Крылья из огня

Дверь закрылась.

Теперь между нами было стекло.

Я подошёл к сфере.

Пять метров.

Четыре.

Три.

Золотые линии под кожей становились ярче.

– Ты здесь?

Голос ответил сразу:

– Да.

– Что происходит?

– Контакт.

– С чем?

– С собой.

Я остановился.

– Можно без загадок?

– Нет.

– Почему?

– У тебя недостаточно понятий для точного ответа.

– Очень приятно.

Два метра.

Сфера была совсем рядом.

На её поверхности возникло отражение.

Моё лицо.

Только странное.

Я выглядел старше.

Нет.

Не старше.

Другим.

За моей спиной в отражении раскрывались крылья.

Я обернулся.

Ничего.

Снова посмотрел на сферу.

Крылья были там.

– Я должен к ней прикоснуться?

– Решение принадлежит тебе.

– А что будет?

– Неизвестно.

Я рассмеялся.

Нервно.

– Наконец-то мы оба чего-то не знаем.

Я поднял руку.

За стеклом Анна Евгеньевна отрицательно покачала головой.

Я видел её губы:

«Не надо».

Наверное, она была права.

За последние дни я слишком часто делал то, чего делать не следовало.

Включил двигатель.

Коснулся огня.

Согласился вернуться.

Выпрыгнул из окна.

Теперь стоял перед предметом, который пролежал под антарктическим льдом неизвестно сколько тысяч лет, и собирался положить на него ладонь.

Нормальный человек остановился бы.

Я положил руку на сферу.

Она была тёплой.

Вот что удивило меня первым.

Не видения.

Не голос.

Просто тепло.

Почти человеческое.

А потом лаборатория исчезла.

Я стоял посреди снега.

Нет.

Льда.

Ветер бил в лицо.

Вокруг не было ни людей, ни станции, ни следов.

Только белая равнина.

И небо.

Я поднял голову.

Над Антарктидой горели звёзды.

Одна из них стала ярче.

Потом сорвалась с места.

Огненная точка прошла через небо без звука.

Ударила в лёд.

Земля дрогнула.

Я оказался рядом.

Передо мной лежала сфера.

Та самая.

Только новая.

Яркая.

На поверхности горели символы.

И вдруг я понял, что вижу не прошлое.

Я вижу запись.

Чью-то память.

Сфера лежала на льду.

Прошла минута.

Час.

Год.

Сто лет.

Тысяча.

Время неслось вокруг неё.

Снег засыпал поверхность.

Лёд рос.

Материки будто двигались вдалеке.

Небо менялось.

Звёзды смещались.

А сфера ждала.

Десять тысяч лет.

Сто тысяч.

Миллион.

Я перестал понимать время.

И всё это время от неё уходил один слабый сигнал.

Редкий.

Почти незаметный.

В темноту.

Снова.

И снова.

И снова.

Я понял его смысл раньше, чем услышал перевод.

Не «помогите».

Не «найдите нас».

Всего одно слово.

ЖДЁМ.

Картина изменилась.

Я увидел Землю сверху.

Голубую.

Красивую.

Пустую.

Потом появились огни.

Сначала несколько.

Потом тысячи.

Города.

Самолёты.

Спутники.

Сфера продолжала ждать.

Пока однажды...

Я увидел дождь.

Машину.

Перекрёсток.

Себя.

– Нет.

Я попытался убрать руку.

Не смог.

Видение продолжалось.

23:41:08.

Моё сердце остановилось.

И в ту же секунду сфера под тремя километрами льда открыла то, чего раньше на её поверхности не существовало.

Глаз.

Нет.

Не глаз.

Канал.

Она посмотрела на меня.

Через тысячи километров.

Через лёд.

Через стены больницы.

Через остановившееся сердце.

И я понял страшную вещь.

Она не проснулась в момент моей смерти.

Она узнала меня.

– Почему?

Вокруг снова была темнота.

Передо мной стояло то самое существо с огненными крыльями.

– Почему я?

Оно молчало.

– Что во мне такого?

Существо подняло руку.

Коснулось моей груди.

Там, где билось сердце.

– Ничего.

Я не понял.

– Что?

– В тебе нет ничего особенного.

