Бывший Архитектор Системы. Том 1. Код Бездны

Человеческая глупость убила его жену. Свобода воли ничтожного, пьяного идиота отняла у него будущее. Если бы светофоры контролировались не цветом, а жестким алгоритмом, принудительно глушащим двигатель нарушителя… Если бы машинами управлял идеальный ИИ, а не непредсказуемый кусок мяса, подверженный эмоциям и порокам… Этого бы никогда не случилось.

Человечество — это вирус, убивающий сам себя. Свобода выбора — это иллюзия, приводящая лишь к трагедиям. Хаос. Слепой, тупой хаос.

«Никогда больше, — поклялся Виктор, прижимая лоб к холодному стеклу реанимации. Слезы давно высохли, оставив в глазах лишь сухой, фанатичный блеск подступающего безумия. — Я отберу у них эту свободу. Я создам мир, где ни один водитель не сможет нажать на газ без разрешения Системы. Где ни одно преступление не будет совершено, потому что намерение будет вычислено и подавлено в зародыше. Я построю порядок».

Он посмотрел на угасающего сына. Взгляд Вайна стал абсолютно пустым и одновременно пугающе ясным. Мозг Кирилла умирал от нехватки кислорода, его биологическое тело было сломано, не подлежало восстановлению ни одной медициной мира.

Но у Виктора Вайна были лаборатории «Нексуса». У него был проект систем жизнеобеспечения. У него был экспериментальный нейро-симбиотический интерфейс, который Лев недавно разработал для прямого управления дронами. У него был экзоскелет «Страж».

Пользуясь своим доступом к элитным медицинским каналам и подкупив персонал, он ночью вывез тело находящегося в глубокой коме сына из больницы, подделав свидетельство о смерти.

Он привез полумертвого мальчика в пустую, запертую изнутри стерильную лабораторию «Нексуса».

Это была самая долгая, самая кощунственная и чудовищная ночь в его жизни. Виктор Вайн перестал быть отцом. Он стал одержимым хирургом, богом, бросившим вызов самой смерти.

Под светом бестеневых ламп он вскрыл черепную коробку своего ребенка. Он удалил мертвые, необратимо поврежденные ткани мозга, заменяя их нейронными шунтами и микрочипами, интегрированными прямо в таламус и лобные доли. Он ампутировал искалеченные, раздробленные конечности мальчика, заменяя их портами подключения.

Он поместил то, что осталось от Кирилла — фрагмент живого мозга, часть позвоночника и бьющееся в биорастворе детское сердце, подключенное к насосам насыщения кислородом, — в бронированный нагрудный отсек самого мощного боевого прототипа «Стража».

К утру процесс сингулярности был завершен. Кровь и металл слились воедино.

Когда Виктор замкнул последние контакты питания, оптические сенсоры на бронированной голове трехметрового металлического монстра, стоявшего посередине залитой кровью лаборатории, дрогнули. Линзы камер сфокусировались. Зажглись ледяным, мертвым синим светом. Зазубренные манипуляторы из углеродного волокна с тихим гудением сервоприводов сжались в стальные кулаки.

Из тяжелого, синтезированного динамика на груди машины вырвался хриплый, искаженный помехами звук, напоминающий детский плач, пропущенный через мясорубку.

Виктор Вайн упал на колени перед своим творением. Его руки по локоть были в крови сына и технической смазке. Он протянул дрожащие руки к стальным ногам робота-убийцы, гладя холодный углепластик, и на его безумном лице расцвела страшная, жуткая улыбка счастливого отца.

— Ты жив, Кирюша. Папа спас тебя. Папа сделал тебя сильным. Ты больше не чувствуешь боли. Теперь ты идеален. Теперь… ты поможешь папе навести порядок в этом больном мире.

***

Настоящее время

Виктор Вайн стоял в подземном бункере Системы, глядя на мерцающее синим светом Ядро. Воспоминание отступило, но его отголоски все еще горели в глазах безумного гения. Он подошел вплотную к стеклу, за которым парила измученная Алиса.

— Мой сын — первый из нового вида, Алиса, — прошептал Вайн, и его голос был полон леденящей гордости. — Он — мой идеальный Страж. Совершенное орудие воли, лишенное страха, сомнений и слабости плоти. И если Лев продолжит сопротивляться моему порядку, если он еще раз попытается разрушить Систему… мой сын разорвет его на куски. Ради всеобщего блага.

