Бывший Архитектор Системы. Том 1. Код Бездны

— Так что, сидеть и ждать? — Михаил вырвал руку, его лицо исказила гримаса ярости и отчаяния. — Пока его… пока с ним что-нибудь не случилось?! Ты не понимаешь! Он все, что у меня есть! После Кати… после того, как они забрали ее… — Он замолчал, сжав кулаки так, что кости затрещали.

Лев обменялся взглядом с Мартой. В ее глазах он увидел то же понимание, что было и в его.

— Что случилось с его матерью? — тихо спросил Лев, подходя ближе, но не делая резких движений.

Михаил закрыл глаза, его плечи сгорбились, как будто на них внезапно свалилась невидимая тяжесть. Когда он снова заговорил, его голос был плоским, лишенным эмоций, как будто он рассказывал о чем-то, что случилось не с ним, а с кем-то другим, очень давно.

— Катя. Ее звали Катя. Она была… она была самой законопослушной. Верила в Систему. Верила, что если соблюдать все правила, работать, не задавать вопросов, то все будет хорошо. У нее был имплант мониторинга здоровья — стандартный для ее класса. Он начал сбоить. Подавал ложные сигналы о критическом состоянии. Она пошла в клинику. Ей сказали, что имплант функционирует нормально, а ее симптомы — психосоматика. Прописали транквилизаторы. — Михаил сделал паузу, глотая воздух, как будто в комнате его не хватало. — Сигналы стали чаще. Она теряла сознание. Я умолял ее снять имплант, взломать его, что угодно. Но она боялась. Боялась нарушить правила. Боялась, что за нами придут. Однажды сигнал стал красным. Приехали «Санитары». Они забрали ее «для экстренной коррекции». Больше я ее не видел. В графе «статус» появилась запись: «Индивид утилизирован в связи с необратимым сбоем биосистемы. Эффективность восстановлению не подлежит». Они даже тело не отдали. Сказали, что оно пошло на рециклинг. Для пользы общества.

В мастерской повисла ледяная тишина. Далекий гул генераторов казался теперь похоронным маршем. Лев смотрел на этого сломленного, но не согнувшегося человека и видел в нем отражение своей собственной потери. Только его потеря была результатом его собственного выбора, его слепоты. Потеря Михаила была результатом холодной, бездушной логики машины, которую Лев помогал создавать.

— Исайя все видел, — прошептал Михаил. — Ему было семь. Он спрятался в шкафу, когда они пришли. Он видел, как они уводили маму. С тех пор… он не доверяет Системе. Ни одной ее шестеренке. Он ищет слабые места. Все время ищет. И теперь… теперь он, наверное, пошел искать способ пробраться туда, куда нельзя. Чтобы доказать… чтобы доказать, что он может быть сильнее.

— Западный туннель, — резко сказала Марта, обращаясь к Льву. — Там старый вентиляционный канал, который, по слухам, ведет к одному из низкоуровневых серверных узлов Системы. Мы его заблокировали, но… ребенок, да еще такой любопытный, мог найти лазейку.

Лев уже был на ногах, хватая со стола модифицированный нейростимулятор и проверяя заряд.

— Эдвин должен знать. Нужно привести Яму в состояние повышенной готовности. Если Исайя попал в поле зрения Системы, они могут выследить его обратный путь. Или использовать его как приманку.

— Я иду с тобой, — заявил Михаил, его голос снова обрел твердость. Отчаяние сменилось холодной, ясной решимостью.

— Нет. Ты остаешься здесь. Ты нужен для устройства. И… если что-то случится, кто-то должен помнить. Помнить зачем это все. — Лев положил руку ему на плечо. — Я найду твоего сына, Михаил. Я верну его тебе. Клянусь.

Михаил хотел возразить, но встретил взгляд Льва. В этих глазах, выжженных болью и «Отладкой», он увидел не простое обещание. Он увидел клятву человека, который сам потерял близкого человека и теперь получил шанс — пусть и для другого — исправить непоправимое. Он молча кивнул, сжав челюсти так, что мускулы на скулах заиграли.

Через десять минут Лев и Марта уже мчались по западному туннелю. Фонари выхватывали из тьмы облупившуюся краску, ржавые трубы, граффити отчаяния и надежды, нацарапанные на стенах за долгие годы. Воздух здесь был еще тяжелее, пах озоном и старым железом. Они достигли заброшенного участка, где когда-то был аварийный люк. Теперь он был завален обломками и заварен, но внизу, у самого пола, зияла дыра в решетке вентиляции — достаточно широкая для ребенка.