Наверное, это был не тот ответ, которого ожидаешь от древней инопланетной технологии после воскрешения.

– Тогда почему?

Крылья существа начали гаснуть.

– Потому что особенным был выбор.

Темнота рухнула.

Я очнулся на полу.

Кто-то держал меня за плечи.

– Слышите меня?

Я открыл глаза.

Анна Евгеньевна.

– Сколько?

– Что?

– Сколько я был без сознания?

Она посмотрела на часы.

– Одиннадцать секунд.

Я сел.

– Не может быть.

– Что вы видели?

Я посмотрел на сферу.

Она снова была тёмной.

Обычной.

Если это слово вообще здесь подходило.

– Она ждала.

– Вы это уже говорили.

– Нет. Не меня.

Анна Евгеньевна нахмурилась.

– Тогда кого?

Я посмотрел на собственные руки.

Золотые линии исчезли.

– Не знаю.

Это была правда.

Почти.

Потому что внутри оставалось ещё одно ощущение.

Я не хотел произносить его вслух.

Пока.

Мне показалось, что сфера ждала не человека.

И даже не носителя.

Она ждала момента, когда кто-то на этой планете получит возможность умереть...

и всё равно выберет жизнь.

Я поднялся.

– Вы сказали, первый сигнал появился девяносто два дня назад?

– Да.

– Покажите его.

– Сейчас?

– Сейчас.

Она посмотрела на меня несколько секунд.

– Хорошо.

Мы вышли из помещения.

На этот раз охрана смотрела на меня иначе.

Я уже начинал привыкать к этому взгляду.

Смесь страха и любопытства.

Хуже было другое.

Я начинал понимать их.

Запись сигнала выглядела скучно.

После огненных крыльев и видений погибших миров я, наверное, ожидал чего-нибудь впечатляющего.

На экране была обычная волна.

Неровная линия.

– Вот?

– Да.

– И это пришло из сферы?

– Именно.

– Можно услышать?

Анна Евгеньевна нажала кнопку.

Из динамика пошёл шум.

Я слушал.

Ничего.

Она увеличила громкость.

Шипение.

Короткий треск.

Потом низкий звук.

И всё.

– Впечатляет.

– Мы думали так же.

– Что удалось расшифровать?

– Ничего.

Я собирался отойти от экрана.

И вдруг услышал.

– Ещё раз.

Анна Евгеньевна включила запись.

Шум.

Треск.

Низкий звук.

– Ещё.

– Что?

– Включите ещё раз.

Она нажала.

На третьем повторе я был уверен.

Под шумом что-то находилось.

Очень тихое.

– Можно убрать верхние частоты?

Она посмотрела на меня странно, но сделала.

Запись стала глухой.

И тогда я услышал ритм.

Тук.

Пауза.

Тук.

Пауза.

Тук.

У меня похолодели руки.

– Это не сигнал.

– А что?

Я подошёл ближе к динамику.

Тук.

Тук.

Тук.

Я знал этот звук.

Каждый человек знает.

Просто обычно слышит его изнутри.

– Сердце.

Анна Евгеньевна замерла.

– Что?

– Это сердцебиение.

Она быстро открыла программу анализа.

На экране появились интервалы.

Посчитала.

Ещё раз.

– Сорок один удар в минуту.

– Чьё?

Она не ответила.

И тут голос внутри меня произнёс:

– Не чьё.

Я закрыл глаза.

– Тогда что?

Ответ заставил меня снова посмотреть на сферу за толстым стеклом.

– Координаты.

В ту же секунду на экране изменился график.

Одна из линий вытянулась.

Потом вторая.

Аппаратура за стеклом включилась сама.

Анна Евгеньевна вскочила.

– Что происходит?

Я уже знал.

Не от голоса.

Не от сферы.

Не знаю откуда.

Просто знал.

Сигнал, который они приняли девяносто два дня назад, не был сообщением с Земли.

Это был ответ.

Кто-то услышал сферу.

Где-то очень далеко.

И ответил ей.

Сердцебиением.

Я посмотрел на Анну Евгеньевну.

– Вы ошиблись.

– В чём?

– Она никого не звала девяносто два дня назад.

– Тогда что это было?

За стеклом золотая сфера вспыхнула.

