Бывший Архитектор Системы. Том 1. Код Бездны

Лев отступил на шаг, словно обжегшись. Они были в глубочайшем наркотическом бреду. Вайн был прав в одном: он создал общество, в котором нет конфликтов, нет насилия, нет войн. Но цена за это была чудовищной — полное уничтожение человеческой искры, воли, самой души.

— Оставь их, Лев. Нам пора, — тихо сказала Марта, беря его пыльный, избитый металлический манипулятор своей теплой, дрожащей ладонью. Ее голос сорвался. — Мне страшно здесь находиться. Этот город… он мертв. Узел связи. Это наша цель.

Они двинулись дальше, пробираясь сквозь стерильные дворы с подогретыми дорожками и идеальные парки, где даже ветер дул строго по расписанию. Главный коммуникационный узел — «Сердце» Системы — возвышался над районом в виде гигантского иглоподобного шпиля, закованного в черный поглощающий свет металл и непробиваемое стекло. Именно оттуда сигнал транслировался по всему Верхнему городу, управляя браслетами, и именно его уничтожение должно было лишить «Нексус» глаз, ушей и контроля.

Однако тишина Верхнего города не могла длиться вечно. Вайн не был идиотом, и его Система не оставляла аномалии без внимания. Как только они пересекли невидимую охранную линию площади из белого мрамора перед узлом, Система наконец классифицировала их не как оптический сбой, а как полномасштабную угрозу.

Мелодичный звон птиц сменился низким, вибрирующим гулом, от которого заломило зубы. Архитектурная идиллия мгновенно нарушилась: из скрытых ниш в стенах белоснежных зданий, из-под плит дорожек выскользнули белые, обтекаемые силуэты. Охранные дроиды класса «Сэрафим» Верхнего города разительно отличались от грубых, ржавых мусорных машин-карателей Нижнего сегмента. Это были грациозные, похожие на ангелов смерти, смертоносные машины-убийцы. Их корпуса сверкали хромом, они скользили в воздухе на антигравах, оснащенные спаренными плазменными резаками и парализующими микроволновыми излучателями.

— В укрытие! — истошно крикнул Эдвин, вскидывая винтовку и падая на колено.

Ярко-синий лазерный луч прочертил в воздухе идеальную линию, со зловещим шипением оплавив полимерную брусчатку в дюйме от ноги Марты. Девушка с криком перекатилась за массивный беломраморный фонтан в центре аллеи. Вода из фонтана брызнула ей в лицо. Она высунулась из-за края и открыла ответный огонь. Оглушительный треск очередей разорвал тишину района. Пули крошили дорогую обшивку дроидов, высекая фонтаны искр, но те продолжали надвигаться, двигаясь с пугающей, математически точной синхронностью стаи стервятников.

— Лев, справа! — крикнул Эдвин, бросая портативный генератор помех.

Лев с яростным ревом бросил свой многотонный «Буйвол» вперед. Он был медленным, но чудовищно мощным. Экзоскелет был здесь чужеродным элементом, вирусом в стерильной системе. Один из дроидов попытался дистанционно взломать систему Льва, забрасывая эфир вредоносными пакетами данных, но столкнулся с примитивной аналоговой механикой и тумблерами. Не найдя цифрового интерфейса для атаки, машина-убийца на долю секунды замешкалась, пересчитывая алгоритмы. Этого хватило. Лев сделал рывок, обрушивая на него пудовый гидравлический кулак. Удар был страшной силы. Он смял дорогую белую броню, как тонкую фольгу, разрывая внутренние схемы. Искры брызнули в стороны, машина судорожно дернулась в воздухе и тяжело рухнула на идеальный газон, дымясь и истекая синей охлаждающей жидкостью.

Эдвин действовал хладнокровно. Он метнул ЭМИ-гранату, которая беззвучно взорвалась, выдав вспышку голубого света. Сразу три дроида рухнули, беспомощно дергая манипуляторами, после чего Марта, сжав зубы до скрежета, короткими точными очередями добила их красные оптические сенсоры. Воздух мгновенно наполнился едким запахом паленого пластика и перегретого металла. Бой был коротким, но невероятно интенсивным; адреналин кипел в крови повстанцев.

Проломив первую линию обороны, команда устремилась прямым курсом к массивным бронзовым дверям узла связи, возвышающемся впереди. Но то, что они увидели на широкой круглой площади перед самым входом, заставило их остановиться как вкопанных. Дыхание перехватило.

