Крылья из огня

– Почему они пришли?

– Из-за сигнала.

– Какого?

– Моего. Или сферы. Или нашего. Я пока не понял.

– Кто их отправил?

– Не знаю.

Он раздражённо откинулся на спинку кресла.

– Тогда какая от вас польза?

Анна Евгеньевна повернула голову.

Я успел раньше.

– Сегодня уже второй человек задаёт мне хороший вопрос.

В комнате стало тихо.

Я продолжил:

– Если хотите честно, я не знаю, кто они. Не знаю, зачем прилетели. Не знаю, хотят ли уничтожить нас. И не знаю, почему их корабль висит над нашим объектом. Но я хотя бы понимаю, что они живые.

– Откуда?

– Слышу сердцебиение.

Пауза.

– Чьё?

– Одного из них.

Кто-то записал.

Другой человек спросил:

– Биологический организм?

– Видимо.

– Один?

– Пока слышу одного.

– Может быть пилот.

– Может быть.

– Командир.

– Может быть.

Мужчина в сером устало сказал:

– Вы можете связаться с ним?

– Он связался со мной.

– Повторите.

– Он сказал «верни».

В комнате стало тише.

– Что вернуть?

– Если узнаю, вы будете вторым после меня.

– Сферу?

– Возможно.

Анна Евгеньевна бросила на меня быстрый взгляд.

Я почти услышал её мысленное: «не привыкайте».

Ночью люди начали стрелять по кораблям.

Не военные.

Обычные люди.

С крыш.

С улиц.

Из того, что было.

На видео это выглядело одновременно страшно и нелепо.

Пули поднимались в небо.

Некоторые даже не долетали.

Корабли не реагировали.

Где-то запускали самодельные ракеты.

Где-то пытались подсветить объекты мощными лазерами.

Где-то люди направляли прожекторы и писали на земле огромные слова.

HELLO.

WELCOME.

GO AWAY.

GOD SAVE US.

Человечество очень быстро показало весь диапазон возможных реакций.

От гостеприимства до стрельбы.

К полуночи появились первые секты.

Я узнал об этом из новостей.

Люди в белой одежде собирались на площадях и ждали «вознесения».

Другие объявили корабли ангелами.

Третьи – демонами.

Четвёртые считали, что всё это правительственная постановка.

Эти понравились мне больше всего.

Двухкилометровая постановка.

С международным участием.

Очень бюджетно.

Анна Евгеньевна сидела рядом и читала сообщения.

– В одном городе люди требуют открыть огонь.

– Умно.

– В другом требуют капитуляции.

– Ещё умнее.

– В третьем требуют выдать человека с крыльями.

Я посмотрел на неё.

– Уже?

Она повернула экран.

Моё видео.

Полёт над городом.

Плохое качество.

Я выглядел как светящееся пятно.

Подпись:

ОН ПОЯВИЛСЯ ПЕРЕД НИМИ.

Комментарии бежали тысячами.

«Из-за него они здесь».

«Это их разведчик».

«Он не человек».

«Отдайте его».

«Он нас спасёт».

Последнее почему-то испугало сильнее.

– Быстро, – сказал я.

– Что?

– Людям понадобилось меньше суток, чтобы решить, что я либо причина конца света, либо спаситель.

– Вы предпочитаете что-то среднее?

– Да.

– Что?

– Чтобы меня оставили в покое.

Анна Евгеньевна усмехнулась.

– Боюсь, с этим уже поздно.

Я смотрел на экран.

Количество просмотров росло.

Сотни тысяч.

Миллионы.

И впервые подумал:

если корабли ничего не сделают, люди могут сделать всё сами.

В два часа ночи корабль наконец изменился.

Не положение.

Не форму.

Свет.

По его нижней поверхности прошла линия.

Золотая.

Та же самая.

Я почувствовал её раньше, чем увидел.

Внутри меня что-то ответило.

Не мыслью.

Не голосом.

Телом.

Крылья рванулись наружу.

Я упал на одно колено.

– Что происходит? – Анна Евгеньевна была рядом.

– Не знаю.

– Они появляются?

– Да.

– Сдержите.

– Пытаюсь.

Тепло стало болью.

