркий сон», — подумала я, удивлённо оглядев себя. На мне была всё та же ночная рубашка из белого шёлка. И тут же пришла следующая забавная мысль: какой же это сон — разве можно осознать сон во сне?

На секунду показалось, что вот-вот я проснусь, и это загадочное сновидение развеется, но резкий порыв ветра подхватил мои распущенные волосы, и я вздрогнула от неожиданности. Подняла голову: вода океана пришла в движение.

Тёмные волны, словно ткань, разрезаемая ножом, расступились, открывая морское нутро.

Заворожённая, я шагнула в образовавшийся проход.

Опасливо делаю шаг, потом ещё один. Песок под ногами прохладный и мокрый. Обернулась — берег остался позади, а вода образовавшегося прохода уже оказалась выше моей макушки.

Если стенки вдруг сомкнутся, меня накроет с головой. Плавать я умела, поэтому такой поворот меня не сильно беспокоил — ну, намокну и только. Но, глядя в тёмную глубину впереди, я ощущала, как поднимается внутри волнение, а сердце бьётся сильнее от возбуждения.

Куда вёл меня проход — не имела ни малейшего представления. Поэтому я остановилась и ещё раз огляделась, стараясь справиться с нахлынувшими смешанными чувствами. Страх и осторожность боролись во мне с азартом и любопытством.

Через пару секунд азарт всё-таки победил, и мне совершенно точно захотелось узнать, что там. «Это же просто сон, — сказала я себе. — Во сне вообще можно делать всё, что угодно! Даже ходить по морскому дну!»

Эта мысль показалась мне восхитительной. Она придала храбрости, и я увереннее двинулась вперёд.

Когда глаза привыкли к полумраку, оказалось, что здесь не так уж и темно. Коснулась ладонью стены из воды справа. Там, завораживающе переливаясь, скользила медуза; рядом сверкнул бледной чешуёй косяк мелких рыбёшек.

Их мерцающие тонкие тела создавали вокруг меня магическую атмосферу. Они плясали в тёмных волнах, словно звёзды, упавшие с небес.

Великие Боги, как красиво!

Я улыбнулась и закружилась — это было так забавно, идти по дну сквозь морскую пучину. Осторожно протянула руку, коснулась стены из воды, ощущая её прохладу и живую энергию. Вода вокруг моих пальцев засветилась ярким голубым свечением.

Хохотнула, как ребёнок. Что это? На пальцах остались миллионы маленьких светящихся искорок. Вновь сунула ладони в вертикальные водные стены и побежала вперёд, с непередаваемым ликованием наблюдая, как по бокам за мной остаются длинные светящиеся полосы.

Остановилась, отдышалась, ещё раз нарисовала на водной глади пальцем узор — рассмеялась этому удивительному волшебству океана.

И тут, вдали, я заметила ещё одно светящееся существо. Его изящная фигура притягивала моё внимание. Оно напоминало грациозную рыбу, плавно плывущую между растениями. Его чешуйки переливались всеми оттенками голубого.

Вдруг я вспомнила об огоньке, который следовал за мной в начале моего путешествия. Он возник из ниоткуда, как маленькая искорка, и теперь, когда я была окружена этим волшебным морским миром, я почувствовала, что он снова зовёт меня.

Я обернулась и увидела, как он начинает медленно пульсировать, снова приглашая меня следовать за ним. Его свет был тёплым и манящим, и я, не раздумывая, двинулась в его сторону.

Он то исчезал в темноте, то вновь появлялся, освещая путь. Почувствовала, как волнение нарастает внутри, и с каждым шагом становилась всё более уверенной, что этот путь приведёт меня к чему-то интересному. Сон мне уже начинал нравиться.

Мы двигались мимо изумительных коралловых рифов, где яркие рыбы сонно прятались в кораллах, а вокруг нас кружились огромные крылатые скаты, оставляя за собой светящиеся следы. Я ловила себя на мысли, что всё это может быть просто игрой моего воображения. Но огонёк продолжал вести, и я не могла устоять перед его притяжением.

