Предел

Она открыла рот, чтобы ответить очередной глупостью, и не смогла. Причина была слишком очевидной, чтобы произносить ее вслух. Когда в мире начинались неприятности такого масштаба, Рима невольно искала в них знакомую манеру: красивый жест, чужую цену и человека, который называл все это заботой.

— Не уверена, — призналась она наконец. — Просто мне уже доводилось встречать людей, которые считали чужие жизни расходным материалом.

Орен не стал уточнять, кого она имеет в виду. Он не нуждался в пояснениях.

В дверь постучали. На пороге появилась Лея с пачкой исписанных схем.

— Я проверила защиту нашего дома, — сказала она. — Она держится. Но это не повод расслабляться. Я пока не вижу, чтобы к ней применялась та же схема повреждения, что к договорам Эдгара.

— Иными словами, нас сегодня не съест собственная лестница? — спросила Рима.

— Сегодня я не планировала.

— Надо поставить в календаре. У нас с ней и так напряженные отношения.

Лея положила схемы на стол.

— И еще одно. Пространственное нарушение в доме Эдгара не похоже на обычное расширение коридора. Там будто открывается место между двумя границами, которое раньше не считалось частью дома. Я не знаю, откуда оно взялось. Если мы станем ломать стены, можем повредить именно тот путь, по которому еще можно добраться до людей.

— Значит, нельзя просто развалить особняк, — вздохнула Рима. — А это был мой любимый пункт плана.

— Я заметила.

— Кстати, дом не особняк, — уточнил Орен. — Двухэтажное строение площадью...

— Орен, — перебила Рима, — если ты закончишь это предложение, я запишу тебя в технические характеристики и отправлю вместе со сметой.

Он возмущенно умолк. Тео, вошедший следом за Леей, впервые за вечер рассмеялся достаточно громко, чтобы Рима услышала из коридора.

На несколько минут в доме снова стало похоже на обычную жизнь.

Ближе к ночи Рима вышла на крыльцо. Осенний воздух пах мокрыми листьями и выхлопами машин. На улице стоял Дориан, прислонившись к ограде. Он не курил и не разговаривал по телефону — просто смотрел, как ветер шевелит ветви над дорогой.

— Если ты караулишь мой дом, — сказала Рима, — вынуждена разочаровать. Зарплаты не будет. Максимум благодарность в письменном виде, заверенная Ореном в четырех экземплярах.

— Я собирался уходить.

— И это все? Ни драматичного прощания, ни обещания вернуться из опасного путешествия? Тебя подменили.

Дориан повернул голову. Серые глаза скользнули по ее лицу, остановились на ладони, где она держала платок с засохшей кровью.

— Ты повредила руку.

— Сегодня у нас день гениальных наблюдений.

— Могу посмотреть?

Рима приподняла бровь. Когда-то он не стал бы спрашивать разрешения. Не потому, что не умел быть учтивым; просто слишком часто считал, что его право решать важнее чужого желания.

— Можешь, — сказала она.

Он взял ее за руку, осторожно развернул ладонь к свету фонаря. Царапина оказалась мелкой. Дориан удостоверился в этом, но не торопился отпускать пальцы.

— Ты рисковала сегодня, — произнес он.

— Невероятно. А я-то думала, просто устраивала конкурс художественной ковки.

— Я не собираюсь читать тебе нотацию.

— Жаль. Я уже приготовила пару непристойных замечаний про твои методы воспитания.

Уголок его рта дрогнул.

— Ты знала, что я испугался?

Рима перестала улыбаться. В его голосе не было ни обвинения, ни попытки убедить ее в собственной правоте. От этого короткая фраза прозвучала тяжелее прежних приказов.

— Я видела, — ответила она.

— И все равно полезла к щели.

— Да.

Он кивнул. Отпустил ее ладонь и посмотрел в сторону улицы.

— Значит, в следующий раз мне стоит заранее придумать, как вытащить тебя обратно, а не пытаться запретить тебе подходить.

Рима долго молчала.

— Лучше заранее спроси, чем помочь, — наконец сказала она.

