Предел

На лестничной площадке Рима задержалась возле большого зеркала в потемневшей деревянной раме. Оно висело здесь еще при Северине. В нем отражалась часть коридора, открытая дверь лаборатории и ее собственное бледное лицо. Несколько выбившихся прядей длинных черных волос прилипли к вискам, подведенные черным глаза выглядели слишком яркими на фоне усталой кожи.

Она показала отражению язык.

— Вид у тебя, конечно, отвратительный, — сообщила она себе.

Зеркало не возразило.

И это показалось почти роскошью.

Утром первым позвонил не будильник, а телефон Клары.

Рима приняла вызов, еще не открыв глаз. Несколько секунд она слушала торопливое дыхание, потом села в постели и нащупала на тумбочке бумагу с записанным адресом.

— Повторите медленно, — сказала она. — С какого номера?

— С телефона Эдгара. Я знаю, что его не нашли, но это был его номер. На экране высветилось его имя.

— Что вы услышали?

— Элис. — Клара запнулась. — Мне показалось, что это Элис. Она звала меня. Я спросила, где отец, а потом кто-то сказал: «Не открывай дверь». Голос оборвался. Когда я перезвонила, мне ответили, что абонент недоступен.

— У вас сохранилась запись?

— Нет. Телефон обычный, я не записывала. Но я точно слышала ее.

Рима провела ладонью по лицу. После вчерашнего разговора за стеной дома детский голос был для нее чем угодно, только не надежным доказательством.

— Клара, вы сейчас где?

— У себя. Я собиралась ехать к дому.

— Не надо. Особенно одной. Мы сами приедем. И никому не разрешайте подходить к дверям, если вас об этом попросят по телефону. Даже если позвонит сам Эдгар.

— Вы думаете, это был не он?

— Я думаю, что мы пока не можем отличить его от того, кто умеет говорить чужими голосами.

На другом конце линии послышался короткий всхлип.

— Мне просто хотелось услышать, что они живы.

— Я понимаю, — тихо ответила Рима. — Но не хочу, чтобы это желание завело вас туда же, куда их.

После разговора она некоторое время сидела на краю кровати, глядя на телефон. Затем встала и открыла шкаф. В нем висела одежда, которую за последние месяцы она действительно выбирала сама. Ни приказов, ни требований выглядеть определенным образом, ни унизительного ощущения, что даже движение ее руки принадлежит другому человеку.

Договор с Аскаром больше не действовал. Она повторяла это себе каждый раз, когда от неожиданности напрягалась, услышав чей-то приказной тон.

Свобода оказалась гораздо менее торжественной вещью, чем обещали книги. Чаще всего она выражалась в возможности надеть неподходящую куртку, не объяснять, куда уходишь, и послать к черту человека, который ведет себя как хозяин твоей жизни.

Рима очень дорожила всеми тремя возможностями.

На кухне Тео стоял у плиты и сражался с яичницей. Судя по запаху, противник уверенно побеждал. Татуировки на его предплечьях выглядывали из-под закатанных рукавов, когда он передвигал сковороду, пытаясь спасти хотя бы половину завтрака.

— Почему ты просто не выключишь плиту? — спросила Рима.

— Потому что тогда мы останемся голодными.

— Зато живыми. В семейной кулинарии недооцененный приоритет.

Тео посмотрел на обуглившийся край яйца и нехотя убрал сковороду с огня.

— С Кларой что-то случилось?

— Позвонили с телефона Эдгара. Голосом Элис. Или тем, что вчера сидело за стеной и изображало меня с такой наглостью, что я даже почувствовала профессиональную ревность.

— Она собирается туда ехать?

— Я попросила не делать этого.

— Попросила? — уточнил он.

Рима прищурилась.

— Не начинай. Я умею просить людей о разумных вещах.

— Умеешь, — согласился Тео. — Просто сама потом редко следуешь собственным советам.

Он разложил яичницу по двум тарелкам. На краю стола осталось еще одно свободное место. Теперь Тео не тянулся к нему автоматически, но Рима заметила, как взгляд на мгновение остановился там.

