
Полная версия:
УСПЕХ В КОНЦЕ ПУТИ
На это заманчивое королевское предложение последовал мой вежливый, но железобетонный отказ — даже несмотря на то, что в бой бросили тяжелую артиллерию: к трубке позвали старшую дочь. К глубокой горечи, ребенок не подавал о себе ни слуху ни духу долгих одиннадцать лет.
Когда девочка заговорила, ее голос прозвучал абсолютно чуждо, ледяным тоном случайной прохожей: «Почему бы вам просто не сойтись?» Сейчас хоть убей не вспомню, прозвучало ли тогда слово «папа». Вряд ли. Сразу после развода заботливая мать оперативно переучила ее послушно называть отцом моего бывшего друга, которого как и считал таковым, но уж точно не он. У нее могло хватить ума придумать историю, почему стал родителем их нынешний глава семейства. Может она умудрилась узнать настоящую причину, когда у нас 4 года не было детей, а даже беременности…
На секунду перед глазами встала до тошноты фальшивая картинка: возвращение блудного, побитого жизнью папаши на коврик у дверей разбогатевшей барыни — и внутри окончательно выгорели последние капли сомнений. Когда она в следующий раз набрала мой номер, то четко и без лишних сантиментов отчеканил в трубку, что любви к ней нет. На этом сеансы связи прекратились навсегда.
Моя родная сестра, выслушав эту трагикомедию, расстроилась чуть не до слез и даже попыталась сама дозвониться в трехэтажный замок, но владелица ледяным высокомерным тоном отрезала, что детей к мнимому отцу на пушечный выстрел не подпустит.
Так у бедной сестры рухнули последние призрачные надежды вырваться из этой злополучной страны, где простому человеку с его вечными проблемами, копеечной зарплатой и квартирным вопросом никому нет никакого дела. За последние восемнадцать лет она ни разу не видела нормального отпуска, в одиночку таща на себе детей и новорожденных внуков…
На этом унылом социальном фоне увлечение толтекскими практиками оставалось моей единственной, ни с чем не сравнимой отдушиной. Тихая, скрытая от глаз обывателей радость дарила колоссальный заряд бодрости воину, который упрямо шагал вперед наперекор всем фокусам судьбы.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Прогуливаясь как-то по городу, довелось зацепиться взглядом за книжные развалы, оккупировавшие в ту пору буквально каждый угол. В лихие, шаткие годы конца девяностых лоточники стояли на каждом перекрестке, а рынок трещал по швам от эзотерической, мистической и откровенно псевдонаучной макулатуры.
Тут же вперемешку громоздились брошюрки по лечению подорожником и копеечные сборники рецептов из ничего — ушлые идеологи щедро скармливали народу эту пеструю духовную жвачку, чтобы хоть как-то отвлечь граждан от вопиющей нищеты и свинцовой серости постсоветских будней. В строгом, зарегулированном Советском Союзе подобный книжный балаган не приснился бы и в кошмаре, хотя и та ушедшая эпоха далеко не для всех была маслом по бутерброду.
В ту примечательную пору мистика манила с силой магнита, заставляя жадно глотать любые откровения о тайных пружинах мироздания. Особенно остро этот голод по запредельному вспыхнул сразу после мучительного развода с нелюбимой супругой. Внутри бушевал настоящий ментальный пожар, скопившийся за долгие годы эмоциональной засухи. Душа металась в поисках аварийного выхода, и в какой-то момент родилась дикая, отчаянная идея — обрубить все концы с опостылевшей реальностью и рвануть куда-нибудь подальше, желательно в Индию.
Рассудок буквально бредил откровениями скандального индийского гуру Ошо, в чьей гигантской коммуне практиковались медитации, от которых у приличных обывателей вставали дыбом волосы. Стоило лишь пробежать глазами по страницам, как воображение тут же рисовало жаркие картины группового экстаза в абсолютно темных залах, где искатели в мистическом порыве менялись партнерами, стирая в пыль остатки сковывающего личность эго.
В ту минуту до судорог захотелось лично испытать этот запредельный драйв и раствориться в тотальном раскрепощении плоти и духа. В порыве бунтующего Намерения даже всерьез рисовал план по созданию собственной закрытой коммуны на местный манер — чтобы, так сказать, наладить промышленную добычу свободной энергии силами единомышленников.