Золотые линии поднялись по рукам.

Сфера внизу, под землёй, вспыхнула.

Я почувствовал её.

Впервые на таком расстоянии.

Она будто ответила кораблю.

И тогда небо изменилось.

Не вспыхнуло.

Не потемнело.

Просто звёзды исчезли.

Одна за другой.

Я посмотрел вверх.

Над нами появлялись новые объекты.

Не один.

Десятки.

Сотни.

Они выходили из темноты без вспышек и звука.

Большие.

Маленькие.

Огромные.

Некоторые оставались высоко.

Другие опускались.

Я перестал считать.

Люди вокруг тоже.

Кто-то рядом тихо сказал:

– Господи...

И в этот момент все корабли остановились.

Одновременно.

На всей Земле.

Позже я узнал, что это произошло в одну и ту же секунду.

Над каждым городом.

Над каждым океаном.

Над каждой базой.

Над каждой точкой, где они находились.

Все перестали двигаться.

И наступила тишина.

Настоящая.

Даже ветер словно исчез.

Я слышал собственное сердце.

Тук.

Тук.

И чужое.

Тук.

Медленнее.

Тук.

А потом внутренний голос произнёс:

– Первый день начался.

Я сжал зубы.

– Первый день чего?

Он молчал.

– Вторжения?

Нет ответа.

– Контакта?

Тишина.

– Войны?

Пауза.

Я уже не ждал.

И тогда услышал:

– Отсчёта.

У меня похолодели руки.

– До чего?

На этот раз ответил не он.

Чужой голос пришёл сверху.

Не одному мне.

Позже оказалось, что его услышали тысячи людей в разных странах.

Возможно, миллионы.

Но тогда я думал, что он говорит только со мной.

Одно короткое слово.

Ждите.

И корабли снова замолчали.

Утро мы встретили под чужим небом.

Глава 10 Мир смотрит вверх

К восьми утра я понял, что человечество умеет привыкать ко всему.

Даже к чужим кораблям в небе.

Не принять.

Не перестать бояться.

Именно привыкать.

Ещё ночью каждый новый объект вызывал тревогу. Люди бросались к экранам, военные докладывали координаты, кто-то требовал подтверждения от трёх независимых источников.

Утром огромный чёрный корабль всё так же висел над горизонтом, а мне принесли кофе.

Обычный бумажный стаканчик.

С крышкой.

И сахаром в маленьком пакетике.

Я сидел на бетонном блоке возле входа в комплекс и смотрел на объект размером с небольшой город.

Потом на кофе.

Потом снова на объект.

– Это всё? – спросил я.

Молодой парень в форме не понял.

– Что?

– Конец света. Кофе и два сахара?

Он посмотрел на корабль.

– Сахар один.

– Тогда действительно всё плохо.

Парень усмехнулся.

Совсем чуть-чуть.

И пошёл обратно.

Я сделал глоток.

Кофе был отвратительный.

Почему-то это успокаивало.

Некоторые вещи во Вселенной оставались неизменными.

Корабли молчали.

После ночного «Ждите» они больше ничего не передавали.

Ни одного слова.

Ни одного сигнала, который удалось бы уверенно назвать сообщением.

Их были сотни.

Может быть, тысячи.

К утру точное число всё ещё никто не называл.

Одни объекты фиксировали спутники, другие видели только наземные станции. Несколько раз один и тот же корабль разные системы принимали за два разных. Некоторые вообще не отражались там, где должны были отражаться, зато прекрасно были видны человеческим глазом.

Один завис над океаном так низко, что его снимали с рыбацких лодок.

Другой находился где-то над Гренландией.

Третий стоял почти вертикально над пустыней.

Несколько оставались за пределами атмосферы.

Наш был здесь.

Он не сдвинулся ни на метр.

Я уже почти перестал смотреть на него.

Почти.

Потому что каждые несколько минут взгляд всё равно поднимался вверх.

Так делали все.

Разговаривали – и смотрели.

Работали – и смотрели.

Курили – и смотрели.

Даже те, кто стоял к кораблю спиной, время от времени оборачивались.

Будто боялись, что он что-нибудь сделает именно в тот момент, когда они отвернутся.

