Освободи меня

– Вы можете ознакомиться с контрактом и передать его своим юристам для детального изучения, – продолжил Аарон ровным, уверенным голосом. – В документе нет лазеек, он составлен безукоризненно.

Эрин машинально кивала, делая пометки.

– Мы предусмотрели период помолвки, который вступает в силу при обоюдном согласии, – вступила в разговор Вивьен, сдержанно улыбнувшись. – Через три недели после подписания контракта состоится официальное объявление о помолвке и деловом партнёрстве. В этот период было бы разумно, чтобы дети чаще встречались, а после его окончания – съехались, чтобы лучше узнать друг друга. К моменту свадьбы они смогут принять более взвешенное решение. Если что-то пойдёт не так, контракт позволяет расстаться без взаимных претензий. Даже при мирном расторжении брака все стороны сохраняют свои выгоды.

Джеремайя, погружённый в чтение контракта, коротко кивнул.

– Хорошо, я передам эту информацию Лии и Мари, – произнёс он, отводя взгляд от документов. – Эрин, сделай копии контракта, когда мы закончим.

– Да, сэр, – ответила Эрин. Её голос звучал тихо, почти покорно. Она откашлялась, пытаясь скрыть смущение.

Максвелл выждал паузу и наконец заявил:

– На самом деле Лия не та, кого мы хотим видеть в роли жены Аарона.

В комнате наступила тишина, словно кто-то выключил звук. Джеремайя напрягся, взгляд Эрин подскочил от неожиданности, а Вивьен оставалась спокойной, внимательно наблюдая за реакцией Уилсона.

– Я хочу жениться на Эрин, если она согласится, а не на Лии, – сказал Аарон. Голос его был ровным и твёрдым, хотя слова прозвучали как гром среди ясного неба.

Эрин застыла, как загнанное в угол животное. Её глаза расширились, губы слегка разошлись в немом удивлении. Все краски исчезли с лица, делая её бледной, почти прозрачной. Шок был настолько очевидным, что его было невозможно не заметить.

Аарон неожиданно для себя подумал: Неужели я действительно настолько ужасен?

***

Эрин почувствовала, как холодный пот скользнул по её спине, оставляя липкий след тревоги. Она украдкой взглянула на Вивьен и Максвелла: их лица светились неподдельным удовлетворением от происходящего. Эти улыбки казались странно неуместными, словно они присутствовали на празднике, а не в центре зарождающегося конфликта.

Аарон сидел напротив. Его лицо оставалось бесстрастным, взгляд – сосредоточенным. Казалось, он был полностью поглощён наблюдением за Джеремайей, как охотник, терпеливо изучающий добычу. Спокойствие Аарона одновременно успокаивало и настораживало.

Тем временем Вивьен беззаботно переговаривалась с мужем, будто напряжение в комнате не имело к ней никакого отношения. Она обсуждала детали помолвки, добавляя к словам лёгкий энтузиазм, словно надеялась, что показное невнимание к происходящему поможет разрядить воздух.

Джеремайя, напротив, раскраснелся от гнева. Его лицо словно излучало жар, а напряжённые черты выдавали ярость, которую он едва сдерживал. Эрин старалась не смотреть в его сторону, чувствуя, как внутри нарастает холодный страх.

Тишина в комнате казалась густой, почти осязаемой, и только лёгкий шелест слов Вивьен нарушал эту тяжесть. Казалось, ещё мгновение – и напряжение разорвёт воздух. Эрин глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться на блокноте, но пальцы едва удерживали ручку.

Она осторожно взглянула на Аарона, и их взгляды пересеклись. В его глазах не было ни тени паники – лишь спокойная, твёрдая уверенность и лёгкий оттенок раздражения, обращённый к мужчине напротив. Это короткое столкновение взглядов принесло ей странное облегчение, словно кто-то действительно держал ситуацию под контролем. Но больше всего ей хотелось только одного: чтобы этот день скорее закончился.

– Эта маленькая шлюшка соблазнила тебя, чтобы ты принял такое решение? – холодно усмехнулся Джеремайя.

Если бы он был собакой, его взгляд уже оставил бы на Эрин следы укусов. Она непроизвольно вздрогнула, почувствовав, как невидимая тяжесть его презрения давит на плечи, заставляя её внутренне сжиматься. Казалось, она уменьшается в размерах, будто пыталась исчезнуть под его осуждающим взором. Но, несмотря на охвативший её страх, Эрин собрала волю, стараясь удержать достоинство и не показать слабость.