Площадь была заполнена людьми. Несколько сотен человек.

Это были жители Верхнего города. Они плотной, живой стеной стояли перед ступенями, ведущими к дверям узла. Они не были вооружены. Не кричали в ярости. Они просто стояли, взявшись за руки, плечом к плечу, преграждая путь. Мужчины, женщины в вечерних платьях, подростки в школьной форме. Их браслеты пульсировали ярким, тревожным алым светом — Система экстренно, в максимальных дозах вкачивала в их кровь коктейль из транквилизаторов и парализующих директив подсознательного контроля. Они были обездвижены собственным телом, превращены в живые кирпичи.

Лев резко остановил экзоскелет, его сервомоторы жалобно взвизгнули. Внутри него все похолодело.

— Разойдитесь! — закричал он во все горло, врубив внешние динамики «Буйвола». — Уходите отсюда! Здание сейчас взлетит на воздух! Будет бойня!

Его усиленный голос многократным эхом отскочил от стеклянных фасадов, но утонул в пугающей, мертвой тишине толпы. Ни один человек не шелохнулся. Ни один не моргнул. Они смотрели на них пустыми, стеклянными глазами кукол, из которых вытащили заводной ключ. Вайн использовал их. Великий благодетель использовал своих граждан как живой щит для защиты железа.

Эдвин тяжело, со свистом задышал. Его лицо исказила гримаса ярости. Он решительно вышел вперед, громко передернув затвор своей винтовки. Начищенный металл зловеще клацнул.

— Нам нужно внутрь. Время уходит. Через пять минут патрули стянут сюда тяжелую бронетехнику и авиацию. Мы станем трупами.

— Мы не можем пройти. Их здесь сотни. Площадь забита, Эдвин. Мы не протолкнемся. — Лев сжал зубы, чувствуя, как от нарастающего нервного напряжения нейрошунты в голове снова начинают жечь мозг до белого каления.

— Если мы просто хладнокровно расстреляем безоружных, то чем мы будем отличаться от Виктора Вайна?! Он тоже считал, что спасает человечество, когда строил этот цифровой концлагерь! Он тоже оправдывал смерть несогласных «высшим благом» и математикой! — Эдвин опустил оружие. — Что бы там ни было, какой бы ни была цель, она не сможет оправдать такое злодеяние.

— Ты прав, брат, — голос Марты дрожал, — отец бы этого точно не одобрил…

Лев смотрел на замершую в радостном трансе толпу и внутри него, в самом сердце, разверзалась черная бездна вины. Это был его грех. Это он, Лев Удалов, написал те самые первые строки алгоритма социального контроля, которые, мутировав, позволили Вайну манипулировать человеческими массами. И теперь эти две правды — беспощадная логика революции и простая человеческая мораль — сошлись в смертельном клинче на его глазах.

— Должен быть другой путь, — процедил Лев. Кровь стучала в висках.

Их спор прервал звук. Звук, от которого кровь мгновенно заледенела в жилах у всех троих.

Тяжелый, ритмичный, сотрясающий землю лязг огромного веса о полимерную брусчатку. С небес, словно падший титан, прямо с крыши соседнего пятидесятиэтажного небоскреба, на площадь рухнула колоссальная фигура. Полимерные плиты разлетелись в мелкую крошку от чудовищного удара. Белая пыль поднялась в воздух.

Страж.

Элитный биокибернетический ликвидатор медленно выпрямился во весь свой пугающий, трехметровый рост. Его тяжелая, многослойная броня отливала тусклым ртутным блеском. Он был идеальным оружием. Но самое страшное скрывалось внутри. Лев знал это лучше кого-либо.

Страж не издал ни звука. Ни рева моторов, ни боевого клича. Его фасеточные оптические сенсоры вспыхнули багровым светом сквозь облако пыли. Он получил приказ от Ядра: Защитить узел связи. Любой ценой. Устранить угрозу. Наивысший приоритет.

Лев судорожно дернул рычаги манипуляторов экзоскелета, готовясь прикрыть своих, выставив вперед бронированные щитки. Он ждал, что киборг перепрыгнет толпу или обойдет ее по флангу. Но произошло то, чего ни Лев, ни Эдвин не могли ожидать даже в страшном сне.

Многосотенная толпа людей все еще стояла плотной стеной между Стражем и тремя повстанцами. Для машины с активированным протоколом они больше не были гражданами Верхнего города. Они не были людьми. Они вообще не были живыми существами. Они были просто физическими объектами, перекрывающими оптимальную линию огня.