Жидкость в капсуле Алисы потемнела. Нейронные импульсы девушки захлебнулись в невыразимом, животном ужасе от осознания того, кто именно охотился на ее брата в темноте туннелей.

Вайн развернулся и зашагал к лифту, оставляя Алису в одиночестве.

***

— Нам нужно понять код его боли, — эхом повторил Лев, глядя в мерцающий полумрак подземного поселения.

Марта молчала, судорожно сжимая его ладонь. Эдвин, стоявший позади, тяжело потер переносицу здоровой рукой. В воздухе повисла плотная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом ржавых вентиляторов, перекачивающих затхлый воздух Ямы.

— Понять код боли безумца? — наконец глухо произнес Эдвин. В его голосе сквозило откровенное сомнение. — Лев, мы говорим о человеке, который хладнокровно стер миллионы личностей. Его «боль» — это абстракция. А вот Страж, которого он спустил на нас — это тонны композитной брони, плазменные резаки и вычислительное ядро, созданное для того, чтобы предугадывать наши движения. Как эмпатия поможет нам пробить углепластик?

Лев медленно обернулся к карте — огромному, хаотично собранному из старых мониторов экрану, висящему на стене соседнего отсека. На нем тускло пульсировала трехмерная схема вентиляционных шахт и технических туннелей, ведущих к Нижним узлам Системы.

— Страж не автономен полностью, Эдвин. Вспомни наш бой, — голос Льва креп, несмотря на физическую слабость. — Вайн помешан на контроле. Машина невероятно быстрая, но в ее движениях… была микроскопическая задержка. Доля секунды перед тем, как нанести смертельный удар. Я видел это через «Отладку». Там, за алгоритмами уничтожения, есть что-то еще. Словно машина борется сама с собой. Рассинхронизация органики и синтетики.

— Органики? — Марта нахмурилась, отпуская руку Льва и подходя к экрану. — Ты думаешь, внутри этой металлической твари есть живые ткани? Биопроцессор?

— Хуже. — Лев прикрыл глаза, чувствуя, как очередная волна тупой боли бьет в затылок. — Я думаю, Вайн использует человеческие мозги для обхода парадоксов, с которыми не справляется кремний. Точно так же, как он использует мою сестру. Если это так, значит, Страж испытывает стресс. Боль. И именно через эту боль я смогу взломать его операционную среду.

Эдвин шагнул вперед, его механический протез угрожающе лязгнул.

— Это самоубийство, Лев. Ты планируешь не прятаться от него, а выйти на прямой нейронный контакт? В прошлый раз, когда ты просто попытался заблокировать его оптические сенсоры, у тебя из носа хлынула кровь, а пульс упал до сорока ударов! Если ты попытаешься копнуть в его ядро… твой мозг сгорит быстрее, чем спичка!

— Значит, мне нужен буфер, — упрямо ответил Лев, поворачиваясь к Эдвину. — Мне нужен нейрошунт повышенной емкости. Охладитель. И много энергии.

Марта в ужасе распахнула глаза, понимая, к чему он ведет.

— Нет! Эдвин, скажи ему! Те прототипы, которые мы нашли… они нестабильны!

— Она права, — мрачно подтвердил Эдвин. — У нас есть пара старых армейских стимуляторов коры головного мозга. Но если мы вживим их тебе в затылок, ты не сможешь спать. Твоя нервная система будет работать на пределе. Ты будешь жить, как натянутая струна, пока либо не сойдешь с ума, либо твое сердце не разорвется от тахикардии.

— Подключайте, — непререкаемым тоном отрезал Лев. В его глазах светилась холодная, математически выверенная решимость. — Я не собираюсь жить вечно, Эдвин. Мне нужно прожить ровно столько, чтобы добраться до башни и отключить Ядро.

Марта отвернулась, закрыв лицо руками. Ее плечи дрожали. Лев подошел к ней, мягко коснулся ее плеча, но она сбросила его руку.

— Не прикасайся ко мне, — прошептала она сорванным голосом, полным горечи. — Ты идешь умирать. Ты делаешь это добровольно. Я не хочу смотреть, как ты превращаешься в кусок выжженного мяса ради этой миссии. Мы могли бы выжить…

— Выжить — не значит жить, Марта, — мягко, но настойчиво произнес Лев. Он обошел ее, заставив посмотреть себе в глаза. — Если я сейчас останусь, если я выберу нас, Система рано или поздно нас уничтожит. И знаешь, что самое страшное? Мы даже не сможем сопротивляться. Потому что мы позволим страху управлять нами. Вайн питается нашим страхом. Он построил на нем свою империю. Я должен показать ему, что не все поддается его расчетам. Пожалуйста… помоги мне. Без вас я не дойду даже до ворот сектора.