Вивьен смотрела на него с неподдельным ужасом. Ледяной взгляд Максвелла превратился в кинжал, который он словно вонзил в Джеремайю одним движением глаз.

– Нет, это не так, – неожиданно спокойно, но с холодной сталью в голосе сказал Аарон. Его самообладание было обманчивым: под внешней твёрдостью кипел настоящий вулкан. – Я не женюсь на той, кто ставит под угрозу наше будущее: пьёт, употребляет наркотики или подвергает опасности окружающих. Мне не нужен партнёр, который разрушит семью, подорвёт бизнес и уничтожит нашу репутацию. Ты знаешь правила, Джеремайя.

У Эрин пересохло во рту. Она была уверена, что сделала всё возможное, чтобы устранить беспорядок, оставленный Лией, но, очевидно, этого было недостаточно. Её тревожило не столько то, что правда о Лие всё же всплыла, сколько ощущение, что Джеремайя снова обрушит свой гнев именно на неё.

– Лия в десять раз лучше этой твари, – проворчал Уилсон, бросив на Аарона презрительный взгляд.

Разумеется, молодой мужчина воспринял эти слова как вызов. Его глаза сузились, челюсть напряглась – он выглядел так, будто готовился к схватке. Эрин почувствовала, как её накрывает волна беспомощности. Она сжала руки в кулаки и, закрыв глаза, мысленно молилась о том, чтобы этот кошмар наконец закончился.

Джеремайя резко поднялся. Его крупная фигура нависла над столом, а палец угрожающе ткнул в сторону Аарона.

– Тебе лучше хорошенько обдумать своё решение, парень, – его низкий голос прозвучал угрожающе, как первый раскат грома перед бурей.

– Мистер Уилсон, – голос Аарона оставался холодным и ровным, но в нём звенел едва сдерживаемый гнев. – Моё решение уже принято. Вы можете обсудить это со своей семьёй, но выбор за вами: принять его или нет.

Казалось, воздух в комнате стал тяжёлым, напитанным напряжением, готовым в любую секунду разрядиться. Эрин действительно хотела помочь бизнесу. Это было её маленькой победой, единственной связью с отцом, благодаря которой она чувствовала себя нужной. Но перспектива выйти замуж за незнакомца вызывала тревогу. Союз с Браунами мог принести огромную выгоду, однако один только Аарон приводил её в смятение и пугал. Её уверяли, что она может отказаться, но в глубине души она понимала: её мнение здесь почти ничего не значит.

– Лия куда больше подходит на роль жены, чем эта девчонка! – бушевал Джеремайя, размашисто жестикулируя. Его пальцы с отвращением метнулись в сторону Эрин, которая незаметно сжалась в кресле, будто пытаясь слиться с его спинкой.

Аарон нахмурился, заметив её реакцию. Он решил, что она слишком робкая, но его удивляло другое: как Эрин вообще удавалось выживать рядом с таким человеком, как Джеремайя? Что именно вызывало в Уилсоне такую неприязнь к ней, Аарон не понимал.

– Лия остепенится, когда выйдет замуж, – продолжал Джеремайя с несокрушимой уверенностью. – Она достойна того, чтобы ею гордились. А эта маленькая мышка? Слишком застенчива, слишком кротка. Ты, видимо, не слышал слухов…

– И какое это имеет к вам отношение, мистер Уилсон? – перебил Аарон; его голос прозвучал ледяно. – В любом случае вы получите свою сделку с моей компанией.

Его слова прозвучали как выстрел: коротко, резко, без единой лишней эмоции. Он больше не собирался терпеть унизительные выпады в адрес Эрин. Его взгляд стал стальным, давая ясно понять, что дальнейшие оскорбления не останутся без последствий.

Джеремайя стиснул челюсти; серые глаза метали молнии, а вся его фигура излучала угрозу. Но Аарон оставался невозмутимым. В его глазах Джеремайя выглядел лишь вспыльчивым, недальновидным мужчиной в дорогом костюме, который не справляется с собственными обязанностями.

Для Джеремайи происходящее было унизительным. Он не мог понять, почему кто-то предпочёл Эрин, а не Лию. Глубоко внутри он знал о проблемах дочери, но гордость не позволяла ему признать это даже перед самим собой. В его мировоззрении Лия была безупречна, не способна на ошибки, и мысль о том, что её отвергли ради дочери брата, приводила его в ярость. Обида и злость смешивались в нём, как яд, медленно заполняющий душу.

Аарон краем глаза заметил, как мать слегка прижалась к плечу отца, словно ища поддержки. Эта деталь окончательно убедила его: пора прекращать этот фарс.