И вот на этой шаткой, взрывоопасной точке взгляд намертво прилип к двум неприметным книжицам мастера Мантака Цзя, посвященным даосским секретам управления сексуальной энергией для мужчин и женщин. Хитрая даосская наука обещала не просто слепой фейерверк эмоций, а строгий, инженерный контроль над жизненной силой. После такого открытия образ индийского гуру Ошо тихо растворился в тумане, уступив место куда более основательным исследованиям.
Автор даосских трактатов на голубом глазу утверждал, что через осознанную близость можно накачать в энергетический бак просто космические объемы личной силы. Внутри мгновенно разлилось сладостное предвкушение грядущих, до неприличия приятных часов с подходящей напарницей. Сердце заколотилось где-то в районе кадыка: пришло озарение, что именно этот метод подкинет в топку восприятия то самое высокооктановое топливо, без которого никак не удавалось удержать четкую картинку иного мира. Драгоценные пособия были буквально вырваны из рук ошалевшего продавца, а ноги сами понесли к ближайшему таксофону — срочно докладывать штабу.
К немалому удивлению, Милана и Михаил с видом умудренных профессоров подтвердили, что в своих семейных ячейках уже давно обкатывают эти техники и они действительно творят чудеса в плане сбора энергии. Однако, сделав поправку на мой гордый статус одиночки, старшие товарищи дипломатично посоветовали для начала освоить сольную программу.
Но гонять энергию в одиночестве по пустой комнате показалось занятием до зевоты пресным — все равно что учиться плавать в пустой ванне. Пришлось действовать по законам рынка: в местную газету улетело объявление о поиске подходящей кандидатуры для совместных изысканий. Откликов пришло с гулькин нос, но провидение все-таки подмигнуло — нашлась женщина, идеально вписавшаяся в техническое задание.
После первого же свидания началось полное погружение в марафонское, сносящее крышу, накопление сексуальной энергии. Получалось не вылезать из постели по четыре часа кряду, методично переплавляя земное вожделение в чистое топливо для будущих долгих сновидений. Личный «долинный оргазм» — то самое легендарное состояние безвозвратного удержания семени на пике блаженства — длился без перерыва больше получаса. А уж то, что творилось в эти минуты с напарницей, вообще не поддается описанию сухой прозой: это нужно было наблюдать в бинокль, а прекрасной половине человечества — пробовать на собственной шкуре.
Позже спутница, с трудом переводя дух, рассказывала, что на бесконечных пиках ее сознание буквально вышвыривало из тела и забрасывало на фантастическую поляну, где колыхались миллионы невиданных цветов с дурманящим ароматом, а в вышине заливались райские птицы.
Волны восторга накрывали ее как в разгар тренировок, так и спустя долгие часы после финального свистка. В пиковые секунды партнерша начинала яростно мотать головой, а после завершения процесса к ней нельзя было прикоснуться даже мизинцем — она тут же вздрагивала всем телом, умоляя не сбивать космические потоки и дать ей досмотреть это божественное кино до титров.
Спустя месяц идиллии женщина переехала жить вместе со своими двоими детьми, но совместный быт тут же дал живописную трещину. С ее пятилетним сынишкой дипломатия провалилась на первой же минуте: в ответ на мягкое, но твердое замечание за очередную хулиганскую выходку юный сорванец развернулся, уперся взглядом прямо в глаза и с ледяным прищуром матерого рецидивиста отчеканил: «А ты кто такой, чтобы меня учить?»
От такой недетской наглости пришлось буквально присесть и потерять дар речи. В итоге сожительница решила от греха подальше отвезти наследников к своим родителям в деревню, против чего никто, понятное дело, не возражал.
А еще через некоторое время боевая подруга вдруг огорошила заявлением: дескать, отныне она намерена практиковать накопление силы в гордом одиночестве, потому что в постели энергию, видите ли, теряет.
