
Полная версия:
УСПЕХ В КОНЦЕ ПУТИ
Правда, если отбросить романтические сопли и включить холодный британский рассудок, от благодушного совета Миланы «расслабиться и принять проверку Духа» до сих пор тянет могильным холодком. Легко рассуждать о слиянии с бесконечностью, попивая утренний чай, когда не ты задыхаешься под невидимым прессом.
В трудах самого Кастанеды наглядно и без прикрас описана печальная статистика: сколько незадачливых испытателей и древних магов бесследно сгинули в параллельных лабиринтах или закончили свои дни на дне ущелий, сигая со скал в наивной погоне за энергетическим телом! Невидимые силы не знают жалости. Они проверяют дух на излом, и если экспериментатор решит безвольно сдаться на милость победителя при первом же ночном оцепенении, бездна просто сожрет его осознание на завтрак, оставив кураторам из иного мира пустой биологический скафандр.
Погоня за материальным благополучием изрядно нас потрепала, высушила и превратила в унылых бухгалтеров собственной жизни. В этой суете мы умудрились посеять самое ценное — живой азарт первооткрывателя, без которого бессмертному сознанию просто не за что зацепиться в этом плотном мире. Но у тех, кто еще не окончательно зачерствел и не разучился задавать неудобные вопросы, сегодня появился вполне осязаемый шанс пощупать руками реальности, которые скептики высокомерно списывают в раздел дешевой фантастики.
Почти до самого утра в моей голове крутилась бесконечная мысленная жвачка, а память, словно дотошный следователь, упрямо перелистывала архив глубокого детства. Один эпизод из той ушедшей эпохи вдруг показался мне очень подозрительным — при том что долгие десятилетия списывал его на банальную детскую неуклюжесть и законы физики.
Дело было, когда ко мне в гости нагрянул двоюродный брат. Нам обоим тогда стукнуло лет по три-пять — золотой, практически святой возраст, когда в черепную коробку еще не успели загрузить социальные догмы, страхи и прочий взрослый системный мусор. Восприятие было чистым, как утренний снег.
Вспоминать ту советскую пору и старый двор, где рос, всегда немного щемит под ложечкой. Тогда внутри каждого пацана жила железобетонная, непоколебимая уверенность: ты здесь нужен, мир вокруг надежен, как швейцарский банк, а огромная страна всерьез приглядывает за тем, чтобы у тебя все сложилось.
Нынешняя реальность эту уютную броню давно растеряла, разменяв ее на холодный прагматизм и выживание в одиночку. К тому же в те благословенные времена были живы многие близкие — в том числе и мой кузен Володя. Именно с ним у нас и приключилась эта нелепая на первый взгляд история, которая врезалась в память намертво, словно татуировка.
Вообще-то в те годы я мотался к нему в деревню куда чаще, чем он выбирался ко мне в город. Диагноз у нас был один на двоих — тяжелая, абсолютно неизлечимая форма рыбалки.
С самого раннего детства мы сутками пропадали на сырых берегах, с головой уходя в это мокрое безумие с удочками и банками червей. Старина Карл Юнг наверняка бы довольно потер руки и закурил трубку, разбирая наш случай: вот оно, классическое доказательство того, как невинные детские забавы завязывают тугие узлы будущих жизненных драм. Многочасовые бдения у ледяной воды, промокшие ноги и хронические простуды в итоге выставили мне суровый счет, обернувшись тяжелейшим недугом почек и всей выделительной системы. Эта злополучная страсть стала первой костяшкой домино для целой череды будущих передряг и физических страданий, о которых еще подробно доложу в следующих главах.
И вот однажды кузен нагрянул в город аккурат на мой день рождения, который по счастливому стечению обстоятельств совпадал с Первым мая — самым ярким, громким и любимым праздником тех лет, когда даже воздух пах сиренью и шариками. Мы были ровесниками, шли буквально ноздря в ноздрю по росту, и в эпоху без смартфонов, планшетов и приставок такой двойной повод сносил детскую крышу начисто.
Едва родители обмолвились, что брат уже здесь, мой внутренний инстинкт самосохранения торжественно сложил полномочия и ушел в отпуск. Мозг отключился, ноги включили форсаж, и тут же пулей вылетел во двор, как торпеда из подводной лодки.