– Думаю, на сегодня наша встреча завершена, – объявил он ровным, но твёрдым голосом, поднимаясь и лениво застёгивая пиджак. – У вас есть копия контракта и моё окончательное решение. Пожалуйста, свяжитесь со мной до следующей недели.

Джеремайя, кипя от негодования, рванулся к последнему средству.

– Эрин! – окликнул он резко, но девушка даже не шелохнулась. Она была настолько погружена в свои мысли, что почти отключилась от происходящего. – Эрин! – его голос взвился до крика, разорвав тишину и вырвав её из оцепенения.

Эрин вздрогнула, словно проснулась от кошмара, и повернула голову в его сторону. На мгновение в её глазах мелькнули растерянность и страх, прежде чем она поспешно поднялась.

Джеремайя вышел из комнаты, не удостоив её ни единого взгляда. Эрин торопливо поднялась следом, опершись на край стола, и, слегка пошатываясь, поспешила за ним.

– Что это было? – выдохнула Вивьен, разрушая тяжёлую тишину, повисшую после их ухода.

– Он хочет, чтобы Лия вышла замуж за Аарона, – сдержанно ответил Максвелл; в его голосе слышалась усталость.

– Разве результат не будет тем же? – нахмурившись, спросил молодой Браун, пытаясь понять смысл происходящего.

– Джеремайя явно балует Лию, – начал Максвелл; в его голосе слышались и разочарование, и осуждение. – Он хочет, чтобы она вышла замуж за мужчину, который обеспечит ей определённый уровень жизни. А кто, по его мнению, лучше подойдёт на эту роль, чем один из самых успешных бизнесменов страны? – Максвелл тяжело вздохнул и покачал головой. – Эрин хоть и удочерена, но с ней всегда обращались иначе, чем с двумя другими детьми.

– Я не понимаю, почему они так к ней относятся, – пробормотала Вивьен; в её голосе звучала искренняя обеспокоенность. – Она хорошая девушка. Я просто это чувствую.

– Я тоже не понимаю, – тихо ответил Максвелл, притягивая жену ближе, будто желая защитить её от неприятной правды. – Джеремайя всегда завидовал Джозефу и его успеху. Изначально предполагалось, что контрольный пакет акций Джозефа перейдёт к Эрин. Даже если она не хотела становиться генеральным директором, у неё было на это полное право. Джозеф и Камилла никогда бы не оставили её ни с чем. – Он на мгновение замолчал, и его взгляд потяжелел. – Но мы не можем знать всей истории. Это их семейные дела, а нам видна лишь верхушка айсберга.

Аарон задумчиво слушал отца. Слова Максвелла ложились на его сознание тяжёлым грузом. Было очевидно: за всем происходящим скрывалось гораздо больше, чем казалось. Все знали, что Джеремайя замешан в сомнительных делах, но никто не решался сказать об этом вслух.

***

Эрин безвольно позволила втянуть себя в кабинет, и голова закружилась от резкого рывка. Первый удар пришёлся по лицу, заставив её вскрикнуть. Она инстинктивно отшатнулась и ударилась о стену, но каким-то чудом удержалась на ногах. Боль жгла кожу, и слёзы бессилия сами собой выступили на глазах.

Она попыталась заговорить, но её слабый голос сразу заглушила ещё одна пощёчина. Грубые пальцы вцепились в длинный хвост волос и дёрнули так резко, что Эрин закричала от боли.

– Разве я сказал, что ты можешь говорить? – прорычал Джеремайя, его голос был пропитан угрозой. – Что ты натворила? Как он узнал о Лии?

– Я не знаю, – Эрин покачала головой; голос её дрожал от страха. – То, что я не дала этой ситуации стать достоянием общественности, не означает, что…

Она не успела договорить: удар в живот выбил воздух из лёгких. Эрин рухнула на колени, отчаянно хватая воздух, словно утопающий, вынырнувший на поверхность. Боль разливалась по телу, заставляя её чувствовать себя маленькой и беспомощной.

– Убирайся с глаз моих! – заорал Джеремайя. – Я разберусь с тобой позже. Закончишь работу дома.

– Д-да, сэр, – выдавила Эрин, поднимаясь на трясущиеся ноги.

Она вышла из кабинета, спотыкаясь на каждом шагу, но не останавливалась, ощущая на себе жгучий взгляд своего мучителя. Её собственный кабинет встретил глухой тишиной. Эрин закрыла за собой дверь и лишь тогда позволила себе выпустить страх, который сдерживала всё это время. Она медленно опустилась на стул, вцепившись в подлокотники до побелевших костяшек, и склонила голову, пытаясь унять дрожь.