Разрыв вышел тяжелым и болезненным — за полгода успели прикипеть друг к другу кожей. Но эфемерная свободная энергия перевесила для женщины земную привязанность. Впрочем, сдается мне, за этим внезапным уходом в пустырь обыденности скрывалась совсем другая, куда более приземленная причина — о которой внимательный читатель без труда догадается сам.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
На очередное газетное объявление откликнулась женщина, чей двадцатилетний стаж выслеживания восприятия по кастанедовской школе вызывал неподдельное уважение — примерно как встреча с генералом разведки на пенсии. Новая знакомая сразу же, с первого взгляда, понравилась до легкой дрожи в коленках. Вообще-то высокие представительницы прекрасного пола никогда прежде не входили в сферу моих эстетических интересов: широкие плечи вечно подкидывали воображению какие-то пугающие, почти спортивно-борцовские ассоциации.
Но Лиля — так звали эту загадочную особу — оказалась соткана из совершенно иных, деликатных материй. Взору предстали хрупкие, узенькие плечики и тончайшая, почти девичья талия, от одного вида которой рассудок мгновенно срывался с тормозов. У нее имелись двое сыновей, но парни давно выросли и жили на собственной орбите, ничуть не мешая уединению. Такое тело имеют немногие даже среди девочек, так что втюрился в него нешуточно — даже завидовать можно было самому себе…
В развернувшейся следом истории таилось столько скрытых смыслов, зазеркального абсурда и мистических тайн, что не поделиться ими с читателем было бы преступлением против жанра. Оказалось, что с Лилей напрямую, без всяких посредников, контактировал обитатель параллельных миров — классический неорганический субъект, сошедший прямиком со страниц Карлоса Кастанеды.
Существо, по скромным подсчетам спутницы, насчитывало никак не меньше шести-восьми тысяч лет чистого осознания. И — только вдумайтесь в масштаб этого меж-пространственного анекдота! — древний космический аксакал безгранично, до леденящего скрежета ревновал женщину к простому смертному воину.
Своего паспортного имени лазутчик, разумеется, не раскрыл, наложив строжайшее эмбарго на любые утечки информации. В этих хрониках визитер из бездны будет проходить под оперативным псевдонимом Эмиссар. По ночам этот многотысячелетний Отелло диктовал Лиле путаные «белые стихи» — странные, лишенные всякой земной логики тексты. Ну еще бы: поболтайся несколько тысячелетий в межзвездной пустоте без выходных и отпуска, еще не такие вирши начнешь царапать на стенах чужого разума! Строчки не всегда тянули на Пушкинскую премию, но в минуты подлинного озарения выходило весьма недурно.
Укрощение чужого осознания всегда чревато риском раствориться в чужой воле, но Лиля воспринимала эти ночные радиограммы исключительно как орден «За заслуги перед Вселенной».
Наблюдать за этим межпространственным радиообменом со стороны и молча жевать попкорн было выше моих сил. Во мне мгновенно взыграло здоровое мужское самолюбие и азарт старого детектива-сталкера: раз уж древний конкурент из бездны пытается окучивать мою женщину высокими материями, нужно срочно давать асимметричный ответ и крыть его козыри собственной поэтической артиллерией! Тем более что порох в пороховницах имелся: в ранней юности баловаться рифмованной прозой доводилось и мне. Теперь же, на дрожжах регулярных энергетических практик, вдохновение открыло второй фронт, и стих полился легко, плавно и непринужденно, как нефть из удачно пробитой скважины.
Поводов для вдохновения Лиля подкидывала предостаточно. Она имела презабавную привычку периодически исчезать с земных радаров — уходила в зазеркальный астрал на рандеву со своим восьми тысячелетним куратором, — а потом вдруг материализовалась на пороге как ни в чем не бывало, с невозмутимой миной и неизменной сигаретой в зубах. После очередного такого эпического возвращения я не выдержал и выдал ей в качестве творческого рапорта шуточный портрет с натуры:
Попугай вернулся, крылья волоча,
Вздрогнув, встрепенулся, как бы невзначай,
Вяло потянулся, молча закурил…
Грустно, но занятно: он меня забыл…
Эмиссару в его холодной пустоте до такого бытового реализма было, конечно, как до Луны пешком. Строчки у меня не всегда тянули на Пушкинскую премию и порой хромали на обе стопы, но в минуты подлинного озарения выходило весьма недурно.