Путь со двора на улицу преграждал крутой Г-образный поворот с массивным каменным забором, который перекрывал обзор почище секретного бункера. Идеальная декорация для столкновения двух неуправляемых снарядов, лишенных тормозов и здравого смысла.
Что летел на всех парах со двора, а братишка с точно таким же энтузиазмом и крейсерской скоростью несся мне навстречу с улицы, было ясно, как Божий день!. Ровно на стыке двух слепых траекторий, не видя друг друга в упор и даже не успев пискнуть, мы со всей дури сшиблись лбами.
Грохот в голове стоял такой, будто на полном ходу сошлись два товарных локомотива. В глазах мгновенно полыхнул праздничный салют, а из башки посыпались вполне осязаемые снопы искр — хоть прикуривай. Физическая боль была дикой, до звона в ушах; любой здравомыслящий взрослый на нашем месте тут же завыл бы белугой и вызвал скорую. Но вместо рева над двором грянул такой безудержный, истерический хохот, что задрожали стекла в окнах. Мы смеялись взахлеб, сгибаясь пополам и размазывая по щекам слезы от удара и какого-то необъяснимого, космического восторга.
И вот теперь, включив дедукцию и внутреннего детектива, спрашиваю себя: а была ли та стыковка простой случайностью? Или Сила уже тогда, в качестве аванса, отвесила нам первый воспитательный подзатыльник? Сдается мне, этот таран был срежиссирован не просто так — слишком уж ювелирно сошлись секунды и сантиметры.
Сформулировать сухой остаток того урока непросто — особенно за брата Володю, которого давно уже нет на этом земном плане. Но лично для меня та встреча с каменной реальностью и братским лбом стала первым звоночком, после которого обывательские сказки о «простых совпадениях» начали трещать по швам.
Лобовой таран у забора прозрачно намекнул: в этом мире вообще мало что происходит на авось. Подобные ситуации подбрасывают нам ровно для того, чтобы мы наконец прозрели: «случай» — это всего лишь скромный псевдоним жесткой, математически точной и безупречно разумной системы, которая без устали обтачивает наше сознание, как напильник болванку.
Если не щелкать клювом, а присматриваться к этой скрытой режиссуре, рано или поздно удастся приоткрыть тяжелый занавес привычной бытовой скуки. И уж если воин духа разглядел, как устроены кулисы, молчать не положено — приходится тормошить остальных. В первую очередь тех прагматичных, но до смешного легкомысленных граждан, которые упрямо делают вид, будто за штурвалом этой Вселенной никого нет.
Так за разбором детских улик и космических законов дотянул до самого утра, даже не заметив, как пролетела ночь. Едва за окном забрезжил рассвет, тут же схватился за телефон и набрал Милану, чтобы во всех красках доложить о ночном визите загадочного сероватого шара.
Выслушав мой сбивчивый, но полный энтузиазма рапорт, подруга от души поздравила с боевым крещением: мол, принимай поздравления, дорогой, твой слух только что зафиксировал подлинный голос Духа. Это отрезвляющее поздравление сработало лучше любого двойного эспрессо — к практикам я вернулся с азартом.
Рассудок наконец перестал упираться, выбросил белый флаг и принял новый курс. И стоило только начать всерьез копить личную силу, как в самой обычной, повседневной реальности начали твориться вещи по-настоящему невероятные и местами весьма тревожные.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В городе, где мне довелось родиться и вырасти, — в прекрасной, утопающей в зелени столице Киргизии Фрунзе, которую впоследствии, к моему глубокому прискорбию, переименовали в несуразный нынешний Бишкек, — начали разворачиваться события, явно выходящие за рамки стандартной городской хроники.
Есть там одна примечательная артерия: в советскую эпоху она гордо именовалась бульваром Дзержинского, а ныне превратилась в Эркиндик, что мне не о чем не говорит, как и большинству людей. Эти тенистые аллеи служили для меня идеальным полигоном для пеших прогулок и хитрых упражнений по выслеживанию собственного восприятия. Густой, напоенный зеленью воздух возвращал вкус к жизни и позволял хотя бы на час выветрить из головы тяжелый туман, накрывший меня после полного развала семьи.