Судорожно, торопливо, словно боялась остановиться, Эрин собрала ноутбук, файлы, ежедневник и сумку, стараясь не дать эмоциям вырваться наружу. Она быстро накинула пальто, но замерла перед зеркалом, поняв, что не может выйти из офиса в таком виде. Лицо оставалось опухшим, на щеках проступали ярко-красные следы.

Сжав зубы, она раскрыла косметичку и нанесла тональный крем, тщательно маскируя красноту. Затем поправила макияж, скрывая следы слёз, и расчесала волосы, придавая им более аккуратный вид. Это было далеко от идеала, но достаточно, чтобы не привлекать лишних взглядов.

Когда она вышла в общий офис, её окликнула Нора, одна из секретарш.

– Эрин, ты уходишь? Всё в порядке? – спросила она с лёгкой тревогой и нахмурила брови.

Эрин прочистила горло, стараясь не показать, как ей тяжело. Она повернулась к женщине, придав лицу нейтральное выражение.

– Да, всё в порядке. Я неважно себя чувствую, поэтому мистер Уилсон настоял, чтобы я сегодня ушла домой, – солгала она с усталой улыбкой.

Нора посмотрела на неё внимательно, будто сомневаясь, но возражать не стала.

– Не могли бы вы сделать несколько копий этого контракта и передать их мистеру Уилсону? – добавила Эрин, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Губы Норы сжались в тонкую линию. Её взгляд задержался на опухших щеках Эрин; в глазах мелькнуло подозрение, но она лишь кивнула.

– Да… хорошо, – произнесла она с заметной неуверенностью, не задавая лишних вопросов.

Эрин почувствовала, как напряжение в груди немного отпустило. Сжав ремень сумки, она направилась к выходу, мысленно умоляя, чтобы никто больше не остановил её. Она уже почти пересекла вестибюль, когда услышала, что кто-то окликнул её. Повернувшись, Эрин увидела Томаса, который шёл к ней с широкой улыбкой, сиявшей, как утреннее солнце.

– Привет! Я как раз хотел узнать, не хочешь ли ты пообедать со мной? – спросил он; в его голосе звучал неподдельный энтузиазм.

Последние несколько дней они действительно обедали вместе. Если Эрин не могла выйти из офиса, Томас приносил еду к её рабочему столу и оставался рядом. Она не раз намекала, что это необязательно, но он, казалось, не слышал её уклончивых слов. В итоге ей пришлось смириться, хотя тишину и одиночество Эрин ценили куда больше.

Она устало улыбнулась.

– Спасибо, но мне правда нехорошо, поэтому я лучше пойду домой.

На лице Томаса сразу появилось искреннее беспокойство.

– Ты в порядке? – его голос стал мягче, но в нём всё же проскользнула тревога. – Кстати… ты немного покраснела.

Эрин почувствовала, как напряжение внутри снова нарастает. Она отвела взгляд и постаралась ответить спокойно:

– Я буду в порядке после отдыха, – сказала она с вежливой улыбкой и попыталась пройти мимо.

– О, подожди! – Томас осторожно схватил её за руку.

Эрин мгновенно выдернула руку, будто её обожгли. Глаза Томаса расширились от удивления, но он предпочёл промолчать.

– Давай я отвезу тебя домой, – предложил он после короткой паузы, улыбнувшись так, словно хотел сгладить неловкость. – У меня всё равно сейчас перерыв, а тебя лучше проводить. Я не приму отказа.

Эрин замялась. Внутренний голос отчаянно велел отказаться, но усталость и желание как можно быстрее уйти сделали своё. Она нервно сглотнула; пальцы дрожали почти незаметно. Колебалась ещё мгновение, но всё же нерешительно кивнула. Томас был прав: на машине она доберётся быстрее. К тому же банковская карта осталась дома, а наличных на такси не хватало. Если она хотела добраться до дома без промедления, выбора у неё не было.

– Отлично, моя машина на парковке, – сказал Томас с воодушевлением и направился к выходу, жестом пригласив её следовать за ним. Эрин, стараясь сохранять спокойствие, назвала свой адрес.

Поездка прошла в тишине. Томас пытался удержать лёгкую улыбку, но, заметив, как она смотрит в окно, понял, что лучше не тревожить её разговорами. Эрин не хотела говорить. Слова казались слишком тяжёлыми, а окружающая реальность – слишком громкой. Она не могла избавиться от ощущения, будто собственное тело её выдаёт: напряжённые плечи, опущенный взгляд, сжатые пальцы говорили о её боли громче любых слов.