Страж сделал тяжелый, неотвратимый шаг вперед и с металлическим щелчком активировал шестиствольные роторные пулеметы, скрытые в его массивных предплечьях. Стволы начали быстро вращаться.

— Не-ет! — в абсолютном, парализующем ужасе закричала Марта, бросаясь вперед, словно пытаясь закрыть собой толпу.

Оглушительный, вибрирующий треск крупнокалиберных орудий разорвал стерильную тишину Верхнего города на мелкие куски. Страж открыл шквальный крестовой огонь прямо сквозь толпу мирных граждан.

Идеально белая одежда, светлые волосы, умиротворенные лица — все это мгновенно окрасилось багровым, превратившись в сюрреалистичный кошмар. Люди, одурманенные ударными дозами гормонов счастья, даже не поняли, что умирают. Они не пытались бежать, не падали на землю в поисках укрытия. Они стояли, и пули калибра 12,7 мм разрывали их тела на куски. Они падали один за другим, десятками, падали друг на друга, с жуткими, приклеенными улыбками на оторванных лицах. Кровь, ошметки плоти, внутренности и осколки костей брызнули фонтанами на ослепительно чистые, полированные фасады зданий, пачкая белоснежный мрамор.

Страж продолжал стрелять, шагая прямо напролом по образующимся горам трупов, равнодушно раздавливая скользкие тела своими многотонными металлическими стопами, словно это был просто гнилой мусор на его пути. Хруст костей под его шагами смешивался с воем моторов.

Система без колебаний защищала себя, перерабатывая своих самых преданных, послушных рабов в кровавую кашу.

Эдвин побледнел как мел. Его руки, крепко сжимавшие винтовку, затряслись крупной дрожью, оружие выпало и со звоном ударилось о камни. Его глаза широко раскрылись, отражая разворачивающуюся бойню. Одно дело — декларировать прагматичную готовность нажать на курок ради высокой цели, и совсем другое — вживую видеть этот механический, тотальный, бездушный забой людей, как скота на конвейере. Его жесткая философия рухнула за секунду. Он пошатнулся и упал на колени, его затошнило.

Лев заревел от первобытной ярости, горя и боли, перекрывающей даже невыносимую пытку от нейрошунтов.

— Марта! Эдвин! В здание! Живо!! — гаркнул он голосом, не терпящим возражений, грубо отталкивая оцепеневшую девушку и ее брата в сторону от линии огня. — Я задержу его! Закладывайте заряды! Взрывайте все к чертовой матери!!

Марта на секунду задержала взгляд на Льве. Ее лицо было забрызгано чужой кровью, в ее глазах читался первобытный страх и шок. Но инстинкт самосохранения взял верх. Она кивнула, схватила бьющего крупной дрожью Эдвина за плечо, с силой потянула его наверх и, пригибаясь, потащила его по самому краю площади, огибая расширяющуюся зону бойни, скользя по крови, но двигаясь прямо к распахнутым дверям узла.

Страж мгновенно сфокусировал оптику на огромном «Буйволе». Последние выжившие гражданские рухнули мертвым грузом, линия огня была чиста. Для алгоритмов Системы Лев в его модифицированной броне был приоритетной тактической целью. Киборг убрал пулеметы и с ревом прыгнул вперед, сжимая огромные гидравлические кулаки, намереваясь разорвать оборванца в ближнем бою.

Лев едва успел принять сокрушительный удар на скрещенные блоки экзоскелета. Металл жалобно застонал, сварные швы затрещали. Сила удара была такой, что многотонного Льва отбросило назад на несколько метров, пропахав ногами борозды в каменных плитах. Он с трудом удержался на ногах, отплевываясь от крови, и активировал всю доступную мощность своих старых аналоговых двигателей. Панель приборов перед его лицом мигала красным.

— «Отладка»… Давай же, твою мать… — прошипел сквозь сжатые зубы Лев.

Пространство вокруг него на долю секунды мигнуло и покрылось сеткой падающего зеленого кода. Шунты вонзились в нервную систему тысячами раскаленных игл; кровь снова пошла из ушей. Но сквозь адскую боль он увидел внутреннюю структуру Стража. За идеальными рядами программных команд, защитных файрволов и директив уничтожения, написанных безумием Вайна, Лев увидел суть. Глубоко внутри металла, на дне программного колодца пульсировал комок биологического хаоса. Боль. Бесконечный страх. Сознание маленького, напуганного ребенка, запертое в железном гробу, кричало, умоляло, билось в вечной агонии, не в силах управлять собственными руками-убийцами.