— Ты ведь не обязан ехать, — сказала она.

— Знаю.

— Вчера все это с пропавшей девочкой...

— Да, — перебил он без раздражения. — Напоминает.

Рима опустила глаза к тарелке. Иногда она забывала, что за его ровным голосом прячется человек, которому до сих пор страшно проходить мимо пустой комнаты Евы.

— Я не собираюсь делать вид, что тут ничего такого нет, — продолжил Тео. — Но если девочка еще там, лучше, чтобы ее искали те, кто умеет искать. А не тот, кто обещает себе не вспоминать плохое.

— И это говорит человек, который только что проиграл куриному яйцу.

— Зато я сумел его приготовить.

— Судя по виду, оно сначала провинилось.

Он улыбнулся. Небольшая улыбка, но настоящая.

— Рима, — сказал Тео, когда она взяла вилку, — ты вчера не сказала Кларе, что мы обязательно вернем Элис. Не говори этого и сегодня.

— Не скажу.

Он кивнул. Кажется, именно этого ответа и ждал.

К началу рабочего дня команда собралась в кабинете. Лея пришла в спортивном костюме, с каштановыми волосами, заплетенными в два тугих колоска, и разложила на столе схему дома Эдгара. Орен выглядел так, словно выиграл суд против собственного организма: даже трехчасовой сон вернул ему способность раздражаться из-за чужих пометок на полях. Дориан появился последним с двумя бумажными стаканчиками кофе.

— Ты опять пришел без записи, — заметила Рима.

— У вас плохая система приема посетителей.

— Зато отличный охранник. Правда, сейчас ест бутерброд и плохо понимает, зачем существует.

Тео, не отрываясь от еды, поднял большой палец.

Дориан протянул Риме один из стаканчиков.

— Без сахара.

— Как и моя жизнь. Очень трогательно, что ты следишь за деталями.

Лея постучала пальцем по чертежу.

— Если закончили, слушайте. Вчера нам удалось удержать наружный вход, но не внутренний коридор. Неизвестное изменение пространства начинается за порогом и усиливается, когда внутри кто-нибудь отвечает на голоса. Это наблюдение, не закон. Поэтому никаких перекличек с тем, кто там находится.

— Даже если оно назовет нас невежами? — спросила Рима.

— Особенно тогда.

— Жестокая женщина.

— Я возьму с собой переносные опоры, — продолжила Лея, проигнорировав замечание. — Но расширять защиту на весь дом не стану. Чем сильнее искажение, тем меньший участок я смогу удержать. Наша задача — наблюдать и взять предмет, который действительно находился внутри после исчезновения людей. Если такой найдется.

— Зачем именно предмет? — спросил Дориан.

Орен поднял голову.

— Потому что я могу узнать его историю. Чужой голос ничего не доказывает. Вещь тоже может быть подложена, но хотя бы расскажет, откуда взялась.

— При условии, что мы сможем безопасно ее достать, — добавила Лея.

— И при условии, что она согласится явиться на прием, — сказала Рима. — Иначе я начинаю брать с предметов плату за неуважение к рабочему времени.

Дориан отвел ее немного в сторону, пока остальные собирали инструменты.

— Есть еще кое-что. Одно из отделений Надзора собирает сообщения о пропавших знаках. Я передал им информацию о трех подтвержденных случаях. Без ваших личных данных и без адреса Клары.

Рима внимательно посмотрела на него.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Почему ты решил, что можешь передавать сведения о нашем расследовании?

— Я передал только то, что уже есть в служебных сводках. Не материалы агентства. Но должен был предупредить тебя до этого.

— Должен был, — согласилась она.

Дориан не стал спорить. Его молчание, к которому раньше она отнеслась бы как к подготовке хитрого маневра, теперь раздражало по другой причине: ей почти не за что было зацепиться.

— У них есть люди, способные сравнить договоры со всей страны, — сказал он. — Если подобные случаи продолжатся, нам понадобятся их сведения. Это не означает, что я вернулся туда. И не означает, что ты им что-то должна.

— Последнее особенно запомни.

— Я и не забывал.

