Крылья из огня

– Кто?

– Те, наверху.

– Ты их видишь?

– Нет.

Пауза.

– Слышу.

Я встал.

Анна Евгеньевна сразу заметила.

– Что?

Я поднял руку.

– Что они говорят? – спросил я мысленно.

Мальчик молчал.

Потом:

– Ничего.

– Тогда что слышишь?

– Как они думают.

У меня по спине прошёл холод.

– Что именно?

Ответа не было.

Вместо него пришло чувство.

Страх.

Не мой.

Не детский.

Огромный.

Старый.

Такой сильный, что на секунду мне стало трудно дышать.

Я увидел темноту.

Звёзды.

Корабли.

Бегство.

Не нападение.

Именно бегство.

Сотни объектов уходили из системы.

Позади горела звезда.

Нет.

Не горела.

Гасла.

Та самая картина, которую мне показал корабль.

Только теперь я видел её с другой стороны.

Изнутри одного из убегающих судов.

Там были живые существа.

Тысячи.

Они боялись.

Я почувствовал их страх.

И ещё что-то.

Облегчение.

Потому что они успели.

Потому что смерть осталась позади.

Потому что они больше никогда не должны были умирать.

Картина оборвалась.

Я открыл глаза.

Анна Евгеньевна держала меня за руку.

– Что вы видели?

– Их.

– Кого?

– Тех, кто пришёл.

– Память корабля?

– Не знаю.

Мальчик снова заговорил:

– Они тебя ищут.

– Знаю.

– Нет.

В его голосе появилось напряжение.

– Они ищут не тебя.

Я замер.

– Что?

– Не тебя.

– Тогда кого?

Долгая пауза.

– Того, кто внутри.

Я посмотрел на свои руки.

Золотые линии проступили сами.

– Голос?

– Он тебя слышит?

Я не ответил.

– Он сейчас слушает?

Я почувствовал внутри знакомое присутствие.

Молчаливое.

– Да.

Мальчик испугался.

Я почувствовал это сразу.

– Что случилось?

– Он не такой.

– Кто?

– Твой голос.

– Не такой, как что?

– Как мой.

Я перестал дышать.

– У тебя тоже есть голос?

– Да.

– Почему ты не говорил?

– Я думал, ты знаешь.

В комнате будто стало холоднее.

– Спроси его, кто он.

Тишина.

Потом мальчик ответил:

– Он говорит, что не знает.

Я закрыл глаза.

– А мой знает.

Внутренний голос впервые за долгое время вмешался сам.

– Прекрати контакт.

Я почувствовал, как золотые линии вспыхнули ярче.

– Почему?

– Прекрати.

– Ты боишься?

Молчание.

– Кто ты?

– Ты знаешь.

– Нет. Я знаю только то, что ты мне показывал.

– Этого достаточно.

– Уже нет.

Анна Евгеньевна смотрела на меня.

– Что происходит?

Я не успел ответить.

Мальчик закричал.

Не вслух.

У меня в голове.

Я увидел его больничную палату.

Мать вскочила со стула.

Приборы запищали.

Золотые точки под кожей ребёнка вспыхнули.

И на долю секунды я увидел рядом с ним фигуру.

Не человека.

Свет.

Похожий на тот, что когда-то стоял передо мной там, где я должен был умереть.

Только меньше.

Слабее.

И другой.

Совсем другой.

Он повернул голову.

Посмотрел прямо на меня.

Хотя между нами были сотни или тысячи километров.

И произнёс:

– Он не должен был выжить.

Связь оборвалась.

Я упал на колени.

– Кто? – крикнул я.

Ответ пришёл сразу.

Но не от мальчика.

От голоса внутри меня.

Впервые я услышал в нём не спокойствие.

Не холод.

Не расчёт.

Страх.

– Я.

Через три минуты корабль над комплексом начал снижаться.

Сработала тревога.

Люди побежали по коридорам.

Военные занимали позиции.

Снаружи закричала толпа.

Я стоял посреди комнаты и смотрел на собственные руки.

Золотые линии больше не исчезали.

– Что он сказал? – спросила Анна Евгеньевна.

Я поднял голову.

– Что не должен был выжить.

– Кто?