Внезапно он остановился. Дальше виднелся узкий проход между камнями, густо обросшими водорослями. Я замерла на мгновение, ощущая, как сердце стучит в груди от волнения.

И тогда море — расступилось. Как если бы невидимая рука разрезала его гладь. Передо мной открылся проход в глубину, и я… шагнула.

Сначала неуверенно, потом решительнее. Шла, не чувствуя тяжести, со странным затаённым восторгом.

«Это просто сон, — сказала я себе. — Во сне можно всё. Даже ходить по дну океана».

И от этой мысли стало весело.

И вдруг — знакомое чувство: тёплое, мягкое, зовущее.

Обернулась — мой огонёк был снова рядом. Он парил в нескольких шагах впереди, ожидая меня. Свет его пульсировал, приглашая следовать вперёд.

Двинулась за ним — и вдруг…

Что-то дрогнуло в толще — лёгкое, но ощутимое, словно сама глубина сделала глубокий вздох. Вода пошла рябью, потянулась в стороны. Гладь разошлась, как если бы кто-то невидимый развёл её ладонями, и передо мной открылся новый проход.

Я шагнула и очутилась внутри пространства, которого не должно было существовать. «Хотя это же сон, — напомнила я себе, — здесь всё возможно».

Вода растеклась покатыми стенами, обретая форму купола и удерживая пространство неведомой силой. Своды поднимались всё выше, обнажая строгую геометрию форм, явно рукотворного происхождения. Свет луны рассыпался на тонкие нити и оседал на песке холодной вязью узора из бликов и теней.

У основания сооружения песок переходил в камень — тёмный, отполированный до гладкости, с прорезями древних знаков, которые облепляли рваные пучки водорослей. От этого места веяло древностью и безмолвием — первозданным, как глубина, что породила его.

Песок под ногами был влажным и плотным. Следы от моих ступней исчезали почти сразу, будто само место желало выталкнуть моё присутствие. Я двинулась вперёд осторожно, наблюдая, как под ногами разбегаются крошечные крабы; их панцири поблёскивали в лунном свете, вспыхивая короткими отблесками, как драгоценные осколки жизни среди забытого места.

Купол казался бесконечно огромным. Я запрокинула голову, стараясь оценить масштаб образовавшегося пузыря: кромка уходила вверх и гасла в серебристом мареве. Каждый вздох я делала с замиранием; от волнения сердце стучало слишком громко — единственный звук, нарушавший царившее безмолвие.

Впереди медленно сгущался полумрак. Из него постепенно проявлялись уровни древнего строения, очертания форм, каменные рёбра граней и массивные своды.

Храм. Не похожий ни на один храм Унара, что я видела ранее — чужой, недосягаемый и величественный. От его монументальности по коже прошёл холодок — не страха, а благоговения перед чем-то древним, что смотрит на тебя сквозь толщу веков. Здесь царило иное — неподвижное, первозданное молчание. И я — крошечная, затерянная в этом безмолвии отголоска чужой эпохи. Никаких украшений, ни блеска, ни золота — лишь тяжесть породы, тёмной, почти чёрной, с прожилками, которые местами поблёскивали в лунном свете.

Храм напоминал исполинскую пирамиду, погружённую в толщу воды: без входа, без окон, без признаков того, что в него вообще можно войти. Его вершина терялась в прозрачной дымке купола; камень словно не имел конца и уводил взгляд вверх — туда, где вода касалась его вершины.

Своды испещряли линии, похожие на шрамы. Они то вспыхивали тусклым сиянием, то угасали, словно этот исполин ещё дышал, но редко — как спящий глубоким сном великан.

Я сделала шаг. Под подошвой хрустнуло — раковина в песке разлетелась десятком осколков. В тот же миг по ближайшей плите скользнул короткий всполох света: храм среагировал на мой шаг. Он вспыхнул — и сразу погас.

Сердце пропустило удар. Но я не остановилась.

Что-то тянуло вперёд — не зов и не любопытство. Странная потребность прикоснуться к чему-то важному, почти знакомому… и запретному.