Она хотела возразить, что он забывал это с поразительной регулярностью. Но он помнил. И она помнила. Порой самым честным между ними было не произносить лишних оправданий.

— Ладно, — сказала Рима. — В следующий раз говоришь заранее. И никаких соглашений от моего имени.

— Никаких.

— Даже если они будут напечатаны на дорогой бумаге и обещают избавить всех от мигрени.

— Тогда мне придется отказаться от своей мечты.

Она усмехнулась, однако, проходя мимо, ощутила легкое касание его пальцев к своему запястью. Не попытку удержать. Скорее немой вопрос. Рима могла просто пройти дальше.

Вместо этого на секунду сжала его руку.

И сама же первой отпустила.

Возле дома Эдгара стояла полицейская машина. Двое сотрудников разговаривали у калитки, поглядывая на окна. Клара заранее подтвердила, что не возражает против повторного осмотра, и полицейские разрешили команде работать снаружи, не нарушая пломб. На втором этаже занавеска в комнате Элис была задернута. Вчера Рима помнила ее приоткрытой.

— Кто-нибудь входил после нас? — спросила она у полицейского.

— Насколько мне известно, нет. Дом опечатан. Мы проверяем периметр, потому что соседка сообщила о шуме ночью.

— Каком шуме?

— Будто кто-то передвигает мебель. Соседка уверяет, что слышала детский смех.

Рима поморщилась.

— Прекрасно. У нас еще и развлекательная программа.

Полицейский не улыбнулся. Вчерашних событий он, по всей видимости, не видел, но от двери держался на почтительном расстоянии.

Лея попросила всех отойти за линию забора и проверила наружный контур. Защита, поставленная накануне у входа, держалась, хотя ее граница сместилась почти на ладонь. Прикоснувшись к косяку, Лея почувствовала сопротивление, выругалась себе под нос и начала перестраивать опору.

— Оно давит изнутри? — спросил Тео.

— Не только. Граница ведет себя так, будто с той стороны ей предъявляют право на часть пространства. Причем право это постоянно меняется.

— Дом спорит с собственным порогом, — подытожила Рима. — Неприятный семейный конфликт.

— А вчера ты смеялась над моей системой обозначений, — ответила Лея. — Сегодня без нее никто внутрь не шагнет.

Орен тем временем подошел к окну гостиной. На стекле виднелись следы вчерашнего дождя. Он изучил оконную раму, затем осторожно коснулся ручки, до которой можно было дотянуться с улицы через приоткрытую служебную створку. Пальцы задержались на металле.

— До последнего вечера эту ручку открывали нечасто, — сообщил он. — Эдгар проверял ее во время ремонта. Элис однажды пыталась открыть окно сама. Защита не позволила. После исчезновения знака створка все равно не поддалась. Ничего полезного.

— А вот и неправда, — сказала Рима. — Мы узнали, что даже без Свидетеля окно упрямее тебя.

Орен уже готов был обидеться, но вдруг замер.

Изнутри послышались три коротких удара. После паузы — еще два.

Тео повернулся к двери. Лея медленно убрала ладонь от рамы.

— Не отвечать, — предупредила она.

Удары повторились, на этот раз ниже, словно кто-то стучал прямо из-под пола. Потом раздался голос Эдгара:

— Помогите. Я знаю, что вы там.

Рима молча встретилась взглядом с Дорианом.

— Элис со мной, — продолжил голос. — Мы не можем выйти. Пожалуйста, откройте хотя бы щель.

Вчера это же существо смеялось за закрытой дверью голосом Римы. Теперь голос мужчины звучал так устало и правдоподобно, что по коже побежали мурашки.

— Не отвечать, — повторила Лея.

Рима кивнула. Она не отводила взгляда от окна, за которым мелькнуло какое-то движение. Тень легла на стекло, вытянулась в узкую полосу, но, когда рядом проехал автомобиль, исчезла вместе с обычными тенями от деревьев.

— Если там Эдгар, — тихо сказал Тео, — он должен понимать, почему мы не открываем.

— Если там не Эдгар, — возразил Дориан, — оно тоже это понимает.