Одно из более ранних и серьезных стихотворений той поры до сих пор кажется мне вполне удачным:
Я хотел сорвать цветок,
Он красив и одинок!
Жаль ошибся — от воды
Отражался свет звезды.
Эфемерное владенье,
Светом тем на удивленье
Не дается — он далек,
Как мой призрачный цветок…
Самое комичное во всей этой лирике заключалось в том, что поэтическое откровение посвящалось вовсе не Лиле. Эти строчки были буквально выстраданы ради другой женщины, в которую угораздило безответно, до полного помрачения рассудка влюбиться на самой заре пути воина.
Ради прекрасного идеала пришлось даже записаться в секцию ушу и тайцзицюань — там эта нимфа и явилась впервые во всем ослепительном блеске. Муза оказалась изящной, тонкокостной, длинноногой, но при этом миниатюрной — редчайшее, ювелирное сочетание пропорций, от которого у любого ценителя тут же срывает предохранители.
Столь специфический вкус на женскую красоту сохранился у меня до седых волос, поэтому сегодня, в почтенном возрасте, отыскать спутницу с подобной фактурой и схожими запредельными интересами — задача из разряда полета к Марсу на велосипеде. А тогда, при тренировках во Фрунзе, глаза буквально пожирали объект воздыхания. Голодный, приклеенный намертво взгляд был настолько очевиден, что за спиной начала хихикать и шушукаться вся спортивная группа. Подойти ближе долго не хватало духу: навыки выслеживания в реальном мире еще хромали на обе ноги, да и внутри сидел застарелый, как ревматизм, комплекс.
Долгие годы жило гнетущее убеждение в собственной неказистости, зажатости и полнейшей непривлекательности для прекрасного пола. Разумеется, длинноногая газель прекрасно считывала эти безмолвные вздохи, но имела совершенно иной вкус на мужчин. За все месяцы изнурительных махов руками и ногами красавица ни разу не удостоила влюбленного искателя даже мимолетным, снисходительным взором. Позже Милана, знавшая недосягаемую музу сто лет, мягко приоткрыла глаза на истинные предпочтения гордой девицы, подтвердив худшие опасения.
Однако, видимо решив отдать развязку этой комедии на откуп капризному провидению, Милана все-таки черкнула на клочке бумаги заветный номер телефона. Набравшись наглости матерого сталкера, удалось позвонить, и посчастливилось даже однажды проникнуть в гости к прекрасной даме.
Затем потянулись бесконечные часы висения на телефонной трубке с декламацией стихов, которые суровая критик безжалостно окрестила «рифмованной прозой». Переступив порог квартиры кумира, пришло окончательное прозрение: объект грез принадлежит к породе женщин, всю жизнь мечтающих о незатейливой попсовой романтике в духе хитов про красивых, здоровенных военных.
Но отчаяние еще не до конца доело волю к победе. Во время финального телефонного раунда муза томно обронила, что находится под сильным впечатлением от жгучей поэзии латиноамериканских авторов. Внутри мгновенно щелкнул тумблер боевого азарта: «Вот он, звездный час! Сейчас мы утрем нос этим смуглым гениям!» Девице вдохновенно пообещал, что ровно через десять минут из трубки хлынет латиноамериканская страсть собственного производства, и на этом связь прервалась.
Честно говоря, за четверть часа ритм вышел слегка помятым, да и уложиться в обещанные десять минут не вышло — муза явно загуляла по пути. Но нужный эффект сработал: свежеиспеченный шедевр искренне восхитил гордую красавицу. Увы, латиноамериканская подделка ей пришлась по вкусу, а вот сам автор — увы и ах. Разбитое эго тихо уползло в темный угол зализывать раны, и на этом роман умер, так толком и не родившись.
В народе упрямо болтают, будто женщины любят исключительно ушами — наглая обывательская ложь! Как показала следственная практика, далеко не все…
Зато в отношениях с Лилей все закрутилось, как в настоящей волшебной сказке. Первое свидание удивительным образом совпало с выпадением первого пушистого снега, что в силу неисправимого романтизма тут же было занесено в протокол как великий, благословенный знак Силы.