В тридцать четыре года мой семейный корабль торжественно пошел ко дну. Главной пробоиной оказалось полное отсутствие взаимной любви, а контрольным выстрелом стали хроническая ложь супруги и ее изощренная, достойная шпионских романов бытовая хитрость.
Семейные узы рухнули, оставив после себя выжженное поле и гулкую пустоту. Но для искателя запредельного, одиночество — вовсе не приговор, а отличная стартовая площадка: с плеч сваливаются тяжелые социальные якоря, и сознание наконец готово к прыжку в неизвестность.
Примостившись на деревянной скамейке под сенью вековых деревьев, включился режим полной боевой готовности и принялся пристально сканировать реальность. Стоило только приглушить вечную радиостанцию внутреннего диалога, настроив уши на малейшие шорохи, а глаза — на микроскопические движения, как пространство мгновенно откликнулось. Бульвар словно превратился в огромный живой организм, который вдруг заметил: «О, глядите, один из двуногих наконец проснулся!» Незримый режиссер за кулисами реальности решил подать первый знак.
Рядом со скамьей, справа и чуть позади, с оглушительным треском рухнула увесистая ветка — при том, что вокруг стоял полный штиль, какой бывает только в знойный, ленивый летний полдень.
Не успел перевариться этот спецэффект, как прямо к моему лицу, на дистанцию каких-то тридцати сантиметров, спикировала и зависла в воздухе гигантская муха. Крылатый монстр уставился на меня своими огромными фасеточными локаторами и замер на месте так неподвижно, будто его прибили к воздуху невидимым гвоздем.
Первая реакция любого нормального гражданина — немедленно отмахнуться от наглой твари, которая срывает сеанс глубокой медитации. Пару раз энергично махнул рукой перед самым ее носом, но космический разведчик даже бровью не повел. Ни испуга, ни маневра уклонения — висит себе, изучает.
Ситуация приняла комичный оборот. В голову тут же полезла дурацкая бытовая мысль: неужели сегодня выгляжу настолько неважно, что местная фауна приняла меня за перспективный обед? Даже незаметно повел носом, принюхиваясь к собственной рубашке в поисках сомнительного амбре.
Глаза лихорадочно зашарили по кустам и асфальту в поисках скрытого магнита для насекомых, но, кроме меня, застывшего на лавочке в позе мыслителя, вокруг не было ни крошки. И тут в голове щелкнуло: память мигом подбросила страницы из книг Кастанеды о знаках мира. Дошло! Передо мной висела вовсе не рядовая любительница помоек. Такие аномально огромные экземпляры не болтаются без дела по центральным аллеям — у них, знаете ли, плотный график и строгие маршруты.
Едва мой рассудок выбросил в мусорку плоские логические шаблоны и признал, что передо мной — прямой посланник Силы, картинка мгновенно сменилась. Гигантский лазутчик, словно получив подтверждение, что телеграмма доставлена, заложил безупречный, геометрически идеальный вираж по кругу и испарился в воздухе.
По спине прокатилась мистическая волна, а кожа мгновенно покрылась мурашками. Незримый мир только что выдал мне официальный сертификат с печатью: «Принят в игру».
После визита крылатого курьера пространство вокруг окончательно распоясалось. Уши уловили суховатый треск вдали ломающихся веток, а боковое зрение фиксировало прозрачные тени, шмыгающие по краю восприятия. Мелкие детали со временем подстерлись, но главное осталось навсегда: за мной присматривают. И этот незримый контакт разжег такой азарт первооткрывателя, что назад дороги уже не было.
В ту же ночь, словно в награду за дневную смекалку, ждал грандиозный бонус — первое в жизни осознанное сновидение, после которого обычные ночные мультики показались жалкой самодеятельностью.
Этот прорыв созрел примерно через месяц упорных тренировок. Представьте себе: посреди глубокой ночи разум вдруг включается с ослепительной ясностью прожектора. Ты четко понимаешь, что тело мирно храпит на кровати, а твое «я» бодрствует, соображает на сто процентов и может рулить событиями одной лишь силой Намерения. И никаких утренних провалов в памяти — каждый кадр врезается в сознание намертво.
