Предел

Рима покосилась на ремни.

— А это?

— Тео приготовил. Чтобы вытаскивать людей. Не за руки, если они слишком слабы.

Она провела пальцами по широкой ленте. Все выглядело удручающе обыкновенным: ремни, болты, фонарь, несколько металлических опор. Ни одного предмета, которому можно было приказать спасти ребенка и не беспокоиться о последствиях.

Орен достал значок Элис и завернул его отдельно.

— Ты берешь его?

— Вдруг она увидит. Может помочь понять, кто мы.

— Но не доказать, — сказала Рима.

Он кивнул.

Она положила ладонь ему на плечо. Орен удивленно поднял голову.

— Ты хорошо все продумал.

— Пока ничего не получилось.

— Я похвалила подготовку, а не предложила тебе возглавить религиозное движение. Не усложняй.

Он отдал Риме значок, убрал остальное в сумку и проверил застежку. На этот раз — только один раз.

У дома Эдгара еще горел фонарь над крыльцом. Небо понемногу светлело; во влажном воздухе отчетливо слышалось, как дежурный полицейский переставляет ноги у ограды. Он впустил их без вопросов. Тео заранее предупредил о новой попытке и попросил подготовить помощь, если удастся добраться до пропавших.

Дом выглядел меньше, чем Рима его помнила. Два этажа, мокрая крыша, садик с низким забором. Она могла бы обойти его меньше чем за минуту. Это несоответствие — несколько шагов снаружи и непроходимая темнота внутри — злило сильнее любого голоса.

Лея расставила опоры по краям нижней ступеньки. Каштановые колоски она заколола на затылке, чтобы не лезли в лицо, рукава спортивной куртки подвернула до локтей. Отдохнув, она не стала выглядеть беззаботнее, зато движения были точными и неторопливыми.

Рима развернула вчерашнюю скобу. Металл вытянулся в узкий желоб с низкими бортиками; на ближнем конце осталась ручка, на дальнем — маленькая площадка. Она положила туда болт и сложенный листок.

Орен написал на нем: «Мы снаружи. Не отвечайте вслух. Возьмите болт в руки и положите обратно. Если можете, передайте свою вещь».

— Никаких разговоров с тем, чего не видим, — сказала Лея. — Даже если станет очень убедительно. Орен, сразу после возвращения лотка отходишь со мной за опоры. Проверю, потом будешь касаться.

Она опустилась на колени. Рима устроилась рядом и выждала, пока перестанет дрожать край старой трещины в косяке. Дориан и Тео закрепляли страховочную веревку снаружи, у основания ограды. В этот раз никто не стоял у Римы за спиной, надеясь в последний момент успеть схватить ее за плечо.

Лея провела пальцами по камню.

— Можно.

Под порогом разошлись края узкой щели. Холод коснулся лица Римы, словно изнутри выдохнули. Она просунула желоб в темноту; фонарь, поставленный сбоку, освещал только первые сантиметры металла. Дальше свет обрывался.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом в комнате Элис отодвинулась занавеска.

— Папа? — донеслось сверху.

Рима не подняла головы.

— Папа, почему ты меня оставил?

На металле показалась капля воды. Она скатилась по желобу и упала Риме на запястье. Через секунду площадка качнулась, словно на нее что-то положили.

Лея посмотрела на нее и кивнула.

Рима медленно потянула лоток обратно. Болт лежал там, где они его оставили. Бумаги не было. Вместо нее на площадке блестела тонкая металлическая карточка, покрытая грязными отпечатками.

Дверная ручка над их головами опустилась.

— Вы потеряли это, — любезно произнес голос Дориана из-за двери.

Настоящий Дориан стоял у ограды и молчал.

Лея свела края щели. Рима поднялась вместе с ней, унося желоб. Никто не сказал ни слова, пока они не отошли на безопасное расстояние. Только после проверки Орен взял болт.

Ждать пришлось дольше, чем хотелось Риме. Он перекатывал металл между пальцами, хмурился, затем резко посмотрел на дом.

— Девочка, — сказал он. — Та же, что держала значок. Она взяла болт, потом передала мужчине. Он вернул его ей, и она положила его на лоток.