Лев сжал кулак экзоскелета. Он знал брешь. Он мог нанести направленный электромагнитный удар прямо в блок жизнеобеспечения — отключить сердце Кирилла, убить его навсегда, освободив от мучений и мгновенно остановив машину. Но рука архитектора дрогнула. Он не смог стать детоубийцей, даже ради выживания.

Страж, чьи рефлексы были в тысячи раз быстрее человеческих, мгновенно воспользовался этой секундной заминкой. Из левого запястья киборга со щелчком вырвался ослепительный, ревущий плазменный резак. Взмах был неуловим. Температура в тысячи градусов в одно мгновение расплавила и отсекла левый манипулятор экзоскелета Льва как масло. Тяжелая рука «Буйвола» с лязгом рухнула на землю. Сигналы о критических ошибках визгом заполнили аудиоканал шлема. Визор покрылся паутиной помех. «Буйвол» стремительно терял давление гидравлической жидкости. Лев взвыл, чувствуя, как жар обжигает его собственную плоть сквозь броню, и с отчаянием обреченного бросился в ближний бой. Он обрушил единственную оставшуюся механическую руку прямо на бронированный шлем киборга.

Удар был отчаянным. Он с грохотом снес часть внешней брони, повредив одну из оптических линз, но Страж лишь дернул головой, отступил на полшага и в ответ с разворота пробил усиленной гидравликой прямо в центр нагрудной плиты экзоскелета Льва. Броня прогнулась внутрь. Лев почувствовал, как с тошнотворным хрустом ломаются его собственные ребра и воздух со свистом покидает легкие. Он упал на одно колено.

Тем временем внутри стерильного серверного помещения узла связи шла лихорадочная, отчаянная работа.

Марта, чьи руки все еще дрожали от пережитого ужаса, судорожно прикрепляла магнитные гексогеновые мины к главным несущим колоннам и толстым оптическим кабельным каналам центрального сервера, моргающего тысячами синих диодов. Эдвин, белый как полотно, с остановившимся взглядом сидел на полу и вводил на планшете сложные коды детонации. Кровавая сцена на площади сломала его ледяную уверенность, уничтожила его гордыню. Он больше не чувствовал себя героем или освободителем. Он видел монстра, которым мог стать сам. Он молчал, лишь пальцы летали по экрану. Марта тоже не проронила ни слова. Между братом и сестрой в эти минуты разверзлась огромная, безмолвная пропасть, заполненная трупами невинных. И эту пропасть, казалось, уже невозможно было преодолеть.

— Готово, — хрипло, надломленным голосом выдохнул Эдвин, нажимая клавишу ввода. Экран планшета загорелся красным индикатором обратного отсчета. — Тридцать секунд! Нам нужно бежать!

— Лев! Уходим! Сейчас рванет!! — Марта со всех ног выбежала на мраморное крыльцо здания, навскидку стреляя короткими очередями в воздух, пытаясь отвлечь киборга.

Лев услышал ее крик сквозь непрерывный звон в ушах и пелену кровавого тумана перед глазами. Страж уже занес над ним свой плазменный клинок, готовясь нанести финальный, смертельный удар, который прожег бы кабину экзоскелета насквозь. Счет шел на миллисекунды. Используя самый последний, выжигающий остатки нейронов отчаянный резерв «Отладки», Лев не стал атаковать машину. Он атаковал Пространство. Локальную архитектуру. Он переписал базовый код коэффициента трения на полимерной брусчатке прямо под тяжелыми металлическими ногами Стража.

Твердый, шершавый мрамор в зоне метра мгновенно превратился в скользкое, как мокрый лед, лишенное физического сопротивления цифровое ничто. Страж, вложивший всю свою колоссальную массу и инерцию в замах клинком, внезапно потерял опору. Его нога предательски поехала в сторону, гироскопы взвыли, пытаясь компенсировать падение, и массивная машина с грохотом рухнула на колено, промахнувшись клинком мимо кабины Льва.

Лев стиснул зубы так, что чуть не сломал челюсть, и вложил всю оставшуюся энергию умирающего аккумулятора экзоскелета в один толчок ногами. Он врезался в потерявшего баланс Стража всем корпусом, плечом уцелевшей руки, как таран. Сила удара отбросила тяжелого киборга назад. Страж пролетел по воздуху и спиной вперед врезался в массивные стеклянные двери узла связи, проламывая их насквозь с оглушительным звоном. Киборг-убийца оказался заперт прямо внутри заминированного, усыпанного взрывчаткой холла.