Декорации включились посреди нашего старого двора, общего для нескольких ветхих домишек. К моему вечному сожалению, это было жилье барачного типа, в котором мне довелось влачить всю предыдущую жизнь.
Эти бараки пришлось ненавидеть каждой фиброй души — за их унылый, обшарпанный вид, вечную неустроенность и за издевательские обещания городских чиновников, которые десятилетиями клялись вот-вот их снести, но дальше бумажек дело не шло.
Сегодня к этому покинутому углу у меня добавилась свежая порция праведного негодования: долгожданный снос все-таки затеяли аккурат после того, как в панике от событий впереди продал жилье за сущие копейки, оставшись с пустыми карманами по меркам продвинутой публики. В те годы нищета и тоска в реальности делали ночные побеги в бесконечность единственной отдушиной, спасавшей рассудок от свинцового уныния.
Итак, волевой импульс затащил меня во дворик родительской квартиры. Шагнув в полутемный коридор, уверенно распахнул дверь в маленькую проходную комнату.
Внутри обнаружились две крошечные деревянные кроватки, где мирно посапывали двое малышей. Застыв на пороге в полном недоумении и чеша в затылке, подумалось: «Так, стоп. Откуда в нашей квартире взялся филиал детского сада?»
Увы, на старте практики логика в сновидении еще здорово буксовала, как старый «Запорожец» в грязи. Наклонившись пониже и пытаясь разглядеть лица спящих карапузов, вычислить, кто это был, удалось лишь наутро, уже в обычном теле. Пожав плечами в полной растерянности, двинулся дальше и переступил порог зала. Глянул направо — и тут меня накрыл настоящий хронологический шок.
На диване сидел мужчина средних лет — вылитый мой отец в период его далекой молодости, если судить по фото. Краем глаза уловил яркие вспышки в углу комнаты. Там работал пузатый телевизор с микроскопическим экраном, но картинку он выдавал такую, какая не снилась ни одному современному плазменному гиганту: фантастически сочные, неоновые краски кристальной четкости. Пришлось даже зависнуть на минуту, любуясь этим буйством цвета, однако почему-то сюжет передачи был недоступен в тот момент – да и до него ли было?
Молодой отец пребывал в глубоком хмельном пике — сидел, уныло уронив голову на грудь, и в упор не замечал незваного гостя. До меня дошло: этот фантом из прошлого меня попросту не видит, потому что в его реальности меня еще даже в проекте не было!
Пытаясь докричаться до него, размахивал руками, как регулировщик на перекрестке, но подойти вплотную и похлопать его по плечу не пускал какой-то тугой невидимый барьер. Лишь на секунду батя приподнял голову и мазнул по мне мутным взглядом, но прошел сквозь меня взором, словно почувствовал только легкий сквозняк из форточки, и снова отключился…
Православная традиция строго предупреждает: под масками родных во снах часто прячутся хитрые сущности, которым только и надо, что откачать у человека энергию через жалость и ностальгию…
Меня вдруг разобрал такой яростный спортивный азарт, что захотелось немедленно разнести эту унылую мизансцену в пух и прах. Отбросив всякий контроль, отдался чистому импульсу: ну уж очень хотелось показать ему, что можно делать в ином мире. Однако там совсем не понимал, что это недоступно для него!
Оттолкнувшись от пола, мое энергетическое тело рвануло вертикально вверх, как ракета на старте, и без малейшего сопротивления прошло сквозь потолок и крышу! Наш барак имел чердак с приличной воздушной прослойкой, и в момент прохождения сквозь перекрытия моя макушка вполне реально почувствовала волосами доски потолка. Это не было ни на что не похоже – только виделось глазами устройство потолка. Остальное тело проскочило преграду вообще без ощущений, хотя в будущих полетах сквозь стены учился чувствовать каждый миллиметр.
За долю секунды передо мной промелькнули темный чердак и тусклые бревна, и вот уже ноги мягко коснулись поверхности кровли.
Задрав голову — обомлел. Надо мной раскинулось южное звездное небо такой невероятной, космической красоты, что перехватило дыхание. Бездонно-черный бархат, ни единого намека на городскую засветку, крупные пульсирующие звезды размером с кулак и ослепительная полная луна в самом зените.