Я посмотрел вверх.

Сквозь потолок.

Туда, где медленно опускался корабль.

– Тот, кто живёт во мне.

Анна Евгеньевна молчала.

Я тоже.

До этого дня весь мир пытался понять, кто такой Человек из огня.

К вечеру этот вопрос перестал казаться мне важным.

Потому что впервые я всерьёз задумался:

а кто вернулся вместе со мной?

Глава 12 Четыреста восемьдесят три

Корабль опускался медленно.

Настолько медленно, что сначала я решил: показалось.

Потом заметил, как его нижняя кромка пересекла вершину дальней горы. Между ней и чёрным корпусом оставалась узкая полоска светлого неба. Полоска становилась всё меньше.

За моей спиной кто-то кричал в рацию.

На дороге завыли сирены. Люди, собравшиеся у ограждения комплекса, сначала попятились, затем побежали. Не все. Несколько человек продолжали стоять, задрав головы, словно происходящее было слишком важным, чтобы пропустить хотя бы секунду.

Я их понимал.

Сам не мог отвести глаз.

– Высота? – спросил кто-то.

– Девятьсот метров. Снижается.

– Скорость?

– Четыре метра в секунду.

– Приготовиться к эвакуации!

Я стоял посреди площадки и пытался решить, кого слушать.

Военных.

Анну Евгеньевну, которая уже спешила ко мне от входа.

Или голос в собственной голове, только что признавшийся, что не должен был выжить.

Последний вариант казался самым интересным.

– Объясни, – сказал я.

Ответа не было.

– Ты прекрасно меня слышишь.

– Да.

– Тогда объясни.

– Сейчас неподходящее время.

Я посмотрел на корабль.

– Согласен. Обычно для таких разговоров я выбираю вечер пятницы. Но обстоятельства изменились.

– Носитель должен покинуть открытую территорию.

– Носитель хочет знать, кто в нём живёт.

– Опасность возрастает.

– Привыкай.

Анна Евгеньевна схватила меня за рукав.

– Внутрь. Немедленно.

– Он сказал, что не должен был выжить.

Она на мгновение замерла.

– Я слышала.

– И?

– И предлагаю сначала пережить сегодняшнюю встречу.

Над нами раздался звук.

Тихий, почти неслышный.

Похожий на гул далёкой линии электропередачи.

Я почувствовал его зубами.

Корабль остановился.

Сразу исчез ветер.

Не постепенно. В одну секунду.

Пыль, которую поднимали бегущие люди, повисла над асфальтом. Края куртки Анны Евгеньевны перестали шевелиться.

Я поднял ладонь.

Пылинка находилась прямо перед моими пальцами.

Не падала.

Я коснулся её.

Она рассыпалась золотыми искрами.

– Это что ещё? – прошептал я.

– Локальное изменение физических условий, – ответил голос.

– Спасибо. Теперь гораздо спокойнее.

Сверху ударил свет.

Я успел закрыть лицо рукой.

Но свет не ослепил.

Он прошёл сквозь меня.

На короткое мгновение я увидел собственные кости, сердце, сосуды. Вокруг позвоночника тянулась золотая структура, которой не существовало ни на одном медицинском снимке.

Она уходила глубже тела.

Туда, где у человека вообще ничего не должно быть.

А потом я увидел второго.

Он стоял на том же месте, что и я.

Повторял мою позу.

Но его крылья были раскрыты.

И лица у него не было.

Вместо него двигался золотой огонь.

Я моргнул.

Фигура исчезла.

Ветер вернулся.

Пыль упала.

Анна Евгеньевна резко втянула воздух.

– Вы видели?

– Что именно?

– Вас.

Я посмотрел на неё.

– Плохая новость. Я тоже.

Внутри комплекса нас встретили люди в защитных костюмах.

Один протянул прибор.

Второй потребовал остановиться.

Третий пытался что-то объяснить по рации.

Анна Евгеньевна прошла мимо всех троих.

– Он не заражён.

– У нас приказ провести контроль!

– Проведёте. После того как я пойму, что произошло.

– Но...

– Если хотите, можете сначала проверить корабль.

Спор закончился.

Мы спустились на нижний уровень.

