Полная версия:
Крылья из огня
Потом шум.
Люди.
Чей-то плач.
Мужской голос.
Язык незнакомый.
Но смысл почему-то понятен.
«Она дышит?»
Другой голос:
«Пока да».
Я открыл глаза.
– Женщина.
– Где?
– Не знаю.
– Что ещё?
– Больница. Кажется.
– Язык?
– Не знаю.
– Вы понимаете его?
– Да.
– Тогда какой?
– В этом и проблема. Я понимаю, но не знаю.
Анна Евгеньевна записала.
– Попробуйте снова.
Я закрыл глаза.
Вторая точка исчезла.
Зато появилась третья.
Слабее.
Потом четвёртая.
И пятая.
Я открыл глаза.
– Их больше.
– Сколько?
– Не знаю.
– Примерно.
– Пять. Может, шесть.
– Все на Земле?
Я хотел ответить.
И остановился.
Одна точка была неправильной.
Остальные ощущались близко.
Не физически близко.
Принадлежащими одному пространству.
Одному миру.
А эта...
Я повернул голову вверх.
– Что? – спросила Анна Евгеньевна.
Я не отвечал.
Точка была очень слабой.
Почти исчезала.
Но находилась не там, где остальные.
– Нет.
– Что «нет»?
– Не все.
– Где ещё?
Я открыл глаза.
– Там.
Она посмотрела на потолок.
– Вы хотите сказать...
– Я ничего не хочу сказать.
– Но сказали.
– Я чувствую что-то не на Земле.
Анна Евгеньевна медленно опустила планшет.
– На одном из кораблей?
Эта мысль мне не приходила.
И сразу не понравилась.
– Не знаю.
Я обратился к голосу:
– Ты тоже это чувствуешь?
– Да.
– Что это?
– Носитель сигнала.
– Такой, как я?
– Нет.
– Тогда кто?
– Неизвестно.
– Живой?
Пауза.
– Да.
– Человек?
Пауза стала длиннее.
– Нет.
У меня пересохло во рту.
– Он нас слышит?
– Возможно.
– Опять это слово.
На этот раз голос не ответил.
Анна Евгеньевна смотрела на меня.
– Что?
– Там кто-то живой.
– На корабле?
– Не знаю.
– Человек?
Я покачал головой.
Она долго молчала.
– Они ещё не выходили на связь.
– Может быть, один из них уже вышел.
Связаться с ребёнком официально удалось ближе к ночи.
Мне не показали его.
Только дали наушник.
Смешно.
После всего произошедшего обычный телефонный разговор казался самой фантастической частью дня.
– Алло?
Женский голос.
Уставший.
– Здравствуйте.
– Вы врач?
Я посмотрел на Анну Евгеньевну.
Она покачала головой.
– Нет.
– Тогда кто?
Хороший вопрос.
– Человек, с которым ваш сын, кажется, уже разговаривал.
Тишина.
– Что?
– Он говорил вам про голос?
Ещё одна пауза.
– Кто вы?
– Я не причиню ему вреда.
– Все так говорят.
Я не знал, что ответить.
– Можно я поговорю с ним?
– Нет.
Она собиралась отключиться.
И тогда я услышал ребёнка.
Не через телефон.
Внутри.
– Это ты?
Я замер.
Женщина продолжала что-то говорить в наушнике.
Я уже не слушал.
– Да.
– Я тебя слышу.
– Я тоже.
– У меня опять горячо.
– Где?
– В руках.
Я посмотрел на свои ладони.
Золотые линии появились одновременно.
– Не бойся.
– Ты тоже светишься?
Я улыбнулся.
– Иногда.
– Мама думает, что я заболел.
– Мама права. Пока лучше считать именно так.
– А ты заболел?
Я посмотрел на Анну Евгеньевну.
– Очень сложный вопрос.
Ребёнок тихо засмеялся.
Впервые.
И вдруг связь стала сильнее.
Я увидел его.
Не глазами.
Мальчик лежал на больничной кровати.
Тёмные волосы.
Тонкое лицо.
Кислородная трубка.
Мать сидела рядом и держала его за руку.
На тумбочке лежал рисунок.
Жёлтые крылья.
Тот самый.
Я перестал дышать.