В реальном Фрунзе увидеть такое небо было задачей из разряда ненаучной фантастики: в долине вечно висел плотный коктейль из выхлопных газов, копоти ТЭЦ и дыма от печек частного сектора. К тому же в обычной жизни мой земной астигматизм безбожно портил всю малину, раздваивая луну так, что она напоминала старый советский ламповый телевизор с сбитым сведением лучей, а звезд практически видно не было, кроме большой медведицы и еще планет. Но здесь, в энергетическом теле, зрение работало в режиме сверхвысокой четкости. Так и стоял на крыше, разинув рот от восторга, пока Сила бесцеремонно не выдернула меня обратно.
Глаза распахнулись сами собой — резко, будто невидимая рука дернула за шнурок жалюзи. Никакой утренней лени, никакой тяжести в веках: стопроцентная, звенящая явь!
Обычно по утрам приходится буквально отдирать ресницы друг от друга, уговаривая организм проснуться. А тут принудительный, мгновенный подъем произвел эффект разорвавшейся бомбы — сразу чувствуешь, что за тобой присматривает строгий и бдительный куратор.
Адреналин звенел в каждой клетке. Мозг лихорадочно переваривал ночной ребус: меня забросило в прошлое, когда старшим брату и сестре было года по три, а сам я еще числился в списках неродившихся. Видимо, поэтому молодой отец и не смог меня разглядеть. Либо сдвиг точки сборки закинул меня в такую параллельную ветку реальности, разобраться в устройстве которой невероятно сложно.
Особенно умилял этот зазеркальный перфекционизм: в декорациях нищего советского барака прошлого века стоял телевизор с картинкой, которой позавидовали бы современные инженеры. Но никакие логические нестыковки не могли испортить чистого триумфа. Вспоминать тот первый прорыв сквозь потолок к безупречным звездам — значит заново ловить этот звенящий, ни с чем не сравнимый восторг. Фантастика обрела плоть, наглядно доказав: книги Кастанеды — это не сказки у костра, а вполне рабочая инструкция по взлому серой обыденности.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Как водится в любой экстраординарной ситуации, когда реальность только что треснула по швам и выбила почву из-под ног, вновь тут же схватился за телефон и набрал Милану — распирало от желания поделиться звенящим восторгом от ночного полета. Подруга выслушала мой сбивчивый, полный спецэффектов доклад с невозмутимостью английского дворецкого и буднично обронила, что контролируемые сновидения у них в семье случаются каждую ночь — и у нее самой, и у Стаса.
Подумаешь, сквозь потолок пролетел — у людей, понимаешь, там целое регулярное авиасообщение налажено!
Чуть позже устроил подробный брифинг и для второго местного кастанедовца, которого в этих хрониках нареку Михаилом. Имена своих попутчиков сознательно изменил: официального нотариального разрешения на публикацию их личных подвигов никто не выдавал, а разгребать потом запоздалые претензии и мелкие обиды у меня нет ни малейшего желания.
Михаилу подробности ночного свидания с запредельным были вывалены как на духу.
В ту пору из-за полной зелености и отсутствия боевого опыта каждое мое открытие сопровождалось тоннами бурных, хаотичных эмоций — сознание буквально разрывало на куски от восторга, как перекачанный воздушный шарик.
Старшие товарищи слушали этот фонтан эйфории с олимпийским спокойствием и ледяной беспристрастностью. В их молчании читалась суровая солидарность ветеранов, давно перешагнувших первый порог неизведанного. Опытные воины мягко, но настойчиво прикручивали мой эмоциональный кран, вдалбливая в горячую голову базовый закон выслеживания: бурные всплески чувств — это банальная дыра в бензобаке. Через нее со свистом утекает драгоценная свободная энергия, которую положено бережно копить в канистру и тратить на куда более серьезные маневры.
Но была в этом суровом толтекском кодексе одна деталь, которая меня здорово царапала и откровенно огорчала — та легкая, почти хирургическая готовность, с которой святое понятие «любовь» приносилось в жертву сухой, функциональной привязанности. Внутри меня жило отчаянное, до судорог, желание любить по-настоящему, и мой рассудок наотрез отказывался принимать этот прагматичный мексиканский холод.