Орен вернулся к крыльцу и присел возле медной пластины. Он не прикоснулся к ней сразу, а долго рассматривал поврежденные края старой краски вокруг. Затем указал на нижнюю часть дверной коробки.

— Здесь вчера ничего не было.

Под порогом, почти у самого камня, проступала тонкая щель. Настолько узкая, что ее легко можно было принять за обычный зазор между деревом и камнем. Только края были влажными, а изнутри тянуло холодом, не похожим на погоду.

— Отойдите, — сказала Лея.

Все послушались, даже Рима. Лея опустилась на одно колено, прикрыла глаза и положила руки по обе стороны проема. Доски крыльца тихо скрипнули. Их движение остановилось, камень под порогом словно стал тяжелее.

— Я смогу удерживать этот участок, — произнесла она. — Но ненадолго. Вглубь не тянитесь. Там нет устойчивого расстояния.

Рима взглянула на металлический водосток, спускавшийся с крыши вдоль фасада. Он был старым, слегка помятым. Прекрасный материал для человека, который предпочитал решать чужие архитектурные проблемы без согласования.

— Можно я немного испорчу водосточную трубу? — спросила она.

— Немного — это сколько? — уточнил Орен.

— Ровно столько, чтобы ты потом мог заполнить акт о порче имущества.

— Клара разрешила внешний осмотр, но не порчу водостока.

— Мы купим новую, — сказал Тео.

— У нас нет утвержденной сметы на новую трубу.

— Зато есть руководитель, — напомнила Рима. — И она только что утвердила замену. Поздравляю, демократия окончательно проиграла.

Пока Орен перечислял возможные расходы, Рима успела спросить Клару, разрешает ли та изменить часть трубы с условием последующего ремонта. Через минуту пришло короткое «Да». Рима показала ответ Лее. Только после этого она коснулась нижнего изгиба водостока. Металл послушно вытянулся в узкую, гибкую полоску; на конце образовался плоский крючок. Остальная часть трубы осталась на месте, хотя теперь выглядела так, будто у нее без спроса забрали зуб.

Рима опустилась рядом с Леей. Дориан встал позади, достаточно близко, чтобы успеть помочь, но не загораживая ей руки.

— Держи крючок у пола, — сказала Лея. — И не поднимай его выше моего защитного участка.

— Слушаюсь, начальница.

— Ты не умеешь слушаться.

— Умею. Просто использую этот талант исключительно в исключительных обстоятельствах.

Она просунула металлическую полоску в щель.

Первые несколько сантиметров прошли легко. Затем металл словно наткнулся на что-то мягкое и вязкое. Рима осторожно изменила изгиб крючка, заставляя его двигаться вдоль пола. Снаружи пол выглядел обычным каменным порогом, но на ощупь пространство за щелью казалось глубже, чем должно быть. Как будто она пыталась достать со дна колодца, которого никто не выкопал.

Из дома раздался приглушенный стон.

— Я слышу вас, — сказал голос Эдгара. — Пожалуйста. Элис больно.

Рима сильнее стиснула губы. Если в доме оставались живые люди, любое промедление могло стоить им жизни. Но голос умел лгать, а договор — больше не умел отличать ложь от правды.

Крючок за что-то зацепился.

— Есть, — прошептала она.

— Тяни без рывков, — сказала Лея.

Изнутри раздался сухой щелчок, словно кто-то ударил костяшками пальцев по дереву. Металлическая полоска дернулась и почти выскользнула из руки Римы. Тео шагнул ближе, но Лея резко подняла ладонь, приказывая остановиться.

— Не входи в защиту. Она рассчитана только на двоих.

Рима подтянула крючок. На его конце висела тонкая полоска голубой ткани, а к ней был приколот небольшой металлический значок в виде полумесяца. Края ткани были оборваны, словно ее выдрали из подкладки одежды.

Из щели донесся тихий детский голос:

— Это мое.

Рима замерла.

— Отдай, — попросил голос. — Пожалуйста, я больше не буду.