Наверное, поэтому первое настоящее ощущение того дня было не страхом.

Болью в шее.

Анна Евгеньевна нашла меня через полчаса.

В одной руке планшет, в другой – кофе.

– Вы спали?

– Конечно.

– Сколько?

– Минут двадцать.

– Это не сон.

– После смерти начинаешь менее требовательно относиться к определениям.

Она села рядом.

Под глазами у неё появились тени.

– А вы?

– Сорок минут.

– Победили.

– Я всегда была конкурентоспособной.

Несколько секунд мы молча смотрели на корабль.

– Ничего? – спросил я.

– Ничего.

– Совсем?

– Никаких изменений положения. Никаких попыток связи. Никаких воздействий, которые удалось бы подтвердить.

– А «Ждите»?

– Больше не повторялось.

– Сколько людей его слышали?

– Вот это интересно.

Она включила планшет.

– За ночь собрали подтверждённые сообщения из двадцати трёх стран. Формулировки немного различаются из-за языка, но смысл один.

– «Ждите».

– Да.

– Все услышали одновременно?

– В пределах погрешности времени публикаций – да.

– Сколько человек?

– Неизвестно. Тысячи сообщили публично. Реальное количество может быть значительно больше.

– Почему услышали не все?

– Хороший вопрос.

– У вас сегодня прямо праздник.

– Я ещё не закончила.

Она провела пальцем по экрану.

– Среди тех, кто сообщил о голосе, нет очевидной общей характеристики. Возраст разный. Пол разный. Страны разные. Религия, профессия, образование – всё разное.

– Клиническая смерть?

– Проверяем. Пока связи нет.

– Золотые структуры?

– Доступ к анализам крови нескольких тысяч человек за ночь получить оказалось сложнее, чем вы думаете.

– Странно. Я был уверен, что после прилёта инопланетян бюрократия отменяется.

– Наоборот. Она размножается.

Я допил кофе.

– А ребёнок?

Анна Евгеньевна сразу поняла, о ком я.

– Жив.

– Состояние?

– Стабильное.

– Я могу с ним поговорить?

– Пока нет.

– Почему?

– Он спит.

– Хорошая причина.

– Иногда они встречаются.

Я хотел спросить, слышал ли мальчик сообщение ночью, но остановился.

Не хотел будить его даже мысленно.

Если такая вещь вообще была возможна.

Вместо этого спросил:

– Другие голоса?

– Какие именно?

– Те, которых я слышал через сферу.

– С тех пор ничего?

Я покачал головой.

– Тишина.

– Это хорошо?

– Не знаю.

Она посмотрела на меня.

– Вы специально?

Я не сразу понял.

Потом рассмеялся.

– Всё. Забирайте своё слово обратно.

– Поздно.

В девять утра мне показали мир.

Не карту.

Именно мир.

В одном из помещений собрали трансляции с десятков каналов. Большая стена была разбита на экраны.

Нью-Йорк.

Стамбул.

Москва.

Пекин.

Париж.

Токио.

Каир.

Лондон.

Дели.

Города, которых я не узнал.

Море.

Пустыня.

Горы.

Везде над людьми что-то висело.

Иногда корабль занимал половину неба.

Иногда выглядел маленькой чёрной полоской.

Но люди внизу вели себя удивительно похоже.

Смотрели вверх.

Мне почему-то вспомнилось детство.

Солнечное затмение.

Нам тогда говорили не смотреть на солнце без специального стекла.

Конечно, все смотрели.

Сейчас никто не предупреждал.

На одном экране площадь была забита людьми.

Кто-то держал плакат:

WELCOME TO EARTH

Рядом другой:

PLEASE LEAVE

Я показал Анне Евгеньевне.

– Международная дипломатия в двух предложениях.

Она посмотрела.

– По крайней мере, позиции сформулированы ясно.

На другом экране священник стоял перед толпой.

На третьем люди танцевали.

На четвёртом полиция пыталась разогнать тех, кто хотел пройти ближе к месту, над которым завис объект.

На пятом мужчина продавал футболки с изображением корабля.

– Уже? – спросил я.

– Что?

– Футболки.