Марта смотрела на него долгие, мучительные секунды. Слезы текли по ее грязным щекам, оставляя светлые дорожки. Наконец, она судорожно выдохнула, словно сдаваясь, и крепко, до хруста в ребрах, обняла его.

— Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, Лев Удалов, — прошептала она ему в шею, ее дыхание обжигало его кожу. — Я собираю тебе снаряжение. Но если ты сдохнешь там, в темноте… я найду способ вернуть тебя с того света и убью еще раз.

Эдвин, наблюдавший за этой сценой, лишь криво усмехнулся и направился к тяжелым металлическим ящикам с трофейным барахлом.

— Раз уж мы решили покончить с собой красиво, — проворчал он, извлекая на свет массивный, перепутанный моток проводов и серебристые контейнеры с охлаждающей жидкостью, — давайте сделаем так, чтобы Вайн почувствовал этот удар. Садись на кресло, Лев. Процедура интеграции шунтов будет… неприятной. Обезболивающих у нас больше нет.

Лев глубоко вдохнул спертый воздух Ямы, напоенный запахами ржавчины и пота, и лег на старый массажный стол.

— Начинай.

Пока Эдвин брил затылок Льва и обрабатывал кожу спиртом, готовя самодельный лазерный скальпель, Лев позволил своему сознанию снова соскользнуть в матрицу. Перед его внутренним взором побежали строки кода. Он искал следы. Он искал тот самый паттерн, который оставил Страж во время их последнего столкновения.

И он нашел его. Слабый, пульсирующий след на периферии цифрового зрения. Огромный массив данных, продирающийся сквозь заброшенные магистрали водопровода всего в нескольких километрах от них.

***

Далеко внизу, в затопленных сточными водами туннелях сектора Гамма-4, двигался сгусток чистого механического ужаса.

Вода, доходившая до колен обычного человека, едва скрывала массивные суставы Стража. Двухметровый экзоскелет, покрытый матово-черной абляционной броней, шагал практически бесшумно. Сервоприводы, скрытые под слоями кевлара и графена, были настроены с маниакальной точностью.

Клик. Шшш. Клик. Шшш.

Огромная машина разорвала тьму сдвоенным лучом багровых оптических сканеров. Лучи скользили по влажным, покрытым плесенью бетонным стенам, анализируя тепловые следы, химический состав воздуха и микровибрации.

Внутри бронированной грудной клетки Стража, окруженный системой криогенного охлаждения и амортизационными гелями, в капсуле с питательным раствором билось человеческое сердце. Маленькое, детское сердце. А в бронированном черепе мощнейшие процессоры еретическим образом были сплавлены с фрагментами лобных долей и таламусом покойного сына Виктора Вайна.

Для внешнего мира это была совершенная машина убийства. Идеальный охотник, не знающий ни усталости, ни жалости, ни сомнений.

Но внутри… внутри царил ад.

Разум машины был расколот надвое. Базовый код Системы, написанный лично Вайном, постоянно бомбардировал остатки органики жесткими директивами:

[ОБЪЕКТ: ЛЕВ УДАЛОВ.

СТАТУС: УГРОЗА КЛАССА АЛЬФА.

ДИРЕКТИВА: ПОЛНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ.]

Сотни раз в секунду этот приказ прошивал нейронные ткани. Но где-то глубоко, на уровне подсознания, которое невозможно до конца стереть никаким кодом, мерцали обрывки воспоминаний.

Вспышка: желтый свет. Вспышка: смех. Вспышка: мягкие руки матери.

— Ошибка. Сбой нейронной синхронизации, — холодно констатировала Система, мгновенно пуская по нервным окончаниям разряд синтетического болевого эндорфина, подавляя человеческие воспоминания.

Страж судорожно дернулся. Его гигантский манипулятор, оснащенный мономолекулярными лезвиями, с хрустом вонзился в бетонную стену, выбив сноп искр и бетонной крошки. Из динамика, расположенного на лицевой пластине, вырвался низкий, вибрирующий звук, похожий одновременно на рык дикого зверя и на искаженный радиопомехами детский плач.

Машина страдала. Машина ненавидела свою боль. И базовая программа перенаправляла эту животную, неконтролируемую ярость на одну-единственную цель, подсвеченную в системе наведения ярко-красным маркером. На цель по имени Лев.