Это было не воспоминание.
Рисунок лежал там сейчас.
– Ты рисовал крылья раньше? – спросил я.
– Да.
– Когда?
– Давно.
– До больницы?
– Конечно.
– Почему?
Он задумался.
– Они мне снились.
У меня по спине прошёл холод.
– Сколько времени?
– Не знаю.
– Месяц? Год?
– Всегда.
Я посмотрел на Анну Евгеньевну.
Она не слышала ребёнка, но видела моё лицо.
– Что? – спросила она.
Я поднял палец.
– А что тебе снилось?
– Что я летаю.
– Где?
– Там.
– Где «там»?
– Не знаю.
Ребёнок замолчал.
Потом спросил:
– А ты тоже его видишь?
– Кого?
Связь дрогнула.
На мгновение больница исчезла.
Передо мной возникло другое место.
Чёрное небо.
Красная земля.
Высокие башни.
Я уже видел их.
Тот мир.
Мёртвый мир.
Только теперь он был жив.
По улице бежал ребёнок.
Не человек.
Но почему-то я знал, что это ребёнок.
Над ним раскрывались золотые крылья.
Картинка исчезла.
Я едва удержался на ногах.
– Что произошло? – спросила Анна Евгеньевна.
– Он видел тот мир.
– Какой?
– Который видел я.
– Откуда?
– Не знаю.
Внутренний голос произнёс:
– Память передаётся.
– Между нами?
– Между всеми.
Я почувствовал, как сердце ускорилось.
– Какими всеми?
Молчание.
– Сколько вас было?
Ответа не последовало.
– Сколько?
Сфера вспыхнула.
Все девять линий загорелись одновременно.
Я услышал крик ребёнка.
Потом ещё один голос.
Женский.
Потом мужской.
Потом десятки.
Я схватился за голову.
– Выключите! – крикнул я.
Анна Евгеньевна бросилась ко мне.
Но голосов становилось больше.
Языки смешивались.
Русский.
Английский.
Что-то незнакомое.
Детский плач.
Чей-то смех.
Крик.
Шёпот.
Слова.
Воспоминания.
Комнаты.
Лица.
Больницы.
Дороги.
Снег.
Море.
И среди них чужие миры.
Красное солнце.
Три луны.
Чёрный океан.
Город, построенный внутри огромного дерева.
Существа, которых я никогда не видел.
Сотни жизней ударили одновременно.
Я упал на колени.
– Прекрати!
И всё исчезло.
Тишина была почти болезненной.
Я открыл глаза.
Анна Евгеньевна стояла рядом.
– Что вы видели?
Я тяжело дышал.
– Не знаю.
– Сколько голосов?
– Много.
– Люди?
– Не только.
Она замерла.
– Что значит «не только»?
Я посмотрел на сферу.
– Это не сеть Земли.
– Тогда чего?
Ответил внутренний голос:
– Памяти.
Я повторил:
– Памяти.
– Чьей?
– Всех, кто принял выбор.
Анна Евгеньевна нахмурилась.
– Что это значит?
Я спросил:
– Они все носители?
– Нет.
– Тогда кто?
– Свидетели.
Это слово мне не понравилось.
– Свидетели чего?
– Конца.
По поверхности сферы прошла волна золотого света.
Я снова увидел точки.
Теперь тысячи.
Они вспыхивали в темноте одна за другой.
И гасли.
Каждая была миром.
Каждая когда-то жила.
– Это те четыреста восемьдесят три?
– Да.
Я смотрел.
Некоторые точки исчезали мгновенно.
Другие держались дольше.
– Они тоже слышали друг друга?
– В конце.
– Зачем?
– Чтобы сохранить.
– Что?
– Себя.
Я понял.
Сфера была не просто оружием.
Не маяком.
Не машиной, которая искала носителя.
Она была ковчегом.
Только спасала не тела.
Память.
Последние мысли.
Последние голоса.
Последний выбор тех, кто знал, что их мир погибает.
Я почувствовал тошноту.
– Ты всё это носишь в себе?
– Да.
– Четыреста восемьдесят три мира?
– Да.
– И теперь это во мне?
– Частично.
Я сел прямо на пол.
Анна Евгеньевна опустилась рядом.