Анна Евгеньевна посмотрела.

– Восемь часов.

– Впечатляет.

– Рыночная экономика.

На футболке было написано:

I SURVIVED THE FIRST DAY

– Они торопятся.

– Возможно, скидка за оптимизм.

Я посмотрел на неё.

– Вы становитесь хуже.

– Учусь у вас.

И тут на одном из экранов появилась драка.

Двое мужчин сцепились прямо перед камерой.

Потом вмешались ещё несколько человек.

Плакат упал.

Кто-то побежал.

Полиция двинулась вперёд.

Через несколько секунд трансляция переключилась.

На другую площадь.

На другую толпу.

На другой корабль.

И я вдруг понял, что смотрю на происходящее как на кино.

Экран защищал.

Пока всё находилось внутри прямоугольника, можно было забыть, что это происходит сейчас.

С живыми людьми.

С теми, кто вечером должен был вернуться домой.

К детям.

К родителям.

К своим обычным проблемам.

Если вечер вообще наступит таким, каким они его знали.

– Выключите звук, – попросил я.

Оператор посмотрел на Анну Евгеньевну.

Она кивнула.

Стало тихо.

На стене остался немой мир.

Так было хуже.

К полудню магазины начали закрываться.

Не везде.

Но достаточно, чтобы новости превратили это в глобальную проблему.

Люди покупали воду.

Консервы.

Батарейки.

Лекарства.

Топливо.

Почему-то туалетную бумагу.

Я спросил, зачем.

Никто не знал.

Наверное, существует какой-то древний человеческий инстинкт: если не понимаешь, что делать при вторжении из космоса, обеспечь себя туалетной бумагой.

Банки ограничивали операции.

Биржи приостанавливали торги.

Школы закрывались.

Где-то детей, наоборот, не отпускали домой, потому что дороги стояли.

Больницы переходили на особый режим.

Военные усиливали охрану объектов, которые пришельцы, судя по всему, совершенно не собирались атаковать.

Люди делали то, что умели.

Готовились к знакомой катастрофе.

В этом была проблема.

Эта катастрофа знакомой не была.

Корабли ничего не разрушали.

Не стреляли.

Не высаживали войска.

Не предъявляли требований.

Просто висели.

И от этого страх становился каким-то бесформенным.

Когда знаешь опасность, можно хотя бы выбрать направление, в котором бежать.

А куда бежать от неба?

После полудня связь восстановилась настолько, что мой телефон начал сходить с ума.

Сначала пришли сообщения.

Сотни.

Потом звонки.

Номера, которых я не знал.

Пропущенные.

Ещё.

Ещё.

– Откуда у них мой номер?

Анна Евгеньевна даже не посмотрела.

– У кого?

– У половины планеты.

– Вы преувеличиваете.

Телефон снова зазвонил.

– Пока у небольшой её части.

Я отключил звук.

Открыл сообщения.

Большинство мессенджеров едва загружались.

«Это правда ты?»

«Где ты?»

«Ответь».

«Видел видео».

«Что происходит?»

«Ты жив?»

Последнее заставило задержать палец.

Я перечитал.

Ты жив?

Когда-то это был бы обычный вопрос.

Теперь я не знал, как на него отвечать.

Технически – да.

Медицински – уже спорно.

Философски – лучше не начинать.

Я набрал:

«Да».

Посмотрел.

Отправил.

Сообщение зависло.

Потом ушло.

– Кому? – спросила Анна Евгеньевна.

– Человеку.

– Очень содержательно.

– Учусь у вашего объекта.

Я листал дальше.

Некоторые сообщения были от людей, которых не видел много лет.

Одноклассник.

Бывший коллега.

Человек, с которым когда-то поссорился из-за какой-то ерунды и потом так и не позвонил.

Все внезапно вспомнили друг друга.

Наверное, я тоже.

Потом появились другие.

«Ты привёл их».

«Из-за тебя это началось».

«Сдайся».

«Бог выбрал тебя».

«Ты должен нас спасти».

«Ты не человек».

Я выключил экран.

– Уже нашли?

Анна Евгеньевна смотрела на меня.

– Кого?

– Вас.

– Похоже.

– Дайте телефон.