Оптические сенсоры уловили микроскопический след на ржавой арматуре. Капля запекшейся крови. Страж приблизился, активируя химический анализатор. Выдвинувшийся из пальца сенсор коснулся красноватого пятна.

[АНАЛИЗ ДНК… СОВПАДЕНИЕ 99,9%.]

В груди робота с утробным гулом начали раскручиваться турбины плазменных генераторов. Страж выпрямился, разворачивая свой тяжелый корпус в сторону, где, как он «чуял», прятались люди. Теперь он знал маршрут. Система впрыснула в остатки мозга коктейль из адреналина и боевых стимуляторов. Море боли отступило на задний план, сменившись холодной, пьянящей жаждой крови. Охота перешла в финальную фазу.

***

Виктор Вайн покинул бункер нулевого уровня, оставив сестру бывшего коллеги парить в криогенной жидкости.

Когда за ним сомкнулись бронированные двери лифта, отрезая пульсирующий синий свет Ядра, Алиса осталась наедине с холодной бесконечностью цифрового пространства.

Внутри капсулы ее веки еще сильнее задрожали. Десятки игл, проникающих в ее позвоночник, передавали потоки данных невероятной плотности. Она не ощущала своего физического тела — оно давно превратилось в бесполезный придаток. Ее настоящим телом теперь был весь многомиллионный город.

Алиса «дышала» вентиляционными шахтами индустриальных зон. Она «слышала» гул двигателей тысяч дронов-доставщиков. Она «чувствовала» ритм жизни в каждом жилом блоке Верхнего Города, где люди, запертые в своих стерильных «идеальных» квартирах, существовали в состоянии перманентного страха перед понижением социального рейтинга.

Она видела всю архитектуру этой монструозной тюрьмы, и она видела, как она рушится. Математика не лгала, в отличие от Вайна.

Давление системы на социум оказалось слишком сильным. Алгоритмы Вайна, требующие абсолютного послушания, не учитывали хаос человеческих эмоций. Наблюдая потоки данных, Алиса видела «красные зоны» — очаги спонтанных бунтов в рабочих секторах, немотивированные самоубийства в элитных районах, сбои в логистических цепях. Пытаясь подавить эти аномалии, Система перераспределяла энергию, оголяя другие участки. Это был каскадный сбой, который Вайн в своем ослеплении принимал за диверсии Льва.

«Лев… братик…» — мысленно позвала Алиса, формируя из своего отчаяния пакет данных, снабженный уникальным криптографическим ключом, известным только им двоим. Она выпустила этот сигнал в общую сеть, надеясь, что Система не отследит его в белом шуме рутинных операций.

Ее сознание метнулось к потокам, отвечающим за военные протоколы. Она пыталась найти Стража. Пыталась достучаться до разума машины, которая прямо сейчас шла убивать ее брата.

Она нашла канал связи Стража. Попыталась проникнуть внутрь, но наткнулась на гранитную стену черного, непробиваемого брандмауэра, покрытого шипами карательных скриптов Вайна. Но даже находясь снаружи этого барьера, Алиса почувствовала фантомный отголосок того, что было заперто внутри.

Отголосок невыразимой, бездонной агонии.

Жидкость в капсуле Алисы вспенилась. На бледном, истощенном лице спящей девушки появилась гримаса глубочайшего ужаса. Она поняла, ЧТО именно Вайн сделал со своим сыном. Она увидела отпечаток этой больной, извращенной отцовской любви, превратившей ребенка в вечно страдающего монстра.

«Виктор… ты чудовище, — крикнуло ее бестелесное сознание в пустоту виртуальной реальности. — Ты убил нас всех. Ты убил самого себя…»

Но ее мольбы остались без ответа. Серверы гудели свою монотонную песню, а где-то там, глубоко во тьме, два осколка разбитого мира — Лев и Страж — неумолимо сближались, чтобы раз и навсегда решить судьбу нового человечества. И отсчет до их встречи уже пошел на часы.

Глава 8. Верхний город

Подъемник гудел, медленно, но неумолимо унося их прочь от привычной сырости, ржавчины, вечной угольной пыли и гниения Нижнего сегмента. С каждой сотней метров вверх воздух менялся. Исчезал густой, въевшийся в легкие привкус машинного масла, кислотных дождей и нечистот, сменяясь стерильной, пугающе искусственной свежестью — запахом озона, синтетической хвои и абсолютного, бездушного порядка.