— Хорошо.

— И не смотри так довольным. Я не выдала тебе пожизненную лицензию на разумное поведение.

— Не надеялся.

Она шагнула ближе, поправила ворот его пальто, хотя в этом не было ни малейшей необходимости. Дориан опустил взгляд к ее рукам. Несколько секунд они стояли так близко, что можно было обойтись без слов, но Рима все равно произнесла:

— Знаешь, что меня бесит?

— Список длинный. Уточни пункт.

— То, что я иногда начинаю тебе верить.

Он не улыбнулся.

— Я не буду требовать, чтобы ты мне верила.

— Правильно. Я бы все равно отказала.

— Знаю.

Рима потянула его за ворот и поцеловала. Коротко, сердито, совершенно не похоже на обещание. Когда она отстранилась, Дориан уже собирался сказать что-то невыносимо самодовольное, но она приложила палец к его губам.

— Только попробуй пошутить про то, что я сама к тебе пришла.

— Я хотел сказать, что твой чай остыл.

— Лжец.

— У меня нет такой удобной особенности, как у Орена.

— Вот именно поэтому тебя и нельзя оставлять без присмотра.

Он тихо рассмеялся. Рима тоже, хотя день нисколько не стал легче.

Дориан ушел через несколько минут. Она не спросила, останется ли он завтра. Ей нравилось, что он приходит. И нравилось, что теперь никто не запирает за ним дверь.

Рима вернулась в дом, поднялась на второй этаж и обнаружила, что в коридоре снова горит свет. Орен, судя по звукам из лаборатории, уже нарушил обещание поспать, которого, впрочем, и не давал. Лея где-то внизу передвигала ящики с инструментами. Тео разговаривал по телефону, вполголоса уточняя адрес еще одного происшествия.

Рима прошла мимо зеркала на лестничной площадке и почти не заметила, как остановилась.

В отражении что-то было не так.

Лампа висела на прежнем месте. Дверь лаборатории оставалась приоткрытой. На стене виднелся скол штукатурки, который Орен безуспешно требовал заделать уже вторую неделю.

Но сама Рима отражалась на мгновение позже, чем двигалась.

Она подняла руку. Девушка в зеркале повторила движение с крошечной задержкой.

Рима опустила руку. Отражение осталось неподвижным.

— Орен! — позвала она, не оборачиваясь.

Ответа не последовало. Из лаборатории доносилось шуршание бумаги.

Потом отражение медленно отвернулось в сторону.

За стеклом открылось пространство, которого в коридоре не было: темная комната, мягкий свет где-то сбоку и силуэт человека, стоявшего чуть поодаль. Он сделал шаг ближе, и Рима увидела знакомое лицо.

Длинные волосы были убраны за плечи. Никакого беспокойства, никакой усталости. Напротив, Аскар выглядел удивительно спокойным. Почти счастливым.

Рима ощутила, как глубоко под кожей что-то едва заметно натянулось. Не приказ и не прежняя тяжелая хватка договора. Тонкое, неприятное напоминание о связи, которой давно не должно было хватить даже на одно слово.

Она медленно отступила от зеркала.

— Нет, — произнесла она. — Только не ты.

Аскар улыбнулся. Не торопясь, с тем ласковым выражением, которым когда-то сопровождал самые жестокие свои решения.

— Как невежливо, Рима. Мы столько времени не виделись.

Она резко оглянулась. За спиной был пустой коридор. В зеркале он стоял прямо перед ней. Не как человек, чей образ отражает стекло. Скорее как собеседник, которому зачем-то открыли окно.

— Ты в курсе, — сказала она, стараясь сохранить прежний тон, — что приличные люди сначала записываются на прием? Особенно после того, как их много раз просили сдохнуть.

— Ты по-прежнему умеешь встречать гостей.

— А ты по-прежнему путаешь гостя с незваной инфекцией. Что тебе нужно?

Он чуть склонил голову. Рима ждала знакомой угрозы, нового предложения, мягкого требования, за которым непременно последует наказание за отказ. Но Аскар смотрел на нее так, словно хотел поделиться замечательной новостью.