– Зачем?

– Отключу.

– Я и сам умею.

– Тогда почему не отключили?

Я посмотрел на чёрный экран.

Хороший вопрос.

Наверное, потому что среди всего этого мусора были настоящие люди.

И кто-то из них действительно хотел знать, жив ли я.

Я положил телефон в карман.

– Пусть будет.

Она не спорила.

В два часа дня впервые погиб человек.

Не из-за пришельцев.

Из-за корабля.

Мужчина поднялся на крышу высотного здания, чтобы снять объект получше.

Сорвался.

Видео успели выложить в сеть раньше, чем стало известно, что он умер.

Потом была автомобильная авария.

Водитель смотрел вверх.

Потом давка у магазина.

Потом стрельба возле заправки.

Потом женщина родила ребёнка в метро, потому что машина скорой помощи не смогла пробиться через пробку.

Одновременно кто-то погибал.

Кто-то рождался.

Кто-то признавался в любви.

Кто-то разводился.

Кто-то молился.

Кто-то напивался.

Кто-то впервые за десять лет позвонил отцу.

Кто-то сел рядом с человеком, с которым не разговаривал месяц, и сказал:

«Если сегодня всё закончится, я не хочу, чтобы последним между нами было молчание».

Эту запись я посмотрел дважды.

Не знаю зачем.

Может быть, потому что она была важнее всех кораблей.

Мы столько времени ждали чего-то большого.

Знака.

События.

Причины изменить жизнь.

А когда над нами действительно появилось невозможное, оказалось, что большинство желаний очень простые.

Успеть сказать.

Успеть услышать.

Успеть вернуться.

Это слово снова зацепило меня.

Вернуться.

Я вспомнил белое пространство.

Спокойствие.

Отсутствие боли.

И собственное:

«Жить».

Тогда мне казалось, что это был мой выбор.

Теперь я уже не был уверен, что понимаю его до конца.

– Они снова двигаются.

Я вскочил.

В комнате сразу стало тихо.

На центральной карте несколько точек изменили положение.

– Куда? – спросил кто-то.

Оператор увеличил изображение.

– Не к городам.

– Военные объекты?

– Нет.

– Энергетика?

– Нет.

Точки двигались медленно.

Одна над Южной Америкой.

Другая над Азией.

Третья над Африкой.

Ещё несколько над океанами.

– Что между ними общего?

Никто не ответил.

Я смотрел на карту.

Внутри появилось странное ощущение.

Не голос.

Знакомство.

Будто видел эту схему раньше.

– Уберите границы.

Оператор повернулся.

– Что?

– Государственные границы. Уберите.

Он посмотрел на кого-то за моей спиной.

– Сделайте, – сказала Анна Евгеньевна.

Границы исчезли.

Осталась физическая карта.

Я подошёл ближе.

– Города тоже.

Убрали.

– Военные объекты.

Исчезли значки.

Теперь на экране были только материки, океаны и корабли.

И я увидел.

– Они не выбирают нас.

– Что?

– Они выбирают места.

– Какие?

Я не знал.

Но сфера знала.

Где-то глубоко под нами она проснулась.

Я почувствовал это сразу.

Золотые линии появились на руках.

На карте одна за другой вспыхнули новые точки.

Не корабли.

Что-то другое.

Анна Евгеньевна резко повернулась к оператору.

– Это что?

– Не наше.

– Что значит «не наше»?

– Система сама добавила слой.

– Она не может.

– Я знаю.

Точки множились.

Антарктида.

Сибирь.

Африка.

Дно Тихого океана.

Южная Америка.

Гренландия.

Австралия.

Десятки мест.

Потом сотни.

Корабли двигались именно к ним.

– Что там находится? – спросил кто-то.

Анна Евгеньевна смотрела на карту.

Я уже знал ответ.

Не потому, что голос сказал.

Потому что увидел Антарктиду.

Место, где нашли сферу.

– Объекты, – сказал я.

– Какие?

– Такие же.

Анна Евгеньевна резко посмотрела на меня.

– Нет.

– Почему?

– Потому что мы нашли только один.

– Мы – да.

Я посмотрел на корабль за окном.