На секунду она перестала ощущать под пальцами металл. В памяти вспыхнули чужие приказы, собственное тело, которое когда-то двигалось независимо от ее желаний, и спокойное, ласковое «молодец» Аскара. Она знала, как выглядит голос, которому не нужна правда, чтобы заставить человека сделать шаг.

— Нет, — сказала она, не повышая тона.

И потянула полоску к себе.

Тогда в щели показалось нечто похожее на палец. Бледное, длинное, с двумя лишними сгибами. Оно обвилось вокруг металлического крючка и сдавило его с такой силой, что тот согнулся. Из темноты донесся отчетливый смех Римы.

— Ну же, — произнес ее собственный голос. — Ты ведь всегда любила открывать двери, которые тебе запрещают.

— Ты плохо меня изучило, — процедила Рима. — Я еще люблю захлопывать их перед носом у нахальных уродов.

Она не стала менять пространство за щелью. Вместо этого изогнула находившуюся у нее в руке полоску, превратив ее конец в короткую жесткую скобу. Металл с хрустом вывернулся из длинных пальцев. Лея тут же сузила защитный участок до одной линии вдоль камня.

— Назад! — крикнула она.

Рима отпрянула. Тео схватил ее за плечо, оттянул на ступеньку выше, и в ту же секунду из щели вырвалась черная узкая тень. Она ударилась о невидимую границу, растеклась по камню, затем втянулась обратно, будто кто-то дернул за невидимую нить.

Лея резко свела ладони. Доски крыльца затрещали, зазор исчез, а по косяку пробежала тонкая белая трещина.

Несколько секунд никто не двигался.

— Скажи мне, что у тебя в руке, — попросил Дориан.

Рима разжала пальцы. Вместе с погнутым крючком она держала голубой лоскуток и значок. На ткани осталось темное влажное пятно.

— Модный аксессуар, — ответила она. — Видимо, коллекция «Никогда больше не заходи в этот проклятый дом».

— Ты ранена?

— Нет.

Дориан посмотрел на ее ладонь. На коже была неглубокая красная полоска от натянутого металла. Он достал чистый платок, протянул ей и дождался, пока она сама решит его взять.

Рима взяла. Из принципа — с самым недовольным выражением лица.

Лея медленно выпрямилась, придерживаясь за стену. На виске у нее выступил пот.

— Больше никаких попыток сегодня, — сказала она.

— Мы даже не вошли, — заметил Тео.

— Именно поэтому все еще здесь.

Орен осторожно протянул руку к находке.

— Можно?

Рима передала ему значок вместе с лоскутом. Он не торопился касаться металла голой кожей, пока Лея не проверила, не осталось ли на предмете следов активного воздействия. Лишь после ее короткого кивка убрал платок, которым прикрыл пальцы, и взял значок.

Его выражение изменилось почти сразу.

— Орен? — спросила Рима.

Он молчал несколько секунд, затем поднял на нее глаза.

— Это вещь Элис.

— Точно?

— Да. Она приколола его к внутреннему карману куртки. Несколько раз снимала и возвращала на место, когда боялась потерять. В день исчезновения значок был на ней.

— А потом? — спросил Тео.

Орен снова опустил взгляд на металл.

— Потом она сняла его в темноте. Я не могу по вещи увидеть весь дом или узнать, где именно она находится. Но она держала его уже после того, как оказалась не в своей комнате. Рядом кто-то говорил. Мужчина, кажется. Элис прижала значок к ткани, а потом протолкнула под чем-то деревянным.

Рима вспомнила голос, просивший отдать вещь. Теперь хотелось вернуться и проверить, кто произнес эти слова. Это желание было настолько сильным, что она сразу разозлилась на себя.

— Значит, она действительно могла быть там, — произнес Дориан.

— Могла, — ответил Орен. — И предмет оказался у щели не сам по себе. Но я не знаю, что с ней произошло после этого. Значок не может мне рассказать то, чего с ним не случалось.

— Хорошо, — сказала Рима. — Тогда хотя бы одно у нас есть.

— Что именно? — спросила Лея.

Рима посмотрела на закрывшийся порог.