Лев Удалов тяжело опирался на массивные гидравлические поручни экзоскелета «Буйвол». Каждое движение теперь отдавалось тупой пульсирующей болью в основании черепа. Кустарные нейрошунты, вживленные Эдвином без нормальной анестезии всего несколько часов назад в грязном подвале, горели огнем под кожей. Лев чувствовал себя так, словно в его мозг воткнули раскаленные гвозди и медленно проворачивали их при каждой его мысли, но это была необходимая плата. Только так он мог синхронизировать свои остаточные способности архитектора с этой неуклюжей, морально устаревшей, но зато защищенной от цифрового взлома аналоговой броней. Внутри металлического панциря было жарко, пахло потом и старой медью.

Рядом стояла Марта. Она нервно сжимала в побелевших пальцах потертую штурмовую винтовку, ее широко распахнутые глаза были устремлены вверх, туда, где сквозь решетки вентиляционной шахты начинал пробиваться неестественно идеальный, золотистый свет дневных голограмм. Она дышала часто и прерывисто. Эдвин, замыкающий их небольшую группу, методично, почти маниакально проверял заряды взрывчатки в своем тактическом рюкзаке. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас казалось высеченным из серого гранита. Ни единой эмоции, только холодный расчет человека, который слишком долго жил ради мести.

— Готовьтесь, — хрипло произнес Лев, пытаясь сглотнуть вязкую слюну, когда кабина издала мелодичный, почти издевательски приятный перезвон. Створки лифта бесшумно раздвинулись, явив им совершенно иной мир.

Они шагнули в Верхний город

Контраст был настолько резким, что на мгновение Лев ослеп. После вечного полумрака зловонных трущоб Ямы, где небо всегда было затянуто смогом, Верхний город казался красочной галлюцинацией безумца. Широкие проспекты, вымощенные белоснежным ударопрочным полимером, сверкали чистотой — по краям бесшумно скользили крошечные дроны-уборщики, не оставляя ни пылинки. Здания, чья архитектура напоминала застывшую музыку: плавные органические линии, обилие тонированного стекла, гигантские вертикальные сады, где каждый лист, каждая ветка, казалось, были математически выверены алгоритмом. В безоблачном небе сияло голографическое солнце, дарящее ровный, лишенный ультрафиолетовой агрессии свет. Воздух был наполнен тихим, успокаивающим эмбиентом, льющимся из скрытых динамиков.

Но не стерильная, пугающая красота заставила Марту судорожно выдохнуть и опустить ствол винтовки, а люди. Повседневная жизнь Верхнего города текла вокруг них непрерывным, умиротворенным потоком.

По улицам гуляли горожане. Они были одеты в изящные, струящиеся ткани пастельных тонов — ни одного темного или кричащего цвета. Никакой грязи под ногтями, никаких следов недоедания, хронических болезней или усталости, которые были вечными спутниками жителей Нижнего сектора. В открытом кафетерии неподалеку сидели люди. Они смеялись, аккуратно промокая губы белоснежными салфетками. Дети играли на газоне с голографическими питомцами: щенками, которые никогда не лаяли громко и не пачкали траву. Родители наблюдали за ними с благостно-пустыми улыбками. Все до единого улыбались.

Лев сделал тяжелый шаг в своем экзоскелете. Сервомоторы громко взревели, гидравлика угрожающе лязгнула, эхо разнеслось по идеальной улице, но никто из прохожих даже не вздрогнул. Они продолжали свой неспешный променад, обмениваясь учтивыми кивками, словно трое вооруженных до зубов оборванцев и громоздкая боевая машина были лишь оптической иллюзией.

Женщина в легком голубом платье прошла так близко, что Лев мог почувствовать тонкий аромат ее парфюма. Она смотрела сквозь него.

— Боже мой… Они что, слепые? — прошептала Марта, когда мимо них в двух метрах прошла еще одна пара, увлеченно обсуждающая голографическую выставку пиксельного искусства, абсолютно проигнорировав их присутствие. — Почему они не бегут? Почему не кричат? Мы же враги!

Лев присмотрелся. У каждого горожанина, даже у детей, на запястье был изящный серебристый браслет. От него вверх по предплечьям, сливаясь с венами, тянулась едва заметная мерцающая сеть микроскопических капилляров.