Лифт ехал слишком долго.

Я смотрел на своё отражение в металлической стене.

Обычное лицо.

Усталые глаза.

Небритый подбородок.

Человек, которому давно следовало поспать.

Никакого второго существа.

– Вы сейчас проверяете, на месте ли ваше лицо? – спросила Анна Евгеньевна.

– Примерно.

– На месте.

– Убедительно?

– В пределах доступных наблюдений.

Я усмехнулся.

Она стояла рядом, но руки больше не убирала с моего запястья.

Я заметил это не сразу.

– Боитесь, что убегу?

– Боюсь, что вы снова упадёте.

– Я уже летал.

– Именно поэтому.

Лифт остановился.

За дверями нас ждали люди с планшетами, распечатками и такими лицами, будто они только что обнаружили, что вся их предыдущая жизнь была ошибкой в расчётах.

Возможно, так оно и было.

На центральном экране висела Земля.

Вокруг неё двигались корабли.

На поверхности светились золотые точки.

Хранилища.

Пятнадцать уже погасли.

Я почувствовал их отсутствие раньше, чем посмотрел на карту.

Странное ощущение.

Как будто в доме, где ты никогда не бывал, закрыли несколько комнат.

Ты не знаешь, что там находилось.

Но уверен, что потерял что-то важное.

– Сколько осталось? – спросил я.

Оператор ответил:

– Из восьмидесяти четырёх выбранных целей – шестьдесят девять.

– Новых ударов нет?

– После вчерашнего вечера не было.

– Почему?

Никто не ответил.

На соседнем экране появилась фотография моей спины.

Точнее, того, что приборы увидели во время воздействия корабля.

Две структуры.

Одна совпадала с телом.

Вторая выходила за его пределы.

У второй были крылья.

– Это ошибка обработки, – сказал мужчина у экрана.

– Очень на это надеюсь, – ответил я.

Анна Евгеньевна подошла ближе.

– Покажите исходные данные.

– Они одинаковые на всех каналах.

– Тепловой?

– Две структуры.

– Оптический?

– Одна.

– Электромагнитный?

– Две.

– Лидар?

– Ничего.

– Как ничего?

– Ни первой, ни второй.

Она повернулась ко мне.

– Вы видели фигуру?

Я кивнул.

– Лицо?

– Нет.

– Крылья?

– Да.

– Она двигалась?

– Нет. Стояла.

– Как вы?

– Да.

Анна Евгеньевна задумалась.

– Это могло быть отображение структуры, находящейся внутри вас.

– Прекрасно.

– Я ещё не закончила.

– А я уже впечатлён.

Она проигнорировала замечание.

– Но почему корабль сумел показать её отдельно?

Я посмотрел на золотые точки Земли.

– Потому что знает, что искать.

Внутренний голос промолчал.

Это молчание уже стало отдельным способом отвечать.

Первую карту нам показали в 12:26.

Я запомнил время.

Позднее оно оказалось важным.

Анна Евгеньевна попросила вывести данные, которые сфера передала после появления кораблей.

Не всё.

Только то, что удалось перевести в изображения.

– Мы долго считали это звёздной картой, – сказала она.

На экране появилось чёрное пространство.

Золотые точки.

Много.

Некоторые соединялись тонкими линиями.

Другие находились отдельно.

– Созвездия?

– Нет. Мы пытались сопоставить расположение с наблюдаемой Вселенной. Ничего не получилось.

– Может, карта старая?

– Рассматривали.

– Очень старая?

– И это тоже.

Она увеличила центральную часть.

Я увидел знакомую структуру.

Круг.

Девять коротких линий.

Тот самый рисунок, который находили в моей крови.

– Мы предполагали, что это условное обозначение сферы. Или системы передачи данных.

– А сейчас?

– Сейчас думаем, что это ключ.

– К чему?

Она коснулась экрана.

Золотые точки изменили расположение.

Вместо объёмной карты возникла длинная последовательность символов.

Рядом появились числа.

484.

Я уже видел это число.

Слышал голоса.

Знал, что за ним стоят погибшие миры.

Но до сих пор число оставалось числом.

Четыреста восемьдесят три.

Большим.

Страшным.