— Ты столько раз просила меня освободить тебя, — произнес он с тихой нежностью. — Я решил начать с себя.

Рима почувствовала, как холодеет ладонь с еще не зажившей царапиной.

За ее спиной в лаборатории грохнул стул. Орен что-то раздраженно воскликнул. Дом жил своей обычной жизнью, не подозревая, что на лестничной площадке появился человек, с которым эта жизнь едва не закончилась.

— Это ты? — спросила она.

— Уточни, дорогая.

— Договоры. Люди. Девочка, которая исчезла в собственном доме. Это ты сделал?

Аскар не отвел взгляда. Улыбка его не исчезла, только стала тоньше.

— Я сделал то, что давно должен был, — ответил он. — А теперь все наконец изменится.

— Ты так и не ответил.

— Ты тоже не всегда отвечаешь на вопросы.

Рима шагнула к стеклу. Страх не прошел, но под ним уже поднималось что-то гораздо более привычное — злость.

— Тогда спроси себя вот о чем, — сказала она. — Почему за твою свободу платят люди, которые даже имени твоего не знают?

Впервые за весь разговор Аскар задержал ответ. Не потому, что не нашел слов. Рима слишком хорошо знала это выражение лица: он решал, стоит ли вообще считать ее вопрос достойным внимания.

Из лаборатории донеслись приближающиеся шаги.

— Рима? — позвал Орен. — Ты что-то говорила?

Она не обернулась.

— Да, — ответила она. — Кажется, у нас снова проблема с отражениями.

Аскар тихо рассмеялся.

И в ту же секунду стекло показало только ее собственное лицо.

Чужая свобода

Рима не сразу поняла, что все еще держит руку перед зеркалом. В стекле отражались ее пальцы, темный коридор и Орен, остановившийся в нескольких шагах за спиной. Он смотрел не на нее, а на пустое место рядом с ее отражением.

— Кто здесь был?

Она опустила руку. Неглубокая царапина на ладони саднила: во время разговора Рима так сильно сжала кулак, что кожа снова разошлась.

— Аскар.

Орен перестал перебирать бумаги, которые принес с собой. Один лист медленно выскользнул из стопки и лег на пол. Он даже не попытался его поднять.

— Ты его видела?

— Нет, придумала. Решила, что в доме слишком спокойно, а у тебя нездоровый цвет лица от недостатка потрясений.

Шутка прозвучала зло. Рима потерла лоб и повернулась к нему.

— Прости. Да. Видела. Он говорил со мной через зеркало.

Орен осторожно положил бумаги на подоконник. Прежде чем заглянуть в стекло, он посмотрел на саму Риму — внимательно, без той исследовательской жадности, с которой обычно встречал невозможное.

— Ты можешь отойти?

Она поняла, что именно он спрашивает, и от этого стало еще холоднее.

Рима шагнула к противоположной стене. Потом вернулась, наклонилась и подняла упавший лист. Восемь строк аккуратных расчетов, подпись внизу, загнутый угол. Она расправила его большим пальцем, хотя еще утром из одного упрямства оставила бы как есть.

— Могу. Ничего не вернулось, Орен. Я сама стою, сама хожу и сама собираюсь наговорить ему такого, что понадобятся новые слова.

Он забрал лист, но не посмотрел на него.

— Что он хотел?

— Чтобы я оценила, как ему хорошо.

На лестнице послышались шаги. Лея поднялась первой, Тео — следом. По их лицам Рима поняла, что имя услышали оба.

Она рассказала все. Не стала убирать из разговора ни нежность в голосе Аскара, ни собственный страх, ни странное ощущение под кожей. Когда дошла до слов об освобождении, Тео положил ладонь на перила и больше не двигался.

— Он назвал место? — спросил он, когда она закончила.

— Нет.

— За ним что-нибудь было видно?

— Комната. Темная. Без вывески с адресом, к сожалению.

Тео кивнул, словно получил ожидаемый ответ, и убрал руку с перил. На дереве остались влажные следы пальцев. Рима заметила их, но ничего не сказала.