С неорганическим монстром, ревновавшим спутницу, развернулось настоящее поэтическое ралли — шло беспрерывное заочное соревнование, кто сложит для нее более изысканные вирши. Древний Эмиссар через сновидения честно и по-деловому предупреждал Лилю: «Брось этого смертного, от него будут одни хлопоты и тотальный перерасход энергии».
Но женщина находилась под гипнозом сильной привязанности и высокомерно пропустила мимо ушей советы эксперта из бездны. В финале нашего сталкинского романа Лиля умудрилась забеременеть, как она сказала — в один из вечеров жесткий контроль попросту испарился, произошел досадный срыв воли, и разгулявшаяся страсть выплеснула наружу колоссальный запас накопленной силы. Исходя из выводов позже из-за моей бездетности, это была явная ложь, или ее сталкинг.
Спустя некоторое время Лиля вернулась с очередного рандеву с неорганическими лазутчиками, играя бледную тень. Скрежещущим, чужим голосом она объявила, что Эмиссар в дикой ярости от случившегося конфуза и в ультимативном порядке заставил пойти на аборт, а после больницы древний ревнивец наглухо запретил ей даже приближаться ко мне на пушечный выстрел. До чего же умело она разыграла пьесу!
Лиля была сложена фантастически: без одежды ее фигура напоминала юную лесную нимфу, а грудь являлась верхом скульптурного совершенства — две остроконечные вершины заснеженных гор. Стоило ей сбросить платье, как буквально подкашивались ноги и кружилась голова от чистого визуального восторга. Глядя на эти безупречные линии, невозможно было поверить, что женщина выносила и родила двоих парней. На шелковистой коже не было ни единой растяжки, а грудь оставалась упругой, как налитая мышца в покое — и это при том, что подруга дымила сигарету за сигаретой, как паровоз на подъеме!
Свое пагубное пристрастие к табаку и горячительному Лиля умудрилась превратить в изощренную форму выслеживания восприятия. Она на полном серьезе уверяла, будто яды лишь подстегивают энергетическое тело, и, глядя на нее, в эту ересь охотно верилось. В свои тридцать четыре года спутница выглядела от силы на двадцать пять.
Первенца она родила в неполные шестнадцать. Они с покойным мужем шагнули на запредельную тропу еще зелеными подростками, ради смеха, но со временем любопытство переросло в единственно возможный смысл бытия. Если бы поиск скрытых граней реальности был официальной профессией, эта парочка давно получила бы звание гроссмейстеров.
Но супруг Лили в итоге окончательно ушел на ту сторону, без остатка растворившись в неорганическом пространстве. Мужчина заранее, совершенно трезво и осознанно предупредил, что покидает плотный план, и жена при всем своем могуществе не сумела удержать его дух. Искатель шагнул прямиком в пасть к древнему обитателю бездны, а в примитивном материальном мире врачи при вскрытии лишь растерянно развели руками, обнаружив огромную опухоль головного мозга. Самое поразительное, что при жизни у покойного ни разу даже голова не заболела! Человек просто лег спать тихим вечером, а утром плоть уже остыла…
У моего родного брата тоже обнаружилась опухоль мозга, но он уходил в мучтельных болях: голова раскалывалась каждый день, и сложнейшая операция не принесла спасения. В той трагедии не крылось никакой зазеркальной тайны — лишь сухая, безжалостная медицинская проза плотного плана.
Перед окончательным отъездом из страны до зуда и тяжести под ребрами хотелось разыскать и навестить Лилю. Но какая-то невидимая стена среды, глухой внутренний ступор не пустили вперед — так и не хватило духу решиться на этот шаг, ведь со времени разрыва утекло уже долгих десять лет.
За всю прожитую жизнь ее не с кем было даже поставить рядом — ни одна женщина, побывавшая в постели, не сумела прорасти в душу так глубоко. Те полгода с Лилей остались лучшим, самым ярким и по-настоящему живым отрезком неприкаянной жизни. Если в судьбе не грянет настоящее чудо, суждено до гробовой доски тосковать по утраченной музе.
Но внутри нет ни капли зла к ушедшей женщине. Она не виновата в своем выборе — просто на том крутом вираже пути так было проще и безопаснее для сохранности ее энергетического кокона. Воспоминания о Лиле всегда согреты щемящей, бесконечной теплотой.