И всё-таки отвлечённым.

Анна Евгеньевна открыла первую запись.

Перед нами возникла планета.

Синяя.

С белыми облаками.

Очень похожая на Землю.

– Это одна из них?

– Да.

– Название?

– Не знаем.

– Население?

– Не знаем.

– Когда погибла?

– Не знаем.

Я посмотрел на неё.

– Список вопросов у вас впечатляющий.

– Подождите.

Она увеличила изображение.

Вокруг планеты появились четыре луны.

На ночной стороне светились города.

Не такие, как наши.

Они образовывали кольца.

Гигантские светящиеся круги на поверхности материков.

Затем картинка изменилась.

Луны исчезли.

Нет.

Они не исчезли.

Планета вращалась.

И я увидел на её обратной стороне огромный тёмный след.

Будто по поверхности провели чем-то раскалённым.

– Что это?

– Мы предполагаем, что повреждение произошло до гибели планеты.

– А потом?

Анна Евгеньевна посмотрела на оператора.

Тот запустил следующую последовательность.

Кольца городов погасли.

Один за другим.

Потом исчезла атмосфера.

Потом поверхность покрылась трещинами.

И наконец планета стала серой.

Мёртвой.

Всё заняло двадцать секунд.

Я понимал, что это запись.

Может быть, сжатая история нескольких лет.

Но всё равно почувствовал, как сжалось горло.

– Следующая, – сказала Анна Евгеньевна.

Появился мир с красными океанами.

Потом планета, почти полностью покрытая льдом.

Потом огромный газовый гигант, вокруг которого вращались искусственные кольца.

Потом мир без видимой поверхности.

Сплошные облака.

Под ними угадывались движущиеся огни.

Один за другим.

Разные.

Совершенно непохожие.

И все мёртвые.

– Сколько записей вы просмотрели? – спросил я.

– Полностью – ни одной.

– Почему?

– Потому что каждая содержит слишком много информации. Изображения – только внешняя оболочка.

– А внутри?

Она посмотрела на меня.

– Мы надеялись, что вы скажете.

Я отвернулся от экрана.

Чужие лица.

Голоса.

Детские крики.

Последняя мысль:

«Помните нас».

Я уже знал, что находится внутри.

И не хотел знать больше.

– Покажите последнюю, – сказал я.

Анна Евгеньевна не сразу поняла.

– Какую?

– Четыреста восемьдесят четвёртую.

Она открыла список.

Последняя запись оказалась пустой.

Тёмный прямоугольник.

Ни изображения.

Ни звука.

Ни данных.

– Повреждена? – спросил я.

– Мы так думали.

– А теперь?

– Смотрите.

Она переключила режим.

В центре прямоугольника появилась точка.

Маленькая.

Золотая.

Потом вокруг неё возникли контуры.

Знакомые.

Я подошёл ближе.

Северная Америка.

Южная.

Африка.

Евразия.

Австралия.

Антарктида.

Земля.

Я несколько секунд не мог произнести ни слова.

– Это...

– Да.

– Почему Земля здесь?

– Вот что мы пытаемся выяснить.

Я посмотрел на список.

484.

Четыреста восемьдесят три записи содержали мёртвые миры.

Последняя – нашу планету.

Живую.

Пока.

– Значит, мы следующие.

– Это одна из версий.

– Какие ещё?

Анна Евгеньевна помолчала.

– Возможно, записи не расположены по времени.

– А как?

– По назначению.

Я повернулся к ней.

– Объясните.

– Мы не знаем, что означает последовательность. Это может быть архив, маршрут, список наблюдений. Или вообще не список.

Я посмотрел на Землю.

– Тогда почему все остальные мертвы?

Она не ответила.

Внутри меня шевельнулся голос.

– Это не последняя запись.

Я вздрогнул.

– Что?

– Это не последняя запись.

– Тогда что?

Пауза.

– Последняя возможность.

Я повторил вслух.

Анна Евгеньевна медленно подняла голову.

– Он сказал именно так?

– Да.

Она посмотрела на экран.

– Возможность чего?

Я спросил.

Ответ пришёл сразу.

– Исправить ошибку.

Я почувствовал, как похолодели пальцы.

– Чью ошибку?