К моменту начала моих эзотерических раскопок за плечами висели долгие двенадцать лет брака с абсолютно нелюбимой женщиной. То было беспросветное, высушивающее душу существование под жестким прессом эгоистичной любви-собственничества.
В тесных тисках этого союза мы все же умудрились произвести на свет трех девочек — которые, как выяснилось позднее после вскрытия всех улик, оказались детьми моего бывшего друга. Несмотря на мою врожденную обязательность и собачью верность семейному очагу, в иные вечера стены тесной квартиры давили с такой силой, что хотелось задрать голову и завыть на луну, как подстреленный волк — даже если само ночное светило было наглухо задраено тяжелыми тучами киргизского неба.
Въевшаяся в подкорку привычка и фальшивое чувство долга годами удерживали меня от побега — до безумия, до слез было жалко дочерей. Но судьба все-таки разрубила этот гордиев узел одним ударом.
Спустя четырнадцать лет, оглядываясь на те руины, не нахожу ни единой секунды сожаления о разводе. Оковы суррогатных отношений без капли живого чувства наконец-то рухнули, выпустив дух на свободу. Назад, в то серое и унылое болото, меня не заманишь ни за какие сокровища мира.
Правда, бывшая супруга не упустила шанса напоследок знатно потоптаться на обломках прошлого. Младшая дочка моей родной сестры и моя старшая девочка в детстве были не разлей вода — точь-в-точь как когда-то мы с двоюродным братом. Но бывшая жена сделала всё, чтобы перерубить все родственные провода, лишив детей нормального общения. А не так давно она вдруг внезапно воскресла в эфире — позвонила похвастаться своей блестящей новой жизнью.
С трубки телефонного провода торжественно объявила, что безумно влюбилась в дальнего родственника своего зятя. Самое забавное в этой мыльной опере то, что своего нынешнего законного мужа — того самого моего бывшего приятеля, к слову — эта великая комбинаторша никогда не любила. Родила от него четвертую девочку исключительно от потери контроля за зачатием, а в разговорах всегда цедила имя супруга с брезгливой миной, жалуясь, что от его дыхания вечно несет жуткой гнилью. В этом бытовом хорроре просматривается вполне конкретная мистика: чем лукавее и гнилее человек изнутри, тем быстрее его плоть начинает напоминать низших сущностей, которые, как справедливо писали православные старцы, настолько извалялись в грехе, что начинают смердеть физически.
Замуж за приятеля бывшая выскочила во многом потому, что мне в порыве отчаяния незаметно случилось подтолкнуть ее к этому шагу, а ушлый товарищ вовремя подсуетился и подобрал освободившийся лот, чтобы только сбежать за границу, хотя возможно был увлечен и ею.
Сегодня мне искренне жаль лишь понимать о паре страхов — что не хватило мудрости разбежаться раньше, а в то время – по-тихому, без взаимных неудовлетворенностей. Да, разрыв вышел гадким по впечатлениям, но оставаться в мертвом браке означало медленно задыхаться каждый день на жестокой эмоциональной диете. Меньше всего мне хочется сейчас посыпать голову пеплом и каяться в излишней резкости. А тогда банально спасал последние остатки собственной души.
И вот во время этого эпического телефонного сеанса бывшая супруга вдруг с феноменальным, кристально чистым цинизмом предложила мне съехаться и начать все с чистого листа. У нее наконец-то сбылась заветная мещанская мечта: она обзавелась огромным трехэтажным особняком, дорогой иномаркой и полным джентльменским набором сытой жизни.
Из трубки с барской интонацией сыпались прозрачные намеки на материальные блага, которых у нищего искателя истины теперь отродясь не водилось и, судя по всему, уже не предвидится. По ее железной логике мне надо было немедленно упасть на колени и зайтись в экстазе от счастья, так как сирому и убогому высочайше даровали царскую милость. В голове тут же всплыла ядовитая реплика: «Простите, мадам, а как же дальний родственник зятя, в которого вы пять минут назад были безумно влюблены? Под лестницей поселим?» Но пришлось проявить выдержку разведчика и промолчать. Обошлось без лишнего театра.