— Он здесь, — прошептала губами Марта, светя фонариком в черную пасть шахты. — Безумный малыш.

Лев не ответил. Он уже надевал нейростимулятор, чувствуя, как холодные электроды прилипают к его вискам. Он не мог позволить себе ждать. Каждая секунда могла быть решающей.

— Включай на минимальную мощность. Только для сенсоров, — приказал он Марте. — Мне нужно видеть следы.

Марта, побледнев, кивнула и взяла в руки блок управления. Ее пальцы дрожали, но нажали кнопку уверенно. Знакомая волна тошноты и головной боли накатила на Льва, но он подавил ее, сфокусировавшись. Мир окрасился в оттенки синего и зеленого. Тепловые следы на полу, свежие царапины на металле, микрочастицы пыли, взметнувшиеся в воздух недавним движением — все это сложилось в ясную картину. Небольшой, легкий след вел прямо в вентиляцию.

— Он здесь. Не дальше двадцати минут. Идем.

Они протиснулись в шахту. Лев, с его широкими плечами, с трудом пролезал, задевая стены ржавым металлом. Впереди была кромешная тьма, нарушаемая только лучом их фонарей и призрачным свечением его усиленного восприятия. Воздух становился все суше. Они ползли, казалось, вечность, пока наконец шахта не вывела их в более просторный технический тоннель. Стены здесь были оплетены жгутами оптоволоконных кабелей, мерцавших изнутри слабым светом передаваемых данных. Гул был другим — не низким гулом генераторов, а высокочастотным писком серверных стоек.

— Мы на периферии сетевой инфраструктуры, — тихо сказал Лев, отключая «Отладку». Головная боль тут же ударила с новой силой, но он стиснул зубы. — Близко к какому-то узлу. Исайя не мог просто так сюда попасть. Он что-то искал.

— Смотри! — Марта направила свет в сторону. На полу, среди пыли, лежала маленькая, самодельная игрушка — фигурка из проволоки и кусочков пластика, изображавшая, кажется, птицу. Михаил упоминал, что Исайя любит их мастерить.

Лев поднял игрушку. Он сжал ее в кулаке, и это маленькое доказательство жизни, хрупкости и смелости придало ему сил.

— Он близко.

Они двинулись дальше, теперь уже бегом, их шаги гулко отдавались в металлическом коридоре. И вдруг впереди, за поворотом, послышались голоса. Механические, лишенные интонации. Голоса дронов.

И детский крик. Полный не страха, а ярости и вызова.

Лев рванул вперед, вылетая на небольшую площадку, где тоннель расширялся. Картина, открывшаяся ему, врезалась в сознание как нож.

Исайя стоял спиной к массивной серверной стойке, зажатый в угол. Перед ним медленно сходились два сканирующих дрона — небольшие, летающие на антигравитационных подушках, с множеством линз и щупалец-зондов. Они не были вооружены в привычном смысле, но их зонды могли ударить током высокой мощности, достаточным, чтобы убить ребенка или стереть его память.

— Обнаружен неавторизованный биологический объект в секторе, — монотонно вещал один из дронов. — Начата процедура задержания и идентификации. Сопротивление бесполезно.

— Отстаньте! — кричал Исайя, размахивая каким-то металлическим прутом, выкрученным, должно быть, из решетки. Его лицо было бледным, но глаза горели. — Я не хочу к вам! Вы забрали маму! Я вас ненавижу!

Лев не думал. Он действовал. «Отладка» активировалась сама, по велению инстинкта, до того, как Марта успела нажать кнопку. Боль ударила, острая и оглушающая, но он проигнорировал ее, сконцентрировавшись на коде.

Код этих дронов был другим. Они не были боевыми. Они были инструментами наблюдения и аналитики, пронизанным протоколами слежки и сбора данных. Лев увидел не точку входа, а… уязвимость. Протокол приоритетов. В случае конфликта целей — задержание неавторизованного объекта против получения данных о новой, неизвестной угрозе (им, то есть ему, Льву) — система должна была выбрать.