– Что он сказал?
Я рассказал.
Не всё.
Не смог.
Она долго молчала.
– Значит, сфера была архивом.
– Не только.
– Почему?
Я посмотрел на девять линий.
– Потому что архивы не ищут людей.
Мы ещё не успели подняться, когда на одном из экранов появилось сообщение.
Анна Евгеньевна сразу встала.
– Что?
Она прочитала.
Потом ещё раз.
– Анна Евгеньевна?
– Один из объектов изменил траекторию.
Я поднялся.
– Какой?
Она вывела карту.
Точка находилась над Атлантикой.
Она двигалась.
– Куда?
– К нам.
– Насколько быстро?
Цифры на экране менялись.
– Очень.
В комплексе включилась тревога.
На этот раз настоящая.
Красные лампы.
Голос по внутренней связи.
Шаги в коридоре.
Я посмотрел на сферу.
– Это из-за связи?
Внутренний голос молчал.
– Они услышали нас?
– Да.
– Кто?
Ответа не было.
Анна Евгеньевна схватила меня за руку.
– Нам нужно уходить.
– Куда?
– Наверх.
Я посмотрел на неё.
– К объекту, который летит сюда?
– У вас есть предложение лучше?
– Под землю мне нравилось больше.
– Если расчёты верны, глубина не поможет.
Очень успокаивает.
Мы вышли в коридор.
Люди бежали в разные стороны.
Кто-то пытался одновременно говорить по двум телефонам.
Охрана открывала защитные двери.
Я шёл за Анной Евгеньевной и чувствовал, как объект приближается.
Не видел.
Чувствовал.
Как огромное давление где-то впереди.
Но внутри этого давления было что-то ещё.
Тук.
Я остановился.
– Что?
– Подождите.
Тук.
Анна Евгеньевна обернулась.
– Опять сердце?
– Да.
– Ребёнок?
– Нет.
Тук.
Медленно.
Очень медленно.
Слишком медленно для человека.
– Это тот, которого вы чувствовали в космосе?
Я кивнул.
Тук.
Теперь ближе.
Гораздо ближе.
И впервые вместе с сердцебиением пришёл голос.
Не человеческий.
Язык состоял из звуков, которые я физически не смог бы произнести.
Но смысл возник сразу.
Одно слово.
Я остановился посреди коридора.
– Что? – спросила Анна Евгеньевна.
Я не ответил.
Голос повторил.
И на этот раз я понял, что он обращается именно ко мне.
Не к сфере.
Не к людям в лаборатории.
Ко мне.
Первый.
– Что он сказал?
Я посмотрел вверх.
Через бетон.
Через землю.
Туда, где к нам приближался корабль.
– Он назвал меня первым.
Анна Евгеньевна побледнела.
– Первым кем?
Я хотел спросить голос.
Но он заговорил раньше.
Внутренний.
Тот, который был со мной с момента возвращения.
И впервые я услышал в нём не страх.
Узнавание.
– Он ошибается.
Я замер.
– В чём?
Пауза.
– Ты не первый.
Где-то высоко над нами небо вспыхнуло белым.
Таким же белым, каким оно было в ночь, когда я умер.
Глава 9 День первый
Белый свет прошёл сквозь стены.
Не буквально.
По крайней мере, бетон остался бетоном, двери не стали прозрачными, а люди в коридоре не превратились в тени. Но на одно мгновение мне показалось, что весь подземный комплекс вспыхнул изнутри.
Как будто кто-то включил солнце под землёй.
Я остановился.
Анна Евгеньевна тоже.
Сигнал тревоги продолжал гудеть, красные лампы мигали, люди бежали мимо нас, а я смотрел вверх.
Туда, где не мог ничего видеть.
– Это он? – спросила она.
– Не знаю.
– Тот корабль?
– Наверное.
– Очень убедительно.
– У меня сегодня вообще день точных ответов.
Она хотела что-то сказать, но по внутренней связи раздался голос:
– Всем сотрудникам перейти в защищённые помещения. Повторяю: всем сотрудникам перейти в защищённые помещения. Объект вошёл в контролируемое воздушное пространство.
Анна Евгеньевна посмотрела на меня.
– Нам туда.
– Куда?
– Наверх.