Рима не сразу сумела вдохнуть.

— Мужчина — Эдгар?

Орен взял карточку. Пальцы его замерли.

— Его дубликат договора. Он носил его с собой. В последний раз вытащил из кошелька и передал той же девочке. Это Эдгар. Они оба были там, когда брали болт.

Он специально добавил последние слова. Рима услышала их, оценила точность и все равно почувствовала такое облегчение, что на секунду стало трудно стоять.

Четыре дня. Четыре дня они были где-то рядом, за деревом и камнем, которые специалисты успели осмотреть и признать целыми.

— Тогда готовим ремень, — сказала она.

Вторая записка ушла внутрь вместе с широкой лентой. На этот раз Орен рисовал: как продеть ее под руками, куда убрать пряжку, чтобы она не застряла. Внизу Рима сама приписала: «Сначала Элис. За ней вы».

Она перечитала последнюю строчку и оставила. Это еще не было обещанием, но притворяться, что слова ничего не весят, уже не получалось.

Они дождались, пока ремень натянется. Лея раскрыла щель настолько, чтобы Рима увидела с той стороны край рукава. Голубой. В тусклом свете мелькнула детская ладонь и тут же исчезла.

— Дальше по чуть-чуть, — сказала Лея. — Ты освобождаешь дерево, я закрепляю место. Не одновременно.

Рима положила здоровую руку на порог. Древесина начала изгибаться вверх, вдоль косяков. Старые волокна вытягивались с сухим треском. Она останавливалась после каждого короткого движения, давая Лее удержать новую границу. У нижней ступеньки дрожала металлическая опора; Тео прижал ее ботинком, не наступая внутрь обозначенного участка.

Из глубины дома донеслись тяжелые шаги. Они прошли над их головами, спустились по лестнице и остановились у двери.

— Я не уверен, что мы сумеем последовать за тобой, — сказал голос Дориана.

Рима узнала фразу. Он произнес ее во время первого осмотра, когда она подошла к стене. Существо тоже ее запомнило.

Она согнула еще немного дерева. Темнота перед лицом раздвинулась, и в ней появилось лицо Элис.

Девочка лежала на животе, прижимая локти к бокам. Волосы прилипли к щекам, губы были искусаны; она смотрела на людей снаружи без всякой радости. Рима поняла, что Элис уже слышала достаточно спасительных голосов, чтобы перестать верить новым.

Она вынула полумесяц, подняла его к свету и положила на край прохода. Элис посмотрела на значок. Медленно протянула руку — и не достала.

Рима пододвинула его ближе.

Детские пальцы сомкнулись на металле. Из темноты за спиной девочки показалась мужская рука, поправила широкий ремень под ее плечами и осторожно подтолкнула вперед.

Тео начал выбирать ленту. Рима держала края деревянного прохода, а Лея, не открывая глаз, удерживала расстояние между ними. Элис двигалась рывками: ползти она почти не могла, только пыталась помогать коленями. С каждым новым сантиметром наружу выползала голубая куртка — грязная, порванная у внутреннего кармана, но совершенно настоящая.

— Элис, открой. Это папа, — произнесли над ними.

Девочка резко подняла голову и ударилась о край проема. Рима увидела, как в ее глазах вспыхнул ужас. Тео сразу ослабил натяжение, чтобы не тянуть ее вслепую.

Изнутри мужская ладонь легла Элис на затылок. Опустила голову. Пальцы дрожали так сильно, что Рима едва выдержала это зрелище.

Она показала девочке на свет за своим плечом и раскрыла ладонь. Элис снова поползла.

Когда ее плечи оказались снаружи, Тео подхватил ее под руки. Дориан помог снять ленту с края порога. Еще одно осторожное движение — и девочка целиком оказалась на крыльце.

Рима не успела даже взглянуть на ее ноги. Проем судорожно сжался, выдавливая воздух ей в лицо. Лея выругалась сквозь зубы и придвинула колено к ближайшей опоре.

— Не закрывай, — сказал Дориан. — Еще один.

— Вижу.