– А они, похоже, знают, где остальные.

Следующие сорок минут были худшими за день.

Не потому, что что-то произошло.

Потому что все пытались понять, произошло ли.

Запросы уходили в разные страны.

Координаты проверяли.

Сопоставляли с геологическими картами.

Археологическими данными.

Спутниковыми наблюдениями.

Военными архивами.

Большинство точек ничего не давали.

Пустыня.

Лес.

Лёд.

Океан.

Горы.

Потом пришло первое совпадение.

Монголия.

Несколько лет назад геофизическая экспедиция зафиксировала под землёй структуру правильной формы.

Решили, что ошибка измерения.

Второе.

Дно Атлантики.

Необъяснимая магнитная аномалия.

Третье.

Север Канады.

Объект высокой плотности под слоем вечной мерзлоты.

Четвёртое.

Австралия.

Закрытые данные.

На экране появлялись документы.

Снимки.

Графики.

Часть была старой.

Десятки лет.

Некоторые – больше.

Люди находили странности и складывали их в архив.

Потому что каждая по отдельности ничего не значила.

Теперь кто-то собрал архив воедино.

– Сколько? – спросил я.

Анна Евгеньевна не ответила.

– Сколько таких мест?

Она посмотрела на карту.

– Пока подтверждено семь.

– А отмечено?

– Сто девяносто три.

У меня внутри что-то оборвалось.

– И корабли идут ко всем?

– Не ко всем.

– К скольким?

Оператор ответил:

– К восьмидесяти четырём.

– Почему только к ним?

Никто не знал.

Внутренний голос молчал.

Я спросил:

– Это такие же сферы?

– Нет.

Первый ответ за несколько часов.

– Что тогда?

– Хранилища.

– Чего?

Пауза.

– Памяти.

Я посмотрел на Анну Евгеньевну.

– Он ответил.

– Что сказал?

– Это хранилища.

– Такие же, как наша сфера?

– Он говорит – нет.

– Тогда что в них?

Я повторил вопрос.

– Что хранится?

Ответ пришёл не сразу.

– Свидетельства.

Я вспомнил голоса.

Чужие миры.

Красное солнце.

Чёрный океан.

Город внутри дерева.

– О погибших мирах?

– Да.

Анна Евгеньевна побледнела.

– Что?

Я рассказал.

Она посмотрела на карту.

Восемьдесят четыре корабля двигались к восьмидесяти четырём точкам.

– Значит, они прилетели не за вами.

Я хотел согласиться.

Очень хотел.

Но внутренний голос произнёс:

– Ошибка.

– Что?

– Они прилетели за носителем.

Я почувствовал, как по коже пошло тепло.

– За мной?

– Да.

– Тогда зачем им хранилища?

Пауза.

– Чтобы ты не узнал.

Я перестал дышать.

– Что именно?

Ответа не было.

Первое хранилище уничтожили через семнадцать минут.

Мы смотрели на это со спутника.

Корабль остановился над пустыней.

Никакого оружия видно не было.

Никакого луча.

Никакой вспышки.

Просто участок земли диаметром около двух километров стал белым.

На одну секунду.

Потом изображение пропало.

Когда вернулось, рельеф изменился.

Будто кто-то аккуратно вырезал часть поверхности.

Ни взрыва.

Ни облака пыли.

Ничего.

Точка на нашей карте погасла.

И в ту же секунду я услышал крик.

Не человеческий.

Тысячи голосов одновременно.

Я упал.

Кто-то успел подхватить меня.

Перед глазами вспыхнули чужие лица.

Небо с двумя солнцами.

Вода, уходящая вверх.

Ребёнок с прозрачной кожей.

Старик, которого невозможно было назвать человеком, но я знал, что он старик.

Город.

Огонь.

Страх.

Последняя мысль.

Не моя.

Помните нас.

А потом ничего.

Я очнулся на полу.

Анна Евгеньевна держала меня за плечи.

– Смотрите на меня.

Я посмотрел.

– Что произошло?

– Они уничтожили его.

– Хранилище?

Я кивнул.

– Откуда вы знаете?

– Я слышал.

– Что?

Мне потребовалось несколько секунд.

– Как умирает память.