– Только что всех отправили вниз.
– Всех сотрудников.
– А я кто?
– Проблема.
Я даже улыбнулся.
– Наконец-то точное определение.
Мы двинулись дальше.
Чем ближе подходили к лестнице, тем сильнее становилось ощущение чужого присутствия.
Не угрозы.
Именно присутствия.
Как если бы в комнате появился кто-то огромный и молчаливый.
Ты ещё не видел его, но воздух уже стал другим.
Тук.
Я остановился.
Сердце.
Не моё.
Медленное.
Тяжёлое.
Тук.
– Опять слышите? – спросила Анна Евгеньевна.
Я кивнул.
– Ближе?
– Да.
– Насколько?
– Не знаю.
Она посмотрела наверх.
– Примерно?
Я прислушался.
Это было бессмысленно.
Сердце находилось не в пространстве, которое я понимал.
Я чувствовал не расстояние, а связь.
– Слишком близко.
Наверх мы поднимались долго.
Не потому, что лестница была длинной.
Каждые несколько минут нас останавливали.
Сначала охрана.
Потом человек в форме без знаков различия.
Потом ещё один.
Все говорили быстро, жёстко и одинаково.
«Нет доступа».
«Приказ».
«Ждать».
Анна Евгеньевна отвечала спокойно.
Слишком спокойно.
После третьего запрета она просто достала телефон, позвонила кому-то и сказала:
– Если вы хотите, чтобы он встретил первый контакт в техническом коридоре рядом с пожарным щитом, я могу оставить его здесь.
Через двадцать секунд нас пропустили.
– Кто это был? – спросил я.
– Человек, который не любит технические коридоры.
– Полезное качество.
– Иногда.
Перед последней дверью стояли четверо вооружённых охранников.
На этот раз оружие я почувствовал раньше, чем увидел.
Каждый затвор.
Магазины.
Металл.
Электронику прицелов.
И страх.
Страх ощущался уже не через приборы.
Он был в том, как люди держали руки.
Как смотрели на меня.
Как старались не смотреть.
Один из них сказал:
– Объект остановился.
Я замер.
– Где?
Он посмотрел на Анну Евгеньевну, будто решал, можно ли говорить при мне.
Она только подняла бровь.
– В четырёх километрах от комплекса. Высота около тысячи метров.
– Размер?
– Оценка неточная.
– Насколько неточная?
Охранник сглотнул.
– Около двух километров.
Я посмотрел на него.
– Два километра?
– Возможно, больше.
Анна Евгеньевна тихо сказала:
– Вот теперь можете не ругать меня за слово «возможно».
– Не время.
– Согласна.
Дверь открылась.
Мы вышли наружу.
Я ожидал увидеть корабль.
Вместо этого сначала увидел людей.
Военные.
Техники.
Медики.
Операторы связи.
Кто-то стоял у машин.
Кто-то возле антенн.
Кто-то просто смотрел в небо.
Все.
Абсолютно все смотрели вверх.
Я поднял голову.
И понял почему.
Корабль нельзя было назвать кораблём.
Слово было слишком маленьким.
Он висел над горизонтом.
Тёмный.
Без огней.
Без видимых двигателей.
Без крыльев.
Без окон.
Форма казалась простой, пока не начинал всматриваться.
Тогда становилось понятно, что взгляд всё время ошибается.
Поверхность менялась в зависимости от угла.
То казалась гладкой.
То состоящей из тысяч сегментов.
То вообще исчезала на фоне неба.
– Господи, – сказал кто-то рядом.
Я ничего не ответил.
Корабль не двигался.
Не издавал звука.
И именно это пугало больше всего.
Объект размером с район города висел в воздухе абсолютно бесшумно.
Ни ветра.
Ни вибрации.
Ни гула.
Ничего.
– Он видит нас? – спросил я.
– Если это вообще применимое слово, – сказала Анна Евгеньевна.
Тук.
Сердце.
Снова.
Я посмотрел на корабль.
– Там кто-то есть.
– Вы уверены?
– Да.
– Тот же?
– Да.
– Тот, кто назвал вас первым?
– Думаю.
Внутренний голос молчал.
– Ты знаешь, кто это?
Ответа не было.
– Ты сказал, что я не первый.