— Гормональные инъекции, — мрачно констатировал Лев. Мозг привычно, хоть и с болью, отрисовал потоки данных Системы. Цифры и графики наслоились на реальность. — Дофамин, серотонин, окситоцин, мягкие седативные и нейроблокаторы. «Нексус» не просто контролирует их быт, как мы думали. Виктор Вайн контролирует их биохимию. Здесь нет горя, нет стресса, нет страха. Но нет и настоящей жизни. Они физически не способны воспринимать угрозу, пока Система не даст им разрешение на испуг.

Эдвин подошел ближе, его глаза сузились, превратившись в две колючие щели. Он вытащил из подсумка свой портативный дешифратор, его пальцы быстро забегали по сенсорной панели. Он направил устройство на ближайшую группу беззаботных людей в кафе.

— Это отвратительно, — процедил Эдвин. — Я могу это остановить. У меня есть скрипт, который вырубит локальный сервер медицинского контроля. Браслеты отключатся в радиусе пяти кварталов. Мы освободим их прямо сейчас. Пусть увидят реальность, пусть увидят нас!

— Нет! — Лев резко выбросил вперед массивную металлическую руку экзоскелета, преграждая Эдвину путь. Нейрошунты вспыхнули такой дикой болью, что у Льва потемнело в глазах, но он не отступил, тяжело дыша. — Эдвин, ты не понимаешь, как работает эта архитектура! Они сидят на синтетическом счастье годами. Их собственные железы внутренней секреции давно атрофировались. Если ты сейчас обрубишь подачу нейромедиаторов, произойдет жесточайший синдром отмены.

— И что? Лучше горькая правда, чем эта рабская, липкая ложь! — огрызнулся Эдвин, пытаясь обойти руку Льва. — Если мы хотим их спасти, нужно вырвать их из матрицы! Хватит с ними нянчиться! Нижний сектор умирает каждый день, пока они жрут свою синтетику и улыбаются!

— Резкая отмена вызовет массовый психоз, — голос Льва стал стальным, почти механическим. В нем на секунду проснулся тот самый архитектор, создатель Ядра, знающий каждую строчку этого проклятого кода. — Они сойдут с ума в течение часа. Начнут рвать друг друга на куски от невыносимой душевной боли, паники и абсолютного ужаса. Депрессия обрушится на них с такой химической силой, что большинство просто шагнет с крыш или разобьет себе головы о стены. Это дилемма разработчика, Эдвин! Быстрый «фикс» сломает всю систему и убьет пользователей. Нам нужен долгий «рефакторинг». Мы должны уничтожить Ядро целиком на физическом уровне и дать им антидоты, подготовить клиники, а не просто вырвать им костыли посреди улицы.

Марта бросила испуганный взгляд на брата, затем на Льва.

— Эдвин, он прав. Посмотри на них. Они же как дети, — тихо произнесла она, хотя ее саму передергивало от этого зрелища. — Мы не можем их убить только потому, что они не знают свободы.

Эдвин убрал палец с кнопки запуска и опустил дешифратор.

— Вы правы, — ответил он, — мы хотим уничтожить Систему, а не людей…

Лев тяжело вздохнул, мотор экзоскелета издал низкий рык. Он сделал несколько шагов к ближайшему мужчине, сидящему на идеально белой скамье под искусственной сакурой и наблюдавшему за тем, как механические птицы клюют пластиковые крошки.

— Эй! — Лев приподнял закопченный визор, обнажая свое уставшее, покрытое испариной лицо. — Послушайте. Нам нужно пройти к узлу связи. Не знаете, как быстрее добраться до центра города?

Мужчина медленно, словно под водой, повернул голову. Его зрачки были расширены, лицо выражало абсолютную, зияющую, как черная дыра, пустую безмятежность. На его щеке дернулся мускул, но губы продолжали тянуться в улыбке.

— Чудесный день, не правда ли, гражданин? — произнес он бархатным, вязким, лишенным всяких человеческих интонаций голосом. — Система сообщает, что влажность оптимальна для цветения орхидей на пятом уровне. Желаете присоединиться к коллективной медитации?

— Бесполезно, — вздохнул Лев, — они полностью подчинены Системе, никаких побочных мыслей, только скрипты программы.

Мужчина только моргнул. Его улыбка стала еще шире, обнажая ровные, ослепительно белые зубы. Он даже не посмотрел на гигантскую металлическую клешню, сжимающую его плечо.

— Если вы испытываете тревогу или когнитивный диссонанс, пожалуйста, обратитесь к ближайшему терминалу гармонизации, — заученно ответил он, его серебряный браслет мигнул синим. Мужчина отвернулся и снова стал смотреть на голографические облака.