Я вспомнил сотни точек над облаками.

Они двигались к Земле.

Но теперь впервые подумал:

а что, если не все они летят к нам?

Я подошёл к стеклу.

– Она получила ответ.

– От кого?

Я не успел сказать.

Голос внутри меня впервые за всё время изменился.

В нём появилось то, чего раньше не было.

Страх.

– Они нашли первого.

И где-то глубоко под землёй погас свет.

Глава 7 Девять процентов

Свет погас сразу.

Не мигнул.

Не просел.

Просто исчез.

Вместе с ним исчезли мониторы, лампы над дверями, красные огоньки камер и тихий гул вентиляции, к которому я успел привыкнуть настолько, что только теперь понял, насколько он был громким.

Стало темно.

Совсем.

Я услышал, как Анна Евгеньевна выругалась.

Впервые.

И почему-то именно это немного успокоило.

– Не двигайтесь, – сказала она.

– Поздно.

– В смысле?

– Я уже моргнул.

– Очень смешно.

– Я стараюсь.

Где-то за дверью кто-то кричал.

Сработал аварийный замок. Металл коротко лязгнул, потом всё снова затихло.

Я вытянул руку перед собой.

Не видел ничего.

Сфера за стеклом тоже погасла.

– Резервное питание должно включиться через несколько секунд, – сказала Анна Евгеньевна.

– Должно?

– Да.

– Мне не нравится это слово.

– Мне тоже.

Прошло секунд десять.

Потом двадцать.

Свет не появился.

И тут я заметил странное.

Сначала подумал, что глаза просто привыкли к темноте.

Но человеческие глаза так не умеют.

Я начал видеть стены.

Не сами стены.

Что-то внутри них.

Тонкие линии.

Они шли под потолком, уходили вниз, разветвлялись, соединялись. Одни были едва заметными. Другие светились ярче.

Я повернул голову.

За стеной находился человек.

Я его не видел.

Но точно знал, что он там.

Он стоял метрах в семи от нас.

В руках держал оружие.

Ещё один человек был дальше.

Третий двигался по коридору.

Я замер.

– Анна Евгеньевна.

– Что?

– За этой стеной трое.

– Откуда вы знаете?

– Не знаю.

Она ничего не сказала.

Я сделал шаг.

В пространстве появилось ещё больше линий.

Не свет.

Не цвет.

Скорее понимание формы.

Я чувствовал кабели в стенах.

Разряженный аккумулятор рядом с дверью.

Работающий блок питания где-то этажом выше.

Телефон у кого-то в кармане.

Рацию.

Часы.

И сердца.

Вот это было хуже всего.

Сначала я услышал своё.

Потом Анны Евгеньевны.

Потом охранников.

Каждое билось по-разному.

У одного слишком быстро.

У другого ровно.

У третьего с каким-то странным пропуском через несколько ударов.

Я закрыл глаза.

Ничего не изменилось.

– Господи...

– Что происходит?

– Я их вижу.

– Кого?

– Всех.

Пауза.

– В темноте?

– Не глазами.

Она подошла ко мне.

Я почувствовал её ещё до того, как она коснулась моего плеча.

Не только сердце.

Температуру кожи.

Работу телефона в кармане.

Металлическую застёжку на часах.

Даже слабое электрическое поле от наушника, который она, как оказалось, всё это время носила под волосами.

Я отступил.

– Снимите наушник.

Анна Евгеньевна замерла.

– Что?

– Правое ухо.

Она медленно достала маленький беспроводной наушник.

– Вы его видели раньше?

– Нет.

– Тогда как...

– Не знаю!

Сказал слишком резко.

Она замолчала.

Я провёл ладонью по лицу.

– Извините.

– Ничего.

– Мне просто не нравится находить в себе новые функции без инструкции.

– Думаю, инструкция пока пишется.

– Кем?

Она посмотрела в сторону сферы.

– Хороший вопрос.

В этот момент включилось аварийное освещение.

Красные лампы вдоль пола.

Тусклый свет показался мне ослепительным.

Я зажмурился.

– Выключите.

– Что?

– Свет. Выключите!

Анна Евгеньевна быстро поняла.

Нажала что-то у стены.