Лея приблизилась к раме. Она не прикоснулась к стеклу: провела ладонями вдоль деревянных краев, затем присела, проверяя стену у пола.

— Здесь сейчас обычное расстояние, — сказала она. — Во время разговора я ничего не проверяла. Что именно открылось, не знаю.

— Разобьем? — предложила Рима.

— Сначала выясним, что разобьем. Пока накройте.

Орен принес из соседней комнаты покрывало. Вместе с Тео они повесили его на раму. Темная ткань закрыла стекло, но Риме не стало легче: она слишком хорошо представляла улыбку, которая могла остаться за ней.

— Это не защита, — предупредила Лея. — Просто не будете смотреть туда каждую секунду.

— А можно так же поступить с остальными моими проблемами?

— Столько ткани нет.

Рима достала телефон. Палец задержался над именем Дориана. Он ушел совсем недавно; у ограды остался его след на влажной земле, в памяти — короткий поцелуй и почти невозможное ощущение, что их разговор обошелся без проигравшего.

Она нажала вызов.

— Ты далеко?

— Что случилось?

— Аскар объявился. Здесь, через зеркало. Уже исчез.

На другом конце стало тихо. Затем Дориан спросил:

— Ты цела?

— Да.

— Я вернусь.

Он не стал уточнять, нужен ли ей еще один человек в доме. И не начал рассказывать, что ей делать до его приезда. Рима посмотрела на погасший экран, сунула телефон в карман и повернулась к остальным.

— В кабинет. Раз уж бессонница у нас коллективная, пусть хотя бы выглядит как работа.

Дориан появился, когда Орен в третий раз перечитывал записанный разговор. Дверь кабинета была открыта; Рима увидела, как он остановился на пороге, нашел ее взглядом и лишь после этого снял пальто. Обычно он умел скрывать спешку. Сейчас длинные черные волосы лежали на плечах неровно, а одну перчатку он так и держал в сжатой руке.

Он подошел к ее креслу и коснулся пальцами затылка, чуть ниже линии волос. Прикосновение было коротким и теплым; остальные, склонившиеся над бумагами, могли ничего не заметить. Рима подняла голову. Дориан уже смотрел на разложенные бумаги, но руку убрал не сразу.

— Повтори его слова, — попросил он.

Она повторила. На этот раз голос звучал спокойнее, и это почему-то раздражало: получалось, что чужая ладонь справилась с тем, с чем она сама не справлялась уже четверть часа.

Дориан выслушал, не перебивая. Когда Рима закончила, придвинул стул, но сел не во главе стола, а сбоку от нее.

— Это признание в причастности, — сказал Тео. — Что еще нам нужно?

— Понять, что именно он сделал, — ответил Орен. — Он не сказал, что уничтожил знак. Не сказал, что может вернуть его. И даже не ответил на вопрос про Элис.

— Ты собираешься искать ему оправдание?

Орен поднял глаза.

— Я собираюсь искать девочку. Для этого мне нужно отличать то, что мы знаем, от того, что он хочет заставить нас думать.

Тео откинулся на спинку стула. Несколько секунд смотрел в стол, затем коротко кивнул.

Рима придвинула к себе лист с записанным разговором. «Я сделал то, что давно должен был». Даже на бумаге фраза выглядела так, словно вокруг существовал один человек, а все остальные были необходимыми неудобствами.

— Он хотел, чтобы я знала, — сказала она. — Не нашел меня случайно и не пришел предупреждать. Покрасовался и ушел.

— Значит, нам не стоит делать следующий шаг за него, — произнес Дориан.

— Это какой?

— Просить его все исправить.

Рима посмотрела на него. Уголок его рта дрогнул, но улыбки не получилось.

— Ты ведь об этом подумала.

— Разумеется. Если человек устроил пожар, очень хочется приложить его лицом к ведру.

— Особенно если он продает воду.

Она отвернулась к столу. Дориан был прав, и ей не нравилось, как быстро он понял то, что она сама еще не успела облечь в слова. На секунду у зеркала Рима действительно подумала: он знает, где Элис. Он может открыть дом. Нужно лишь удержать его в разговоре, найти нужную интонацию, попросить достаточно правильно.