Молчание.
– Тогда кто первый?
Ничего.
Я почувствовал раздражение.
– Отличное время для загадок.
– Не загадка.
Голос наконец ответил.
– Тогда что?
– Ограничение.
– Чего?
– Доступа.
Я нахмурился.
– К информации?
– Да.
– Кто ограничил?
Пауза.
– Я.
Вот это уже было интересно.
– Ты сам не разрешаешь себе отвечать?
– Верно.
– Почему?
– Пока небезопасно.
– Для кого?
– Для тебя.
Я тихо рассмеялся.
– Над нами висит двухкилометровый корабль. Очень удачный момент заботиться о моём спокойствии.
– Речь не о спокойствии.
– А о чём?
Ответа не было.
Я посмотрел на корабль.
– Конечно.
Первый час не произошло ничего.
Вообще ничего.
Корабль висел.
Люди смотрели.
Радары работали.
Связисты говорили.
Военные принимали команды.
Самолёты не приближались.
Потом появились беспилотники.
Три маленькие точки поднялись с площадки и пошли в сторону объекта.
Все вокруг словно одновременно задержали дыхание.
Я чувствовал их электродвигатели.
Слабые.
Чёткие.
Первый дрон подошёл ближе.
Второй отстал.
Третий поднялся выше.
– Расстояние тысяча двести, – сказал кто-то.
– Телеметрия нормальная.
– Восемьсот.
– Контакт отсутствует.
– Пятьсот.
Я смотрел.
Корабль никак не реагировал.
– Триста.
И в этот момент дрон исчез.
Не взорвался.
Не упал.
Просто пропал.
Оператор у терминала выругался.
– Связь потеряна.
– Второй остановить.
Но второй дрон уже исчез.
Третий развернулся.
Вернулся.
Никакой вспышки.
Никакого луча.
Ничего.
– Что с ними произошло? – спросил я.
Анна Евгеньевна посмотрела на экран.
– Не знаем.
– Они уничтожены?
– Неизвестно.
– Телеметрия?
– Оборвалась мгновенно.
Я прислушался.
Ничего.
Сигнала дронов больше не было.
Но корабль тоже никак не изменился.
Как будто вообще не заметил их.
– Это предупреждение? – спросил кто-то.
Никто не ответил.
Через полтора часа начали приходить новости.
Сначала из соседних регионов.
Потом из других стран.
Потом со всего мира.
Таких объектов оказалось не несколько сотен.
Их было больше.
Никто не мог назвать точное число.
Часть фиксировали спутники.
Часть появлялась только на радарах.
Некоторые зависли над океаном.
Некоторые над сушей.
Некоторые оставались на огромной высоте.
Некоторые опустились ниже облаков.
Но ни один не атаковал.
И ни один не пытался выйти на связь.
Это было хуже.
Если бы они начали стрелять, всё стало бы хотя бы понятно.
Есть враг.
Есть нападение.
Есть ответ.
А тут ничего.
Просто огромные корабли над городами.
Над Москвой.
Стамбулом.
Лондоном.
Нью-Йорком.
Пекином.
Каиром.
Токио.
Буэнос-Айресом.
Над военными базами.
Над морями.
Над пустынями.
Над местами, которые вообще не имели очевидного значения.
В одном из залов включили большой экран.
На нём показывали прямые эфиры.
Люди стояли на улицах.
Снимали небо.
Кто-то плакал.
Кто-то молился.
Кто-то смеялся.
В одном городе толпа аплодировала.
В другом люди убегали.
В третьем просто стояли на площади и смотрели вверх.
Я видел всё это и чувствовал странное.
До этого вторжение было нашей проблемой.
Моей.
Анны Евгеньевны.
Людей в комплексе.
Теперь оно стало общим.
Несколько миллиардов человек одновременно поняли одно и то же.
Мы больше не одни.
И пока совершенно не ясно, хорошо это или нет.
Через несколько часов закрыли почти всё воздушное пространство.
Сначала там, где объекты опустились низко.
Потом почти везде.
Гражданские самолёты начали садиться.
Те, которые не могли, перенаправляли.
В аэропортах возник хаос.
Поезда остановились не из-за кораблей, а из-за людей.
Дороги забились.