Лампы погасли.

Стало легче.

– Глазам больно?

– Не глазам.

Я попытался объяснить.

Не получилось.

В темноте всё было проще.

Понятнее.

Я видел больше.

Свет только мешал.

Это звучало неправильно.

Через сорок минут питание восстановили.

Причину никто не объяснил.

По официальной версии произошло аварийное отключение трансформатора.

По неофициальной, насколько я понял по лицу Анны Евгеньевны, трансформатор был исправен.

– Совпадение? – спросил я.

– Мы пока не знаем.

– Я уже начинаю коллекционировать ваши «не знаем».

– Скоро сможете издать отдельную книгу.

– Назову «Анна Евгеньевна и тайна отсутствующих ответов».

Она усмехнулась.

– Лучше не надо.

– Почему?

– Я попрошу процент с продаж.

Вот так я впервые понял, что она умеет шутить.

Не часто.

Но умеет.

Наверное, именно поэтому через час я согласился на тесты.

Не потому, что доверял системе.

Системе я как раз не доверял совсем.

Но Анне Евгеньевне, кажется, начинал.

Это было опасно.

Первый тест оказался смешным.

На стол поставили пять одинаковых коробок.

– Что внутри?

– Вы серьёзно?

– Абсолютно.

– Сейчас угадаю. В одной пистолет.

Анна Евгеньевна посмотрела на техника за стеклом.

Тот отвёл глаза.

– Действительно пистолет?

– Один из объектов содержит металлический предмет.

– Прекрасно. Если мне дадут суперспособность отличать оружие от канцелярских скрепок, человечество спасено.

– Закройте глаза.

Я закрыл.

Коробки исчезли.

Но одна сразу стала заметной.

Внутри был металл.

Плотный.

Холодный.

И ещё что-то.

Механика.

Пружина.

Движущиеся части.

Я указал.

– Третья.

Анна Евгеньевна открыла её.

Пистолет.

– Ещё раз.

Коробки перемешали.

Я снова закрыл глаза.

На этот раз нашёл за секунду.

Потом мне дали разные предметы.

Металлический куб.

Аккумулятор.

Телефон.

Медную пластину.

Обычный камень.

С камнем ничего.

С металлом почти всегда чувствовал форму.

С электрическими устройствами было ещё легче.

Они словно звучали.

Не ушами.

Каждый по-своему.

Телефон был резким.

Аккумулятор тянулся ровным гулом.

Провод под напряжением ощущался как натянутая струна.

– Электромагнитное поле, – сказала Анна Евгеньевна.

– Я знаю, что такое электромагнитное поле.

– Хорошо.

– Я не понимаю, почему я его чувствую.

– И я.

Я посмотрел на неё.

– Ещё одна глава вашей книги.

– Уже вторая.

Следующим был тест на реакцию.

Мне надели датчики.

Попросили стоять в центре комнаты.

По периметру установили восемь небольших устройств.

– Они будут подавать световые сигналы, – объяснил специалист, которого представили как Илью Сергеевича.

Невысокий мужчина с усталым лицом и привычкой поправлять очки, которые и без того сидели нормально.

– Как только увидите вспышку, нажимаете кнопку.

– Всё?

– Всё.

Первые пять минут было скучно.

Потом я понял, что нажимаю кнопку раньше вспышки.

– Стоп.

Илья Сергеевич вышел из-за стекла.

– Почему вы нажали?

– Потому что загорелась левая.

– Она ещё не загорелась.

Я посмотрел.

Через долю секунды вспыхнул индикатор.

Все замолчали.

– Ещё раз, – сказал он.

Мы повторили.

То же самое.

Я нажал.

Потом вспышка.

– Вы предсказываете сигнал? – спросила Анна Евгеньевна.

– Нет.

Я посмотрел на устройство.

– Оно делает что-то перед тем, как загорается.

Илья Сергеевич нахмурился.

– Заряжается конденсатор.

– Значит, я чувствую это.

Мы проверили.

Световые индикаторы заменили механическими.

Результат стал хуже.

Потом устройство вообще перенесли за стену.

Я всё равно определял момент запуска.

Не всегда.

Но чаще, чем должен был.

– Скорость реакции выросла приблизительно в четыре раза, – сказал Илья Сергеевич.