– Нашу.

После этого разговор стал неприятным.

Не сразу.

Сначала мы пытались выяснить, что означает слово «нашу».

Я задавал вопросы.

Голос отвечал.

Иногда.

Чаще молчал.

Анна Евгеньевна записывала.

На третьем вопросе она попросила меня перестать ходить по комнате.

На пятом я сел.

На восьмом снова встал.

– Кто вы? – спросил я.

– Сохранившиеся.

– Кто сохранился?

– Те, кто не должен был исчезнуть.

– Почему не должен?

– Потому что выбор был сделан.

– Какой выбор?

– Неверный.

Я посмотрел на Анну Евгеньевну.

Она записала последнее слово.

– Спросите, кто его сделал.

– Кто сделал выбор?

Долгая пауза.

– Мы.

– Вы уничтожили звезду?

Тишина.

– Вы напали на бессмертных?

– Формулировка неверна.

– Тогда сформулируй правильно.

– Мы попытались остановить процесс.

– Какой?

– Распространение.

– Чего?

– Бессмертия.

Я медленно сел.

Анна Евгеньевна перестала писать.

– Он сказал «бессмертия»?

– Да.

Мы переглянулись.

Я вспомнил корабль.

«За то, что мы победили смерть».

– Значит, они говорили правду.

– Частично, – ответил голос.

– Что значит частично?

– Они победили собственную смерть.

– И?

– Этого оказалось недостаточно.

В комнате стало тихо.

Анна Евгеньевна положила ручку.

– Почему недостаточно?

Я повторил.

– Потому что существовали другие.

– Другие кто?

– Смертные.

Я долго смотрел на экран.

На Землю.

На маленькую золотую точку.

– Они хотели сделать бессмертными всех?

– Нет.

– Тогда что?

– Они хотели, чтобы другие перестали существовать.

Я почувствовал знакомое раздражение.

Не потому, что ответ был страшным.

Потому что он снова был неполным.

– Зачем?

– Чтобы больше не помнить смерть.

Я не понял.

И Анна Евгеньевна тоже.

Она попросила повторить.

Я повторил.

– Это нелогично, – сказала она.

– Почему?

– Если они бессмертны, зачем им уничтожать смертных?

Я посмотрел на неё.

– Может, боятся?

– Чего?

– Напоминания.

Она задумалась.

– О том, кем были?

– Возможно.

Внутренний голос неожиданно ответил:

– Близко.

Мы оба замолчали.

Потом я сказал:

– Значит, они не просто уничтожали миры.

– Нет.

– Они уничтожали всё, что напоминало им о смерти.

– Да.

– А вы пытались остановить.

– Да.

– И погасили звезду.

Пауза.

– Да.

Я закрыл глаза.

Вот она.

Первая правда, которую мне не хотелось слышать.

Те, чью память я носил, тоже уничтожали.

Не случайно.

Не из-за ошибки приборов.

Сознательно.

Возможно, ради спасения других.

Но это ничего не меняло для миллиардов существ, которые жили возле той звезды.

Они умерли.

Потому что кто-то решил, что иначе нельзя.

– Сколько погибло? – спросил я.

Голос молчал.

– На той планете. Сколько?

– Много.

– Число.

– Не имеет значения.

Я вскочил.

– Для тебя, может, и не имеет!

Золотые линии вспыхнули.

На столе треснул стакан.

Анна Евгеньевна отодвинулась.

Я не сразу заметил.

– Прости, – сказал я.

Она посмотрела на осколки.

– Это мне?

– Обоим.

Я снова обратился к голосу.

– Ты говоришь о выборе. О жизни. О том, что вы хотели остановить смерть. А потом спокойно сообщаешь, что количество погибших не имеет значения.

– Контекст важнее числа.

– Нет. Сначала число.

Долгая пауза.

– Одиннадцать миллиардов четыреста миллионов.

Я сел.

Ноги вдруг стали тяжёлыми.

Одиннадцать миллиардов.

Четыреста миллионов.

Я попытался представить хотя бы один процент.

Не смог.

– И вы считали себя правыми?

Ответ пришёл тихо.

– Тогда – да.

– А сейчас?

Впервые голос не ответил сразу.