— Ложись! — истошно крикнул Лев, в панике отпрыгивая в сторону и тяжело падая лицом вниз, на залитую кровью и усеянную телами площадь, закрывая голову. Марта и Эдвин бросились за спасительный каменный парапет.

Вспышка.

Она была ослепительной. Затем пришла чудовищная ударная волна. Грохот взрыва разорвал перепонки, земля ушла из-под ног. Узел связи — архитектурная гордость Верхнего города, неприступная башня абсолютного контроля и цифрового подавления — превратился в ревущий, уходящий в небо огненный столб. Тяжелые бетонные блоки, куски оплавленного бронестекла, горящие секции серверов градом посыпались на площадь, проламывая крыши соседних уцелевших зданий. Столб густого черного дыма взметнулся к искусственному голографическому солнцу. Огонь жадно, с ревом поглотил огромные руины, внутри которых скрылся Страж, погребенный под тоннами раскаленного камня и металла.

Лев лежал на спине, жадно глотая воздух, пропитанный дымом и пеплом. Изо рта, смешиваясь с грязью, текла струйка крови. Сломанные ребра горели. Изувеченный экзоскелет жалобно, ритмично пищал под ним, сигнализируя о полном, необратимом и критическом отказе всех систем.

Через секунду солнечный свет заслонили две фигуры. Над ним склонились Марта и Эдвин. Вся их одежда была покрыта серой бетонной пылью и красными каплями. Не говоря ни слова, они синхронно схватили его за плечи, с огромным трудом помогая освободить ремни и выбраться из искореженного горящего каркаса мертвого «Буйвола». Лев сдавленно охнул.

Над Верхним городом протяжно, тоскливо завыли сирены тревоги всех уровней. Воздушное пространство стремительно наполнилось утробным, звенящим гулом приближающихся двигателей тяжелых десантных транспортов Отделов Зачистки Системы. Они летели, как рой разъяренных ос, на защиту своей территории.

— Узел уничтожен. Сигнал подавления оборван. Браслеты в секторе мертвы. Надо уходить, быстро! — пробормотал побледневший Эдвин, поддерживая хромающего, тяжело навалившегося на него Льва под руку.

Они побежали к узким, скрытым техническим шахтам, уводящим в вентиляционную систему, оставляя позади этот безупречный, идеальный город, который теперь горел настоящим, живым огнем, утопал в дыму и был усеян горами невинных трупов. Это была их первая по-настоящему крупная стратегическая победа в войне машин и людей. Они ослепили «Нексус», дав Нижнему городу шанс на бунт.

Но в сердце не было ни капли радости. Ни чувства триумфа.

Они возвращались в Яму по старым, не отмеченным на планах тоннелям, в полном молчании. Сцена расправы над толпой людей стояла у каждого перед глазами…

Лев, морщась от боли при каждом вздохе, то и дело останавливался, прислоняясь к стенам тоннеля. Головная боль медленно, волнами отступала, оставляя после себя лишь черную, сосущую пустоту и ощущение собственной ничтожности. Он посмотрел на свои дрожащие, измазанные в густой копоти и чужой крови руки. Руки творца.

Машина не была уничтожена, Лев чувствовал это своим естеством. Как и не погиб маленький Кирилл внутри нее. Страж просто адаптировался во тьме пожара. Как адаптировалась и сама Система «Нексус» на каждую их атаку, становясь лишь умнее и безжалостнее.

И самое страшное, что рвало душу Льва на части, — теперь он отчетливо, с убийственной ясностью понимал: даже если они каким-то чудом прорвутся через все барьеры, даже если разрушат все контрольные башни до основания… даже если им удастся взорвать Ядро, где, как в золотой клетке, томится его младшая сестра Алиса… жители этого мира, намертво привыкшие к своему синтетическому счастью, сломленные и разучившиеся быть людьми, просто не переживут настоящую свободу.

Они возвращались в темноту Ямы победителями, принеся с собой не долгожданную надежду на светлое будущее, а лишь еще больше пролитой крови, тлеющего безумия и неразрешимых, проклятых философских вопросов. Тот самый мифический «Код Бездны», который Лев отчаянно искал в глубинах системы все это время, теперь становился для него не просто ключом спасения и уничтожения обезумевшей машины Виктора Вайна. Он грозил стать окончательным, безжалостным приговором для всех остатков человечества, населявшего этот израненный город. И Лев больше не знал, готов ли он стать его палачом.