– Приблизительно?

– Аппаратура не рассчитана на ваши показатели.

– Очень обнадёживает.

– Почему?

– Обычно в этот момент в фильмах учёный говорит: «Мы никогда такого не видели», а потом лаборатория взрывается.

Он посмотрел на меня совершенно серьёзно.

– У нас уже отключалось питание.

– Спасибо. Теперь спокойнее.

С заживлением оказалось ещё хуже.

Или лучше.

Смотря с какой стороны смотреть.

Врач сделал маленький надрез на предплечье.

Я был против.

Он тоже.

Но любопытство победило нас обоих.

Кровь выступила тонкой линией.

Через сорок секунд края начали стягиваться.

Через две минуты остался розовый след.

Через пять не осталось почти ничего.

Врач смотрел на руку так, словно она лично его оскорбила.

– Нормально? – спросил я.

– Нет.

– Хорошо.

– Я не это имел в виду.

– Я понял.

Он провёл пальцем по коже.

– Рубцовой ткани нет.

– Это плохо?

– Я ещё не знаю.

Я посмотрел на Анну Евгеньевну.

– Не говорите.

– Что?

– «Мы не знаем».

Она сдержала улыбку.

Крылья решили проверить в большом ангаре.

Это было первое помещение за всё время, где потолок находился достаточно высоко.

Метров двадцать.

Всё равно мало.

Я встал в центре.

Вокруг убрали людей.

Правильно сделали.

– Попробуйте вызвать их сознательно, – сказала Анна Евгеньевна через динамик.

– Пробую.

Ничего.

– Представьте ситуацию угрозы.

– Очень помогает то, что за стеклом стоят десять человек и ждут, когда из меня что-нибудь вырастет.

– Сосредоточьтесь.

Я закрыл глаза.

Вспомнил падение.

Облака.

Город подо мной.

Момент, когда понял, что не хочу умирать.

Тепло появилось между лопаток.

Потом боль.

Не сильная.

Скорее давление.

Я услышал знакомый сухой треск.

Крылья раскрылись.

Они ударили воздух так резко, что со стола у стены слетели бумаги.

Один техник пригнулся.

– Простите.

– Ничего, – донеслось из динамика.

Я посмотрел назад.

Каждый раз это было странно.

Они не были частью тела в обычном смысле.

Крылья существовали и не существовали одновременно.

Свет.

Плазма.

Энергия.

Я не знал.

Но чувствовал каждое движение.

Попробовал поднять одно.

Получилось.

Второе.

Потом оба.

– Зафиксировано изменение структуры поля, – сказал Илья Сергеевич.

– Можно по-человечески?

– Они не горячие.

– Это я уже заметил.

– Но излучают энергию.

– Какую?

Пауза.

– Мы не знаем.

Я рассмеялся.

Даже Анна Евгеньевна не выдержала.

Через три часа меня начало мутить.

Тело дрожало.

Крылья исчезли сами.

Я сел прямо на пол.

– Хватит, – сказала Анна Евгеньевна.

– Я могу продолжить.

– Не можете.

– Это приказ?

– Здравый смысл.

– Не люблю его.

– Я заметила.

Мне дали воду.

Потом еду.

Обычный бутерброд оказался лучшим событием за последние несколько дней.

Я съел два.

Потом третий.

– Сколько калорий вы обычно потребляете? – спросил врач.

– До того как умер или после?

Он не оценил.

– Раньше.

– Не считал.

– Придётся.

– Зачем?

– Потому что за последние шесть часов вы потратили энергетический эквивалент примерно двух с половиной суточных норм.

Я посмотрел на бутерброд.

– Значит, можно четвёртый?

Врач вздохнул.

Анна Евгеньевна принесла ещё два.

Вот за это я начал любить науку.

Позже меня отвели в отдельную комнату.

Там не было камер.

По крайней мере, видимых.

Я лёг.

Закрыл глаза.

И спросил:

– Сколько?

Голос ответил не сразу.

– Уточни.

– Ты прекрасно понимаешь.

Молчание.

– Адаптация. Сколько процентов?

– Девять.

Я открыл глаза.

– Что?

– Девять процентов.