— Не обещание. След.

Клара приехала к агентству ближе к вечеру. На этот раз она не принесла папку и не задавала вопросов, которые невозможно было произнести без слез. Она только увидела в руках Римы голубую ткань и побледнела.

— Это было на ее куртке, — сказала она. — Я подарила значок в прошлом году. Элис решила, что полумесяц приносит удачу, и прикалывала его куда-нибудь, даже когда мы собирались на обычную прогулку.

Рима предложила ей сесть. Клара так и осталась стоять.

— Значит, она жива?

В кабинете сделалось тихо. Орен, склонившийся над бумагами, не поднял головы. Тео стоял возле окна. Он не вмешивался.

— Мы знаем, что вещь была у нее после того, как дом изменился, — ответила Рима. — Это больше, чем мы знали вчера. Но я не могу сказать, где она сейчас и в каком состоянии.

Клара медленно взяла лоскуток. Большим пальцем провела по кромке значка.

— Она боится темноты, — произнесла женщина. — Всегда боялась. Даже когда делала вид, что уже взрослая. Эдгар оставлял ей ночник, хотя она ругалась и говорила, что это для маленьких.

— Мы не прекращаем искать, — сказал Тео.

— А если они уже... — Клара не договорила.

Рима с трудом удержалась, чтобы не пообещать невозможное. Ей хотелось сказать, что Элис вернется. Что Эдгар жив. Что существует способ открыть злосчастный дом, не выпустив наружу то, что там поселилось. Но после всех договоров, за которыми скрывалась чужая власть, слова «я обещаю» казались слишком тяжелыми.

— Если у меня появится причина перестать искать, — произнесла она, — я скажу вам. Не стану тянуть время ради денег или красивой надежды. А пока у нас есть работа.

Клара долго смотрела на нее, потом кивнула. Перед уходом Рима аккуратно отстегнула значок для дальнейшего исследования, а лоскуток отдала Кларе. Женщина прижала ткань к груди, как будто это было единственное, что удерживало ее на ногах.

После ее ухода Орен аккуратно записал происхождение находки, время получения и место обнаружения. Затем перенес фотографии документов на отдельный лист, вывел заголовок «Исчезновение знака Свидетеля» и задумчиво обвел пустое место на каждом снимке.

— У тебя такое лицо, будто тебе отказали в любви, — заметила Рима.

— Мне отказали в логике, — ответил он. — Это хуже.

— Ты наконец понял, что вселенная не обязана подчиняться твоим таблицам?

— Нет. Я понял, что мы называем это разрушением договоров, хотя, возможно, разрушается не сам договор.

Он подвинул к ней чистый лист и написал три слова: «Стороны», «Условия», «Исполнение».

— Стороны остались. Условия тоже. Иногда продолжает действовать часть обязательства. Но в каждом пострадавшем соглашении исчез знак того, кто должен был удостоверять его исполнение. Посмотри на дом Эдгара. Защита не исчезла. Она просто больше не различает, кому обязана открывать дверь, а кого удерживать снаружи.

— И впустила то, от чего должна была защищать.

— Возможно, оно воспользовалось этой неопределенностью. Я не знаю, как именно. Но выходит, что дом исполняет какую-то часть правил, не понимая смысла остальных.

Рима некоторое время смотрела на три слова.

— Как человек, который выучил приказ, но забыл, зачем его выполняет.

Орен кивнул.

Ее передернуло. В памяти снова всплыло чувство, с которым она когда-то слышала голос Аскара и знала, что собственное тело послушается раньше, чем она успеет отказаться.

— Есть способ вернуть знак? — спросила она.

— Не знаю. Я даже не уверен, что его можно нарисовать заново. Если проблема не в чернилах, новая отметка на бумаге ничего не исправит.

— И что тогда? Искать того, кто должен заверять всю эту чертову систему?

— Я собирался предложить именно это.

— Не радуйся. Я сказала в приступе усталости, не из уважения к твоим научным методам.

Он вдруг посмотрел на нее совершенно серьезно.

— Рима, почему ты так уверена, что за исчезновением стоит кто-то один?