С этого у нее уже однажды начался договор.

— Мы продолжаем искать своим способом, — сказала она. — Орен, что у нас есть, кроме пустого места и отвратительной компании?

Он положил перед ней прозрачный пакет. Внутри лежал маленький полумесяц. Без голубого лоскутка значок казался еще меньше; трудно было поверить, что вокруг него теперь держалось столько надежды.

— Вещь, которую смогли передать наружу. Дом не пропускает человека, но в одном месте пропустил предмет. Мы извлекли его, не открывая дверь.

— И едва не выпустили то, что было следом, — напомнила Лея.

— Да. Поэтому я предлагаю не расширять проем сразу. Сначала отправить что-нибудь обратно.

Рима придвинулась к столу.

Орен разложил рядом схему крыльца и вчерашние записи. Говоря, он все быстрее переставлял листы, забывая выравнивать края. Рима уже знала этот момент: порядок вокруг него заканчивался, потому что весь необходимый порядок он пытался построить внутри задачи.

— Существо повторяет голоса. Мы не можем спрашивать имя или ждать правильного ответа: оно слышит те же вопросы. Но можем попросить передать вещь, которую держали пропавшие. Если человек возьмет наш предмет и вернет, я прочитаю то, что случилось с ним за это время.

— В том числе если его возьмет не человек? — спросил Тео.

— Я смогу рассказать, что произошло с предметом. Этого недостаточно, чтобы объявить безопасным все по другую сторону щели. Но это лучше голоса.

Лея долго смотрела на рисунок. Потом забрала у Орена карандаш и перечеркнула широкий прямоугольник у входа.

— Вчера я держала нас обеих и часть крыльца. В следующий раз буду держать только зазор. Низкий. Без попыток распрямиться и без защиты вокруг остальных. Если удастся его закрепить, попробуем сделать проход для человека. По одному.

— А если не удастся? — спросил Дориан.

— Закроем и отойдем. Второй попытки подряд не будет.

— Сколько тебе нужно на подготовку?

— Собрать другие опоры. И поспать.

Никто не предложил обойтись без последнего. Лея обвела на схеме место возле нижней ступеньки, подписала несколько размеров и встала.

— Через четыре часа. До этого к дому никто не подходит. Наружный участок пока держится, я проверяла его перед возвращением.

Она ушла, забрав чертеж. Тео отправился связываться с дежурными у дома, а Орен вытащил из ящика вчерашнюю металлическую скобу. Рима увидела на ней остатки темной грязи и вспомнила длинные пальцы, сжавшиеся вокруг крючка.

Четыре часа показались ей непозволительно долгими. Потом она посмотрела на стул, на котором только что сидела Лея, и представила, как защита исчезает посреди прохода, потому что человек, который ее держит, больше не может стоять.

— Хорошо, — сказала она пустому дверному проему. — Четыре.

На кухне не осталось чистых чашек. Рима открыла один шкаф, другой, заглянула в сушилку и наконец вытащила суповую миску.

— Попробуй возразить, — сказала она вошедшему следом Дориану. — Я способна пить кофе из кастрюли. У меня богатый жизненный опыт.

Он молча взял из раковины две чашки и включил воду.

— Неожиданный поворот, — заметила Рима. — Теперь Орен точно попытается тебя нанять.

— Я постараюсь испортить впечатление.

Дориан сполоснул чашки, вытер полотенцем и поставил перед ней. Потом развернулся, опершись ладонями о край стола.

— Когда ты сказала про оставшуюся связь, что именно ты почувствовала?

Рима насыпала кофе. Несколько крупинок упало мимо.

— Не знаю, как объяснить.

— Попробуй.

Она поставила банку чуть громче, чем требовалось.

— Дориан.

Он выпрямился.

— Я спрашиваю не для отчета.

— А звучит знакомо.

Некоторое время они смотрели друг на друга через узкую полоску кухонного пола. Дориан первым отвел взгляд — не смиренно, а с заметным усилием. Лицо его осталось жестким.