Эдгар показался следом. До этой минуты Рима представляла его по фотографии в коридоре: человек с широкой улыбкой, держащий дочь за руку. Теперь перед ней было осунувшееся лицо, покрытое грязью; взгляд Эдгара метался между людьми снаружи и темнотой за плечом.

Он попытался протиснуться, но дернулся и замер. Одна нога оставалась в темноте. Эдгар вывернул плечо, стараясь посмотреть назад, и Рима увидела кровь на рукаве. Немного. Достаточно, чтобы понять, как давно он перестал замечать собственную боль.

Дориан подал ему второй ремень. Мужчина неловко просунул руку, однако продвинуться не сумел.

— Нога, — выдохнул он.

— Покажи, — сказала Рима.

Он указал назад, в темноту. Рима придвинула фонарь к самому краю. Луч лег на перекошенную доску, зажавшую ботинок. Часть пола там уходила вверх под невозможным углом, словно дерево пытались сложить, забыв сначала вынуть человека.

Она потянулась внутрь. Лея сразу открыла глаза.

— За его плечом я тебя не держу.

— Вижу доску. Только ее.

Дориан опустился рядом. Проверил веревку на страховочном ремне Римы, передвинул свет и взял свободный конец так, чтобы не мешать ей двигаться.

— Справа, — тихо сказал он. — У ботинка. Там дерево тоньше.

Она кивнула и протянула руку дальше. Край проема давил на плечо. Под ладонью было холодно и мокро, а за спиной Эдгара что-то двигалось совсем без звука.

Рима коснулась доски. Волокна начали расходиться, освобождая зажатый ботинок. Она не пыталась выпрямить весь пол: только отогнула край, оставив все остальное в том положении, в каком застала. Эдгар резко втянул воздух и подался вперед.

В ту же секунду за его плечом появилась рука.

Она не тянулась к Риме. Пальцы с лишними сгибами сомкнулись на вороте куртки Эдгара и начали утягивать его обратно. Мужчина захрипел; ремень у него под руками натянулся, а Лея навалилась на опору всем весом.

Дориан потянул Риму наружу ровно настолько, чтобы ее плечо вышло из незащищенной темноты. Она успела ухватиться за край куртки Эдгара.

— Тяни его! — крикнула она.

— Держу.

Рима изменила форму металлической застежки. Зубья молнии разошлись. Затем она развела в стороны ткань у плеча — не тело под ней, не чужие пальцы за воротом, только обычную промокшую куртку, которую видела и чувствовала.

Материя лопнула вдоль шва. Эдгар выскользнул из рукава, и Дориан оттащил его на нижнюю ступеньку. Рима отпустила обрывок, отпрянула вслед за ними и прижала обе ладони к выгнутому дереву.

Проход начал закрываться.

Изнутри ударили так сильно, что фонарь упал набок. Лея вскрикнула, но рук не убрала. Между краями проема еще оставалась узкая полоска темноты, и в ней Рима увидела один бледный палец. Он ощупывал место, где только что проходило плечо Эдгара, будто не мог поверить, что добыча исчезла.

— Папа! — закричали из дома голосом Элис.

Эдгар рванулся обратно.

— Она здесь, — сказал Тео с дорожки.

Он стоял, держа настоящую Элис на руках. Девочка вцепилась в его плечо и смотрела на отца. В ее кулаке блестел полумесяц.

Эдгар обернулся к ним. Этой секунды хватило.

Рима свела края древесины. Лея удержала границу, и палец исчез из сужавшегося зазора. Порог с громким треском встал на место. Изнутри еще раз ударили, уже глухо, и замолчали.

Рима осталась на коленях. Она чувствовала, как веревка давит на бедро, как занемела рука, как Дориан все еще держит конец страховки. Поднимать голову не хотелось. За дверью мог снова заговорить кто угодно, и ей нужно было несколько мгновений, в которые никто ничего от нее не потребует.

Потом Элис сказала:

— Папа.

Очень тихо. Без просьбы открыть дверь.

Рима все-таки посмотрела.

Тео опустился перед Эдгаром, позволяя ему обнять дочь. Мужчина не сумел подняться, поэтому они сидели прямо на мокрой дорожке. Элис уткнулась ему в шею, а он прижимал ее к себе обеими руками и беззвучно шевелил губами.