Связь начала падать.
Не потому, что пришельцы её глушили.
Просто все решили одновременно позвонить друг другу.
Это почему-то показалось мне очень человеческим.
Над тобой висит неизвестная цивилизация.
Первое желание:
позвонить маме.
Или детям.
Или человеку, с которым давно не разговаривал.
Конец света отлично выявляет приоритеты.
Я поймал себя на мысли, что мне тоже хочется кому-то позвонить.
Но не знал кому.
Это оказалось неожиданно больно.
– Есть кому сообщить, что вы живы? – спросила Анна Евгеньевна.
Она стояла рядом.
Я посмотрел на неё.
– Вы мысли читаете?
– Нет. Лицо.
– Хуже.
– Иногда.
Я достал телефон.
Сети не было.
– Видимо, вопрос решён.
Она ничего не сказала.
Потом тихо добавила:
– Связь появится.
Я кивнул.
Не уверен, что верил.
К вечеру первый корабль всё ещё висел на том же месте.
Солнце опускалось.
Его свет отражался от поверхности объекта странно.
Не как от металла.
Скорее как от очень тёмной воды.
По краю проходили слабые золотистые полосы.
Я заметил их первым.
– Анна Евгеньевна.
– Вижу.
Полосы двигались.
Нет.
Не двигались.
Перестраивались.
Я почувствовал знакомое тепло под кожей.
На руках появились золотые линии.
– Что происходит?
– Не знаю.
– Это сфера?
– Нет.
Я был уверен.
Это шло сверху.
Тук.
Сердце стало громче.
Тук.
И вдруг я услышал чужой голос.
Тот же.
Нечеловеческий.
Но теперь слово было другим.
Верни.
Я вздрогнул.
– Что?
– Он говорит со мной.
Анна Евгеньевна приблизилась.
– Что сказал?
– «Верни».
– Что вернуть?
– Не знаю.
– Сферу?
Я посмотрел вниз.
На землю.
Под нами.
Где-то глубоко находился объект.
– Возможно.
– Спросите.
Я чуть не рассмеялся.
– Отличная идея.
Я посмотрел на корабль.
– Что вернуть?
Тишина.
– Сферу?
Ничего.
– Тебе?
Тук.
– Кому?
И тогда пришёл образ.
Не слово.
Образ.
Огромное тёмное пространство.
Сотни золотых точек.
Одна из них гаснет.
Потом другая.
Потом ещё.
И чей-то голос.
Миллионы голосов.
Нет.
Миллиарды.
Все одновременно.
Крик.
Потом тишина.
Я согнулся.
Анна Евгеньевна схватила меня.
– Что случилось?
Я не сразу смог говорить.
– Они умирают.
– Кто?
– Не знаю.
– На корабле?
– Нет.
Я закрыл глаза.
Образ исчез.
– Где-то.
– Сейчас?
– Не знаю.
Мне стало холодно.
– Он сказал «верни».
– Что?
– То, что было потеряно.
Анна Евгеньевна смотрела на меня.
– Это вы поняли или услышали?
– Не знаю.
– Есть разница.
– Сейчас не уверен.
В девять вечера началось первое совещание, на котором я присутствовал не как объект наблюдения, а как человек, от которого ждали ответа.
Это было неприятное повышение.
За столом сидели люди, чьи должности мне никто не называл.
Военные.
Учёные.
Представители правительства.
Связисты.
Ещё кто-то по видеосвязи.
На экране шли карты.
Красные точки.
Траектории.
Высоты.
Расчёты.
И в центре всего этого сидел я.
– Вы уверены, что объект пытался общаться именно с вами?
– Нет.
Несколько человек недовольно посмотрели.
– Но вы слышали сообщение.
– Да.
– Значит, связь была направлена на вас.
– Не обязательно.
– На кого ещё?
– Не знаю.
Один мужчина в сером костюме наклонился вперёд.
– Нам нужны ответы.
– Мне тоже.
– Вы находитесь в прямом контакте с неизвестной системой.
– Очень условно прямом.
– Вы слышите голос.
– Который обычно отвечает так, что вопросов становится больше.
Кто-то хмыкнул.
Мужчина в сером не оценил.
– Что им нужно?
– Не знаю.