– А двадцать семь процентов после аварии? Ты тогда сказал другое число.

– Это был первичный отклик. Не адаптация.

– Мог бы сразу объяснить, что измеряешь разные вещи.

– Ты не спрашивал.

Я сел.

– Подожди.

– Жду.

– Девять?

– Да.

– У меня крылья.

– Да.

– Я летаю.

– Да.

– Чувствую электричество через стены.

– Верно.

– Заживаю за минуты.

– Верно.

– Пуля рядом со мной плавится.

– Верно.

– И всё это девять процентов?

– Да.

Я пару секунд молчал.

– А остальные девяносто один процент что, ещё хуже?

– Формулировка некорректна.

– Мне уже страшно спрашивать, какая корректна.

– Адаптация не является последовательным приобретением способностей.

– А чем является?

Пауза.

– Восстановлением.

Я замер.

– Чего?

– Того, что было утрачено.

– Кем?

– Вами.

– Людьми?

– Да.

Это было новое.

Очень новое.

– Подожди. Ты хочешь сказать, что люди когда-то умели всё это?

Ответа не было.

– Летать?

Молчание.

– Чувствовать поля?

Молчание.

– Ты сам сказал «утрачено».

– Верно.

– Тогда объясняй.

– Пока невозможно.

– Почему?

– Девять процентов.

Я лёг обратно.

– Начинаю ненавидеть это число.

Наверное, я уснул.

Хотя потом так и не понял.

Я оказался в комнате.

Обычной.

Маленькой.

Солнечный свет падал через окно.

На полу лежали игрушки.

Не инопланетные.

Самые обычные.

Пластмассовая машинка.

Мяч.

Разобранный конструктор.

Я посмотрел на свои руки.

Они были маленькими.

Детскими.

Где-то рядом смеялась женщина.

– Не туда.

Голос знакомый.

Нет.

Не знакомый.

Но почему-то от него внутри стало тепло.

Я повернулся.

Женщина стояла у окна.

Лица я не видел.

Свет мешал.

В руках она держала кружку.

– Мам, смотри.

Мой голос.

Только не мой.

Детский.

Я поднял что-то с пола.

Рисунок.

На бумаге были нарисованы два человека.

И ещё один.

Маленький.

У одного за спиной огромные жёлтые крылья.

Я проснулся.

Резко.

Сел.

Комната снова была настоящей.

Сердце колотилось.

– Ты это показал?

– Нет.

– Сфера?

– Нет.

– Тогда что это было?

Ответ пришёл не сразу.

– Память.

– Чья?

– Неизвестно.

Я встал.

– Это было на Земле.

– Да.

– Когда?

– Недостаточно данных.

– Современная одежда. Игрушки. Окно. Это было сейчас. Ну, плюс-минус несколько лет.

Голос молчал.

– Это не воспоминание твоего народа.

– Нет.

У меня похолодела спина.

– Тогда откуда оно у меня?

– Не знаю.

Впервые его «не знаю» прозвучало иначе.

Без привычного спокойствия.

Я вспомнил конец прошлого разговора.

«Они нашли первого».

– Кто первый?

Молчание.

– Кто?

– Термин требует уточнения.

– Нет. Не требует. Ты сказал: «Они нашли первого». Первого кого?

Ответа не было.

Я вышел из комнаты.

Анна Евгеньевна сидела в соседнем кабинете.

На столе перед ней стоял кофе.

По выражению лица было понятно, что кофе давно проиграл борьбу с рабочим днём.

– Мне нужно вам кое-что рассказать.

Она сразу отодвинула чашку.

– Что произошло?

Я описал сон.

Или воспоминание.

Комнату.

Ребёнка.

Женщину.

Рисунок.

Когда дошёл до крыльев, она нахмурилась.

– Вы когда-нибудь видели эту комнату раньше?

– Нет.

– Женщину?

– Не видел лица.

– Голос?

– Нет.

– Ребёнка?

– Я был ребёнком.

Она записала несколько слов.

– Возможно, это воспоминание из вашего детства.

– Нет.

– Почему вы уверены?

– Потому что меня называли не так.

Она подняла глаза.

Я сам только сейчас это вспомнил.

Женщина произнесла имя.

Короткое.

Не моё.