Дориан ослабил страховочный ремень на Риме и протянул руку. Она взялась за нее, поднялась со второй попытки и только тогда поняла, что смеется. Совсем негромко, некрасиво, с дрожью в голосе.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Я просто ужасно рада, что сегодня не придется душить болт.

Он посмотрел на нее, затем на Орена, который подошел с сумкой и остановился рядом, не решаясь заговорить.

— Их было три, — сказал Орен.

Рима закрыла глаза ладонью. На этот раз рассмеялся даже Дориан.

Уезжать сразу не получилось. Лея восстанавливала наружную защиту, а Тео объяснял дежурным, почему нельзя входить в дом даже теперь, когда пропавшие нашлись. Рима стояла у машины скорой помощи и смотрела, как Эдгар все время пытается увидеть дочь за плечом медика.

Элис не выпускала значок. Когда ее спросили, можно ли убрать его на время осмотра, она так резко прижала руку к груди, что больше никто не настаивал.

— Там капала вода, — вдруг сказал Эдгар, обращаясь к Риме. — За стеной была труба. Я отогнул край, и мы подставляли крышку. Я давал ей первой.

— Хорошо, — ответила она.

— Дверь держалась. Я не знаю почему. Иногда ручка поворачивалась, но оно не могло открыть. Оно все время звало. А я говорил ей, что мы не пойдем. Даже когда вы пришли.

Он смотрел на Риму с таким выражением, будто просил простить его за то, что поверил им слишком поздно.

— Вы правильно делали, — сказала она.

Эдгар кивнул, затем снова повернулся к дочери. Больше она ни о чем не спросила. Разговор о том, какая часть старой защиты спасла их, мог подождать; ему сейчас требовалось только видеть, что Элис никуда не исчезла.

Клара ответила на звонок сразу.

— Мы их вытащили, — сказала Рима. — Эдгара и Элис. Их везут в больницу, я сейчас пришлю, куда именно.

Из трубки донесся звук, который она не сразу узнала: словно у человека вырвали из груди весь воздух, а потом разрешили вдохнуть.

— Обоих?

— Обоих.

Клара заплакала. Рима не говорила, что все закончилось или что теперь непременно будет хорошо. Она стояла у машины и слушала, а когда женщина сумела заговорить снова, повторила название больницы.

После отъезда скорой Лея отвела их к калитке. Лицо у нее было серым от усталости.

— Дом по-прежнему опасен. Я закрыла только наружный вход. Внутренний договор мы не исправили, существо осталось там.

— Передадим тем, кто сможет заниматься изоляцией, — сказал Дориан. — Я свяжусь с отделением. Скажу, что людей больше нет внутри и нужен постоянный пост.

Рима кивнула.

— И отправь им схему Леи. Без творческого пересказа.

— С ее разрешения.

Лея протянула ему сложенный лист.

— С моим горячим пожеланием не лезть внутрь ради красивого отчета. Здесь еще есть чему обрушаться.

Рима в последний раз посмотрела на окна. Занавеска в детской была задернута. За ней могло стоять что угодно, но Элис там больше не было.

Она очень хотела, чтобы этого оказалось достаточно хотя бы до вечера.

Дома они разошлись почти молча. Тео поставил на кухонный стол телефон, чтобы не пропустить звонок Клары, и лег на диван в соседней комнате. Лея велела разбудить ее, если что-то начнет шевелиться не там, где положено, и закрыла за собой дверь. Орен сложил находки в шкаф, оставил на нем записку с временем получения и отправился спать раньше, чем Рима успела придумать угрозу его канцелярским принадлежностям.

Сама она проснулась спустя несколько часов от солнечной полосы на лице. Во сне ей казалось, что она снова держит дерево, которое никак не хочет оставаться деревом. Она пошевелила пальцами, посмотрела на обычную дверь собственной комнаты и некоторое время лежала, не заставляя себя вставать.

Когда Рима спустилась, Дориан стоял у входа и заканчивал разговор по телефону. Пальто было перекинуто через руку. Услышав ее шаги, он обернулся и уже не отвел взгляда, пока собеседник не договорил.