Но Боже, какой же праведный гнев поднимается порой на глухого Всевышнего! На Создателя, которого никогда нельзя поймать за рукав вовремя и спросить прямо в лоб: «Как поступить? Что сделать, чтобы просто быть счастливым здесь и сейчас, и не выть потом от вечных сожалений в темноте посмертия?» — если это посмертие вообще устроено так, как его живописуют очевидцы и строгие каноны православия. Хотя в последнем обещают вместо тьмы бесконечный свет.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Прошло долгих семнадцать или двадцать месяцев после того болезненного разрыва. Душевные раны за это время кое-как затянулись плотной коркой обыденности, тихих вечеров и привычного расписания. Казалось, буря окончательно улеглась, но незримый мир явно решил, что пациент слишком расслабился на диване, и подготовил очередной внезапный экзамен на прочность.
К тому моменту в квартире вовсю шло мирное, почти образцово-показательное сожительство с другой женщиной. Новая спутница странным, безотчетным образом отдаленно напоминала Лилю — словно художник рисовал портрет по памяти в сумерках: общие контуры вроде бы угадывались, но фигура была заметно приземистее, без той царской осанки, лебединой стати и зазеркальной, сбивающей с ног магии.
Плотная реальность упорно работала по схеме хитрого заведующего складом, пытаясь подсунуть вместо редкого деликатеса обычную, но сытную гречку. Рассудок честно старался притереться к уютному мещанскому быту с его кастрюлями, домашними тапочками и прогнозом погоды, надеясь обрести покой в привычных человеческих узах. Вот только Сила категорически отказывалась выписывать искателя в запас и отправлять на пенсию.
Глухой, душной ночью, посреди раскаленного летнего зноя, когда даже городские комары ленились махать крыльями и передвигались по потолку исключительно пешком, в просторной полутемной квартире внезапно взорвался резкий, бесцеремонный телефонный звонок. Старый аппарат верещал так настойчиво и пронзительно, будто звонили напрямую из небесной канцелярии с требованием немедленно сдать квартальный отчет по осознанности. Этот наглый трезвон мертвой хваткой вцепился в ускользающий сон и беспардонно выдернул сознание за шиворот из глубин неконтролируемого сновидения.
Сонная рука вслепую нащупала трубку, и в ухо ударил до боли знакомый тембр. На проводе оказалась Лиля. Голос бывшей музы звучал хмельно, скрежещуще и до неприличия игриво, мгновенно взламывая ночную тишину. Женщина лукаво, с явной зазеркальной издевкой поинтересовалась:
— Ну что, дорогой, потерял меня? А я здесь, рядом, сейчас прийду посмотреть, как сильно ты обрадуешься моему приходу в этот незабвенный час! Я пьяна немного… познакомлю тебя с моими друзьями!
Оказавшись в зажатых тисках максимально нелепой, комичной мизансцены — всклокоченный, невыспавшийся, в одних трусах посреди темной прихожей, да еще и оглушенный внезапным звонком из прошлого, — пришлось за секунду превращаться из сонного обывателя в сурового, непоколебимого воина духа. Выглядело это со стороны, надо полагать, уморительно: стоит посреди ночи грозный аскет в семейниках, надувает щеки для солидности и старается не разбудить соседей…
Ответ был выдан резко, сквозь стиснутые зубы, заговорщицким шепотом партизана в тылу врага:
— Если вздумаешь притащиться сюда посреди ночи со своими подвыпившими дружками, и дверь не открою, и даже на порог не пущу… Что-то пошло не так в моем диалоге из забытого сталкинга: сковало рассудок, выбило из колеи все принимать с легкостью, а юмор так совсем забыл пригласить на помощь в нелепой ситуации…
Но Лиля лишь томно, заливисто хохотала в трубку, устраивая показательный сеанс выслеживания на живом, сонном добровольце. Спутница прошлых лет азартно дразнила, обещая прямо сейчас высадить под окнами целую делегацию нетрезвых кастанедовцев — персонажей, которых в глаза видеть не доводилось и общаться с которыми посреди ночи не тянуло от слова совсем. Она сладко мурлыкала в трубку, уверяя, что в ее веселой компании ночка выйдет незабываемой и полной удивительных открытий.