Я приблизилась. Камень оказался совсем не гладким, а шероховатым, исчерченным солью и временем. Местами его покрывали водоросли и наросты ракушек, между ними угадывались едва различимые линии. Не орнамент — письмена. Но язык их был мне неведом.

Пальцы коснулись поверхности — холод обжёг кожу.

Я сжала кулак, чтобы унять дрожь, но взгляд уже не мог оторваться. Каждый знак казался частью системы: переплетения шли кольцами, переходили в спирали, пересекались, образуя сложную сеть. Где-то линии складывались в символ, напоминающий волны, где-то — в форму вихря, где-то — в ровный круг, рассечённый лучами.

От этих пересечений шёл слабый отблеск металла — тусклый, золотистый, едва различимый. Я провела пальцем вдоль одной из трещин, стирая песок, и вместе с ним — тонкую плёнку водорослей. Под слоем наросшего песка что-то вспыхнуло, дрогнуло и вновь угасло.

Но рисунок проступил отчётливее, и, обрадовавшись успеху, я начала с усилием тереть поверхность. И вдруг — руна вспыхнула, уверенно расправляя линии, ожившая ткань узора. Свет прошёл по всей плите, соединяя символы в единую сеть, и остановился в центре.

Я отдёрнула руку. Но золотое сияние не гасло — наоборот, оно медленно впитывалось вглубь, уходя под поверхность камня, как вода в трещину. Где-то далеко, за стеной, раздался тонкий звон. Несколько мгновений он вибрировал в пространстве, а потом всё стихло.

Я стояла, не дыша. Сняв с ладони прилипшую водоросль, я отряхнула руки и сделала шаг назад, оглядывая сооружение.

Двинулась вдоль стены осторожно, втайне боясь потревожить спящего гиганта. Я обошла храм почти по кругу — нигде ни входа, ни углубления: лишь ровная поверхность камня и бесконечная вязь знаков.

Некоторые из них мерцали едва заметно, другие были стёрты временем. Я пыталась уловить логику, но линии путались, как следы ветра на песке. Только на четвёртой стороне заметила что-то новое. Здесь резьба была другой — проще, строже, и в ней было что-то знакомое. Я узнала очертания, похожие на символы с обломков портала в Каруне. Тогда они казались мне просто древним орнаментом для украшения, теперь — частью одного языка.

Один из знаков притянул взгляд. Он был выше моего роста, и половину линий скрывали наросты колонии ракушек. Я потянулась и, встав на цыпочки, с усилием начала сдирать пласт домиков глубоководных моллюсков, под которым прятались заинтересовавшие меня символы. Резкий рывок — и обломки вместе с раковинами рухнули на песок. Я на миг застыла, глядя на распластанные по песку створки, плотно сомкнувшиеся и явно недовольные моими варварскими действиями. На секунду стало неловко — целая колония морских жильцов лишилась родного пристанища. Потом усмехнулась, представив, как они сидят за круглым коралловым столом, чинно обсуждая моё преступление и составляя коллективную жалобу Унару — с печатями, свидетелями и заседанием храмовников. А один из них пищит, что это вопиющее нарушение жилищных прав глубинных созданий. Подумалось, что если сейчас моё сновидение развернёт сюжет в таком ключе, то сцена будет крайне забавной и неожиданно комичной.

Но сновидение не пожелало оставить меня наедине с этой нелепой мыслью — оно неожиданно решило действовать по-своему.

Когда я вновь потянулась к верхней части камня, стараясь подцепить следующую колонию кораллов и ракушечника, где в наростах мерцала последняя строка рун, ткань ночной рубашки натянулась, плечо скользнуло по гладкому камню — и из-под неё вдруг выскользнул мой кулон, тот самый, что остался со времён Каруна. Маленький кусочек обсидиана цокнул о плиту — коротко, звонко, как осколок по стеклу — и замер, мерцая тонким тревожным блеском.

Щелчок — едва слышный, и вдруг что-то ухнуло под плитой, на которой я распласталась всем телом. По камню пробежала тонкая золотая нить, сшивая линии в новую форму. Я замерла, а потом быстро, словно испуганный воришка, нащупала кулончик и зажала в ладони.