— К дому направили другую группу, — сообщил он, убирая телефон. — Они приняли предупреждения Леи. Внутрь пока входить не будут.

Рима кивнула.

— Ты уходишь?

Вопрос вышел слишком быстрым. Она уже собиралась добавить что-нибудь про оплату постоя, но Дориан подошел к ней прежде, чем появилась подходящая колкость.

— Ненадолго. И хочу кое-что предложить до того, как ты снова найдешь себе работу.

— Работа обычно находит меня сама. Кричит, кусается, требует отчет.

Он остановился у нижней ступеньки. Теперь ее лицо было почти на одном уровне с его лицом.

— Завтра вечером поужинай со мной.

Рима моргнула.

— Это приказ?

— Приглашение. Я работаю над различиями.

Она посмотрела на него внимательнее. Дориан улыбался, но не превращал предложение в шутку и не давал ей удобного повода притвориться, что они снова обсуждают общее дело.

— Без консультирования по вопросам конца света? — уточнила она.

— Без него.

— Без папки, которую тебе совершенно случайно придется мне показать?

— Без папки.

— Ты понимаешь, что тогда придется разговаривать со мной?

— Я как раз на это рассчитываю.

Рима опустила взгляд к его рубашке. Там, где ночью она сжимала ткань, все еще оставалась складка. Возможно, ей просто хотелось ее видеть.

Дориан взял ее за руку и притянул на полшага ближе. Она позволила. Он поцеловал ее в угол рта, задержался рядом и только потом отступил настолько, чтобы снова смотреть ей в глаза. От этого короткого движения Риме захотелось немедленно отменить завтрашний вечер и потребовать сегодняшний.

— Ты так и не ответила, — заметил он.

— Потому что размышляю, насколько это плохая идея.

— И?

— Достаточно плохая. Пойду.

Улыбка у него стала шире. Рима сжала его пальцы прежде, чем отпустить, и первой спустилась с последней ступеньки. Он не последовал за ней в кабинет, не спросил, чем собирается заниматься, не попытался придать завтрашнему ужину значение, которого она еще не готова была назвать. Просто смотрел ей вслед, и она слишком хорошо чувствовала этот взгляд, чтобы не обернуться у двери.

Дориан все еще улыбался.

— Даже не думай, — предупредила Рима.

— Уже поздно.

Орен проснулся раньше остальных. Когда Рима вошла в кабинет, на столе стояли две чашки и лежал новый лист. На нем были записаны два имени: «Эдгар. Элис». Под ними Орен провел ровную черту.

— Клара звонила, — сказал он. — Она уже с ними. Элис попросила привезти другие носки.

Рима села.

— Носки?

— Эти ей не нравятся.

Она посмотрела на два имени и вдруг почувствовала, что сейчас опять начнет смеяться — или сделает что-нибудь гораздо более неловкое. Ребенок, которого четыре дня искали в невозможном пространстве, хотел другие носки. Рима не могла придумать ничего прекраснее.

— Запиши, — сказала она. — Самая важная часть отчета.

Орен придвинул лист поближе к лампе. Она заметила, что рядом лежат еще бумаги, повернутые текстом вниз.

— Что там?

Он не ответил сразу.

— Новые сообщения. Часть пришла Дориану, часть — мне, после запросов по договорам. Я убрал повторные упоминания. Проверенных случаев теперь восемь. Остальные нужно уточнять.

Рима медленно выпрямилась.

Орен перевернул бумаги. На первой странице было два снимка одного соглашения: старый, сделанный до происшествия, и сегодняшний. На старом знак Свидетеля стоял между подписями. На новом то же место было пустым. У владельца пропала способность, которой он пользовался много лет; плата, которую он за нее внес, при этом не вернулась.

Следом лежало сообщение о защитном договоре другого дома. Потом — предварительное описание сделки, по которой с человека потребовали всю оставшуюся цену разом, хотя условия предусматривали постепенное исполнение.

Рима не стала спрашивать, почему восемь. Орен бы не написал эту цифру, не проверив каждый случай. И на обратной стороне листа уже оставалось место для продолжения.