— Да, — сказал он. — Привычка у меня паршивая.

Рима повернулась к чайнику. Он еще не закипел. Можно было притвориться, что все ее внимание занято водой, и закончить разговор на этом; она почти так и сделала.

— Будто задели старый шрам, — произнесла она наконец. — Он давно не болит, а потом вдруг выясняется, что ты прекрасно помнишь, где он. Больше я ничего не почувствовала. Никакого приказа. Никакого желания ему подчиниться.

Дориан молчал. Она обернулась и обнаружила, что он смотрит на ее руку.

— И не надо такого лица. Я не сломалась.

— Я вижу.

— Тогда что?

Он подошел к ней. Рима ожидала, что он возьмет ее за ладонь или снова начнет разглядывать царапину, однако Дориан коснулся пальцами ее подбородка и приподнял лицо. Она могла отстраниться. Вместо этого перестала притворяться, что следит за чайником.

— Я злюсь, — сказал он. — На него. И не только на него.

— Последняя часть обнадеживает.

— А еще я хочу поцеловать тебя. Это отдельная проблема.

Рима почувствовала, как сбилось приготовленное возражение. Он стоял совсем близко; свет над плитой оставлял в тени половину его лица, и серые глаза казались темнее обычного. Никакой спасительной усмешки теперь не было.

— У тебя поразительное умение выбирать время, — сказала она тише.

— Не лучшее.

— Я не говорила, что плохое.

Его большой палец медленно скользнул по краю ее челюсти. Рима сама подалась к этому прикосновению, едва заметно, но Дориан заметил. Он наклонился и поцеловал ее — не торопясь, не оставляя возможности спрятать происходящее за случайным движением.

Она вцепилась пальцами в край его рубашки. Сначала собиралась только удержать равновесие; через мгновение стало очевидно, что отступать она не хочет. Дориан положил другую руку ей на талию и притянул ближе. Чайник за их спинами щелкнул, отключаясь, и оба услышали это слишком отчетливо.

Рима первой отвела лицо. Дориан не попытался вернуть ее, но ладонь на талии задержал, пока она сама не разжала пальцы на его рубашке.

— Мы не будем решать этим все остальное, — сказала она.

— Нет.

— У меня еще масса претензий.

Он посмотрел на ее губы, потом снова в глаза.

— Я заметил.

— И я не собираюсь становиться удобнее.

Теперь он улыбнулся.

— Было бы ужасно. Пришлось бы знакомиться заново.

Рима толкнула его в плечо, освобождая себе место у стола. На этот раз он отступил с тем самым самодовольным выражением, которое она хотела стереть с его лица и одновременно сохранить до мельчайшей подробности.

Она разлила воду по чашкам. Дориан взял свою и, прежде чем отойти, легко провел пальцами по ее запястью — не удерживая, но и не скрывая намерения.

— Я побуду здесь, — сказал он. — До выезда.

— На кухне?

— Где ты позволишь поставить стул.

— Очень опасная формулировка. У нас есть чулан.

— Тогда постарайся не соскучиться.

Рима отвернулась к окну, чтобы он не увидел улыбку сразу. В стекле отражалась только кухня. Она проверила это дважды, потом взяла кофе и пошла к столу, где Дориан уже отодвинул для нее второй стул.

Перед выездом Орен заставил всех осмотреть совершенно обычный болт.

Он положил его на стол между фонарем и свернутыми ремнями. Рима посмотрела на болт, потом на друга. Карандаш снова держал его медные кудри, а на рукаве виднелся отпечаток собственного чертежа: Орен все-таки поспал, но, судя по всему, прямо на бумагах.

— Мне уже начать волноваться? — спросила она.

— Я прочитал его историю. Он лежал в коробке с инструментами. Последним его держал я. Теперь, если с ним что-нибудь произойдет, нам будет проще отделить новое от старого.

— Какую высокую должность может получить болт, если вовремя оказаться в нужной коробке.

— На него не стоит возлагать надежд, которых он не оправдает, — отозвался Орен и положил рядом еще два таких же. — Поэтому их три.