Прошла почти минута.

Потом он произнёс:

– Поэтому мы и ищем тех, кто способен выбирать жизнь.

Анна Евгеньевна отправила всех из комнаты.

Даже охрану.

Мы остались вдвоём.

Точнее, втроём.

Если считать того, кто жил у меня внутри.

Я не знал, считать ли его человеком.

Не знал даже, жив ли он в привычном смысле.

Но после разговора о погибших миллиардах мне хотелось, чтобы он хотя бы испытывал стыд.

– Вы злитесь, – сказала Анна Евгеньевна.

– Удивительно точное наблюдение.

– Не на меня.

– Пока нет.

Она села напротив.

– Что вас больше всего разозлило?

– Одиннадцать миллиардов.

– Не это.

Я посмотрел на неё.

– Что значит не это?

– Вы узнали о гибели сотен миров ещё раньше. Сейчас вас разозлило другое.

Я хотел возразить.

Потом задумался.

Она была права.

Не полностью.

Но права.

– Я поверил ему.

– Да.

– Когда он говорил о выборе. О жизни. О том, что меня выбрали, потому что я захотел вернуться.

– И теперь?

– Теперь не знаю, зачем ему понадобился именно я.

Анна Евгеньевна несколько секунд молчала.

– Возможно, именно поэтому.

– Что?

– Потому что вы способны злиться на него.

Я усмехнулся.

– Отличная квалификация. Раздражительный, невыспавшийся, склонен спорить с инопланетной сущностью.

– И не принимаете его решения автоматически.

– Вы считаете это достоинством?

– В данном случае – да.

Я посмотрел на свои руки.

Линии почти погасли.

– А если он управляет мной?

– Пока вы спорите.

– Это не ответ.

– Зато хороший признак.

Она протянула мне бутылку воды.

Я открыл.

Сделал глоток.

Вода была тёплая.

– У вас тут холодильники есть?

– Есть.

– Они работают?

– Да.

– Тогда почему вода тёплая?

– Потому что я взяла её со стола.

Я посмотрел на неё.

– Логично.

– Иногда полезно.

Мы помолчали.

Потом я спросил:

– Вы мне верите?

– В чём?

– Что я не хочу никому вредить.

Она ответила не сразу.

– Да.

– Почему?

– Потому что вы боитесь этого.

Я опустил глаза.

Она добавила:

– Люди, которым нравится причинять вред, обычно боятся совсем другого.

– Чего?

– Что им помешают.

Я долго смотрел на бутылку.

Потом сказал:

– А если однажды я перестану бояться?

Анна Евгеньевна ответила спокойно:

– Тогда я напомню вам этот разговор.

Вечером мы вернулись к карте.

Я сам попросил.

Мне нужно было увидеть Землю ещё раз.

Не из космоса.

Не как красивый голубой шар на фотографии.

А как запись среди погибших миров.

Анна Евгеньевна вывела последовательность.

483 мёртвые планеты.

И последняя.

Наша.

– Здесь есть что-то ещё, – сказал я.

– Что именно?

– Надпись.

– Мы не смогли перевести символы.

– Покажите.

Она увеличила изображение.

Вокруг Земли возникло кольцо из знаков.

Не букв.

Не цифр.

Скорее движений, остановленных в какой-то момент.

Я смотрел.

И постепенно почувствовал знакомое напряжение в затылке.

Так бывало перед воспоминаниями, которые мне не принадлежали.

– Я это видел.

– Где?

– Не знаю.

Знаки начали меняться.

Не на экране.

У меня перед глазами.

Один поворачивался.

Другой соединялся с третьим.

Третий исчезал.

Я слышал слабый звук.

Будто кто-то медленно перелистывал страницы очень толстой книги.

Потом появился смысл.

Не перевод.

Не слова.

Именно смысл.

Я произнёс:

– Последний.

Анна Евгеньевна резко повернулась.

– Что?

– Здесь написано «Последний».

– Последний мир?

Я покачал головой.

– Не уверен.

Она увеличила соседние символы.

– Что ещё?

Я пытался сосредоточиться.

Знаки расплывались.

– Последний...

Перед глазами вспыхнуло чужое небо.

Красное.