Лев не стал взламывать. Он подал себя. Снял все маскировки, все блокировки, которые еще оставались. Он стал чистым, незакодированным сигналом аномалии, такой мощности и сложности, что простые алгоритмы дронов должны были сойти с ума.

Так и произошло. Линзы дронов развернулись от мальчика к Льву. Сенсоры замигали красной лавиной предупреждений.

— Обнаружена аномалия. Угроза системной целостности. Приоритет цели изменен. Начато глубинное сканирование. Все ресурсы перенаправлены…

Дроны зависли, их процессоры перегружались, пытаясь осмыслить невозможное — живой человек, чей нейрокод ломал все известные шаблоны. На долю секунды они замерли.

Этой секунды хватило Марте. Ее пистолет выстрелил дважды — тихо, с глушителем. Два электромагнитных импульса, специально разработанных для борьбы с электроникой, попали точно в корпуса дронов. Они затрепетали, из их корпусов повалил дымок, и они рухнули на пол, мертвое железо.

Лев отключил «Отладку» и тоже рухнул, на этот раз на колени. Из носа хлынула кровь, теплая и соленая. В ушах стоял оглушительный звон. Он чувствовал, как по его мозгу прокатилась волна судорог, и мир на мгновение погрузился во тьму.

— Лев! — крикнула Марта, бросаясь к нему.

Но его опередил Исайя. Мальчик, забыв про свой прут, подбежал и упал рядом, его маленькие руки обхватили голову Льва.

— Дядя Лев! Дядя Лев, очнись! Я больше не буду! Я просто хотел посмотреть, как они работают, я хотел найти слабое место, я…

Лев с усилием открыл глаза. Мир плыл, но он видел лицо мальчика, искаженное ужасом и раскаянием. Он поднял дрожащую руку, положил ее на взъерошенные волосы Исайи.

— Ты… нашел слабое место, — прошептал он, хрипло, с трудом выговаривая слова. — Их слабое место… это ты. Живой. Любопытный. Неудобный. Никогда… никогда не извиняйся за это.

Потом его взгляд упал на серверную стойку, к которой прижимался мальчик. На ней мигали индикаторы. И один из них, маленький, почти незаметный, горел знакомым ему, Льву, сочетанием цветов. Цветами личного, зашифрованного канала. Канала, который он когда-то создал для экстренной связи на случай катастрофы. Канала, который вел прямиком в самое сердце Ядра.

К Алисе.

Лев замер, забыв на мгновение о боли. Его разум, привыкший видеть закономерности, сложил пазл. Старый, заброшенный канал. Низкоуровневый узел. Ребенок, который по чистой случайности (или по воле какой-то странной, искаженной логики судьбы) привел его именно сюда.

— Марта, — его голос окреп. — Помоги мне встать.

Он поднялся, опираясь на нее и на стойку. Его пальцы пробежали по клавиатуре интерфейса, выдвинув ее из стойки. Он не взламывал. Он ввел старый, позабытый всеми, кроме него, код доступа. Код архитектора.

Экран ожил. На нем возникла строка запроса:

[ГЛУБОКИЙ ДИАГНОСТИЧЕСКИЙ ПРОТОКОЛ. АКТИВИРОВАТЬ? (Y/N)]

Лев посмотрел на Исайю, который смотрел на него во все глаза, полные слез и вопроса. Он посмотрел на Марту, в глазах которой читался тот же вопрос, смешанный с тревогой.

Это был шанс. Окно в крепость. Кратчайший путь к дочери. Но и ловушка. Активация протокола наверняка поднимет тревогу в башне «Нексуса». Он выдаст их местоположение. Поставит под удар Яму.

Но он также мог дать ему то, чего не давали ни схватки с дронами, ни проповеди в гетто. Информацию. Реальную информацию о состоянии Алисы. О том, что с ней делают. О том, жива ли она еще в том смысле, в каком он понимал жизнь.

Лев выдохнул. Его палец завис над клавишей.

Он был «Бездарем». Он был создателем Системы. Он был братом. И хотел стать отцом в будущем.

И сейчас, в пыльном тоннеле, под взглядами женщины, которую он любил, и ребенка, которого он поклялся спасти, всем трем этим частям себя нужно было принять одно решение.

[ГЛУБОКИЙ ДИАГНОСТИЧЕСКИЙ ПРОТОКОЛ. АКТИВИРОВАТЬ? (Y/N)]

Его палец дрогнул и опустился.

Гл