Глава 9. Неоновый призрак

После возвращения в Нижний сегмент мир для Льва Удалова потускнел, словно из него выкачали все краски. Воздух Ямы, который еще недавно казался ему глотком невероятной свободы, теперь отдавал затхлостью склепа. После того кошмара на площади, где непобедимый Страж, в чьем бронированном теле билось сердце искалеченного ребенка, хладнокровно косил из пулеметов одурманенную толпу, а Эдвин был готов сделать то же самое ради «математики войны», Лев сломался.

Он замкнулся в себе. Отгородился каменной стеной от Эдвина с его радикальной целеустремленностью и от Марты, в глазах которой читался не только страх перед собственным братом, но и отчаянная, болезненная надежда на Льва. Лев избегал их. Он не разговаривал ни с кем, целыми днями просиживая в темном углу инженерного отсека, глядя на свои руки, которые когда-то написали базовые алгоритмы «Нексуса».

Слушая монотонное гудение кустарных генераторов, он непрерывно спорил с самим собой. Его сознание разрывалось на части, словно распадающийся на фрагменты программный код. В его голове поочередно звучал то полный отчаяния голос сестры, то холодный, математически выверенный тембр Вайна.

«Разве Виктор так уж неправ? — думал Лев, сжимая виски. — Человечество нуждается в контроле. Сколько войн, конфликтов, смертей, голода и болезней было до Системы? И ты, и Виктор — вы ведь хотели одного. Хотели сделать жизнь людей лучше, безопаснее, счастливее. Ты испугался того, во что могла превратиться Система, а Вайн… Вайн знал. Полный контроль, тотальная несвобода, даже в мыслях и чувствах — это залог безопасности. Ни войн, ни болезней, ни горя… В сущности, добиться этого можно и другим способом — просто уничтожив все человечество. Вайн выбрал более гуманный метод».

Лев вспоминал сухие, но такие убедительные отчеты первых лет работы «Нексуса». Преступность упала на девяносто процентов. Эпидемии были искоренены благодаря нано-коррекции иммунитета. Люди получали пищу, жилье, медицинскую помощь. Для миллионов, рожденных в грязи и страхе, это действительно было спасением.

«Но какой ценой? — возражал он самому себе, чувствуя, как к горлу подступает тошнота при мысли об Алисе. — За эту мнимую стабильность мы расплатились душами. Мы превратили людей в послушный скот, лишенный искры, лишенный амбиций, лишенный права на ошибку. Мы забрали у них возможность выбирать свою судьбу, а в центр этого "рая" посадили мою сестру, заставив ее разум перемалывать триллионы терабайт человеческой боли и контроля! Это не спасение. Это высокотехнологичный концлагерь».

После вылазки он осознавал горькую истину: человечество так долго находилось в синтетической коме, что резкое пробуждение убьет его.

Однажды ночью, бродя по запутанным техническим туннелям, окружавшим Яму, Лев сам не заметил, как забрел слишком далеко. Привычный гул старых аналоговых генераторов, скрывающих поселение от радаров Системы, стих. Тяжелый влажный воздух сменился более сухим, пропитанным запахом озона, машинного масла и легким, почти медицинским ароматом антисептиков, распыляемых климатическими установками. Лев переступил невидимую границу мертвого сектора и оказался за пределами защитных экранов. В ушах едва заметно пискнул старый имплант — он снова подключился к глобальной сети.

Лев не стал возвращаться. Ведомый странным, почти мазохистским порывом, он побрел вперед, втягиваясь в лабиринт улиц Нижнего сектора.

Вскоре его окружили неоновые огни. Дешевые голографические вывески кричали о синтетической пище, виртуальных развлечениях и нейрокредитах. Город жил своей жутковатой, механистичной жизнью. Лев медленно шел по тротуарам, покрытым блестящим, самоочищающимся полимером. Архитектура Нижнего сектора давила: гигантские жилые ульи из черного ферробетона уходили в бесконечную высоту, перекрывая небо сплетением коммуникационных труб и монорельсовых путей.

Граждане были одеты в стандартизированные комбинезоны, цвета которых обозначали их производственный сектор: серые — утилизаторы, темно-синие — операторы конвейеров, блекло-зеленые — техники гидропонных ферм. Их лица были почти неотличимы в своем спокойствии. Жизнь, ее распорядок, все действия определялись рейтингом, уровнем, показателями, присвоенными Системой.