— Мы умеем вытаскивать людей из одного конкретного дома, — сказала она.

— Теперь умеем, — ответил Орен. — Но следующая проблема может быть совсем другой. Лея не сможет удерживать пространство, если дело не в пространстве. И твоя сила не подскажет, какое обязательство перестало исполняться.

Она посмотрела на свои руки. Под ногтями осталась темная полоска, которую не удалось отмыть. Рима могла придать грязному дереву десятки новых форм. Могла превратить железный крюк в лоток, вскрыть молнию, изменить ширину двери. Но перед лежащими на столе строчками ей пока нечего было делать.

— Я знаю, — сказала она.

Из коридора донесся голос Тео: он говорил с кем-то по телефону и повторял, что не нужно торопиться с новым соглашением, пока непонятно, что произошло со старым. Орен приподнял голову, прислушался и сделал пометку на отдельном листе.

Рима протянула руку к записи ночного разговора. Бумагу успели подвинуть под схемы крыльца; на краю остался след от чашки. Она вытащила лист и еще раз прочитала слова Аскара.

«Я решил начать с себя».

У зеркала она услышала в этой фразе издевательство. В кабинете — признание. Теперь, после нескольких часов, проведенных на коленях перед чужой дверью, ей наконец захотелось понять, почему он выбрал именно эти слова.

— Он сказал, что освободился, — произнесла Рима.

Орен поднял глаза.

— Да.

— От чего?

— Мы этого не знаем.

Она медленно повернула к себе пустой лист. На секунду вспомнилось почти счастливое лицо за стеклом. Раньше Аскар тоже умел улыбаться так, словно ему принадлежал мир. Но на этот раз в нем действительно было что-то другое, и дело не только в желании похвастаться перед ней.

Человек, которому ничего не мешает, не приходит сообщать, что препятствие исчезло.

— Мы ищем, что он сделал с чужими договорами, — сказала она. — А он говорил о себе. Может, сначала стоит выяснить, что связывало его самого?

Орен отложил ручку.

За дверью снова зазвонил телефон. Рима не обернулась. Она провела черту под фразой, потом отодвинула к краю стола сводку происшествий, освобождая место для работы.

— Найдем его договор, Орен. Тот, от которого он так рад был избавиться.

То, чего нет на плане

Через полчаса на столе перед Римой лежали две стопки. В одной были чужие договоры, упоминания Аскара в старых делах и выписки, в которых его имя соседствовало с неприятными последствиями для всех остальных. Во второй лежал чистый лист.

— Это все, что мы знаем о нем самом? — спросила она.

— Это место для того, что найдем.

— Предлагаю поставить рамку. Получился удивительно честный портрет.

Орен подвинул чистый лист подальше от ее чашки и снова повернулся к открытой папке. Он расстегнул ворот, закатал рукава и собрал медные кудри так небрежно, что половина уже выбилась обратно. На краю стола стояла коробка с разделителями. Первые три Рима подписала сама; на четвертом Орен отобрал у нее ручку, прочитав: «Что он опять натворил».

За окном проехала машина. Светлая полоса медленно сдвигалась по подоконнику, а в соседней комнате Тео продолжал говорить по телефону. После бессонной ночи и короткого сна все звуки казались слишком близкими. Рима все еще ощущала под пальцами мокрое дерево чужого порога, хотя теперь перед ней была гладкая бумага.

Она перевернула очередную страницу. Здесь тоже нашлось распоряжение Аскара — вернее, его пересказ в материалах давнего дела. Кто-то потребовал пересмотреть условия, получил отказ и обратился в агентство. Несколько листов объясняли положение пострадавшего. О том, почему Аскар вообще имел право вмешаться, говорилось так, словно это не нуждалось в объяснении.

— Подпись, — сказала Рима. — Начнем с подписи. Он же должен был хоть что-нибудь подписать не за чужой счет.

Орен протянул ей другую выписку.

— Здесь он принимает обязательство. Но это отдельная сделка. Даже если мы найдем ее целиком, она не обязательно объяснит, что связывало его во всех остальных случаях.