Она смотрела на мелькающий за окном пейзаж, теряясь в собственных мыслях. Всё, что произошло за последние часы, ощущалось как стремительный вихрь, втянувший её прежде, чем она успела понять, что происходит. Тяжесть давила на грудь, словно камень, а в горле застрял комок. Эрин приходилось прилагать усилия, чтобы дышать ровно и не дать тревоге захлестнуть её.

Всё шло не так, как хотел Джеремайя. Он не мог позволить себе потерять контроль над Эрин. Она знала слишком многое о его делах, о той грязной стороне бизнеса, которую он так усердно скрывал от окружающих. Одна только мысль о том, что она способна уйти и работать в другом месте, вызывала в нём ярость. Теперь её будущее казалось особенно хрупким: ему оставалось лишь запугивать, угрожать и, возможно, прибегнуть к ещё более крайним мерам, чтобы держать её на коротком поводке.

Но даже среди этой темноты Эрин ощутила странное, едва уловимое удовлетворение. Слова Аарона, сказанные Джеремайе о Лии, снова и снова всплывали в её памяти. Впервые за долгое время кто-то, пусть косвенно, но встал на её сторону.

Когда Томас припарковал машину у её дома, он оглядел место с лёгким удивлением.

– Хорошее место, – пробормотал он, будто размышляя вслух. – Плюсы того, что твой отец генеральный директор.

Эти слова задели Эрин. Они прозвучали без злобы, но оттенок недовольства был слишком явным. Томас нередко позволял себе тонкие замечания о её предполагаемом богатстве и связях с влиятельными людьми. Это сбивало её с толку, особенно учитывая его доброжелательность во всём остальном.

Эрин не выдержала и холодно произнесла:

– Томас, то, что у моей семьи есть деньги, не означает, что наша жизнь идеальна.

Голос звучал напряжённо; сдерживаемая обида прорывалась сквозь каждое слово. Она понимала, что он, возможно, не имел в виду ничего дурного, но его стереотипы раздражали. Её мир давно не был гладкой картинкой привилегированной жизни – там царили тень, манипуляции и боль.

Глаза Томаса расширились от удивления, но почти сразу потемнели, как штормовые тучи. Эрин, продолжая смотреть на дом, не заметила его реакции: она была слишком погружена в собственные мысли.

– Прости, что сорвалась, – сказала она и наконец повернулась к нему. Голос её звучал тише обычного и наполнен сожалением.

Томас глубоко вдохнул, будто подавляя вспыхнувшие эмоции, и его выражение лица постепенно смягчилось, вернувшись к привычной дружелюбной улыбке.

– Всё в порядке, Эрин. Ты права, – сказал он спокойно, хотя в голосе всё ещё ощущалось напряжение.

Эрин облегчённо выдохнула. Она не хотела ссориться с Томасом. Но чувство облегчения мгновенно исчезло, когда он неожиданно взял её за руку и, не отпуская, поднёс к губам, легко коснувшись поцелуем тыльной стороны ладони. По коже Эрин пробежал холодок, желудок неприятно сжался. Его пристальный взгляд заставил её почувствовать себя ещё более неуютно.

Она резко отдёрнула руку, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

– Спасибо, что подвёз, – произнесла она с натянутой улыбкой, пытаясь поскорее завершить этот неловкий момент.

– В любое время, – отозвался Томас, словно ничего не произошло. – Ты уверена, что не хочешь, чтобы я отвёз тебя прямо до дома?

– Нет, спасибо, – поспешно ответила Эрин и открыла дверь, выбравшись наружу прежде, чем он смог сказать что-то ещё.

– Ладно, надеюсь, тебе станет лучше! – крикнул он ей вслед, высунувшись из окна своего синего «Форда».

Через мгновение машина тронулась, оставив её стоять у ворот. Эрин глубоко вздохнула, чувствуя странную опустошённость. Она набрала код, открыла ворота и вошла на территорию. Шаги были тяжёлыми, но уверенными. Идя по извилистой подъездной дорожке, она молилась, чтобы дом был пуст. Последнее, чего ей хотелось, – снова столкнуться с кем-либо из семьи Уилсон.

Глава 5

Daughter – «Smother»

Эрин стояла перед зеркалом, задумчиво изучая отражение. Каждый раз, когда она смотрела на своё тело, внутри поднималась давняя неприязнь, будто укоренившаяся в ней навсегда. Невысокий рост около ста шестидесяти сантиметров, короткие ноги, склонность к тому, что малейшее изменение веса сразу становится заметным, – всё это заставляло её ощущать неловкость.

Синяки на нежной светлой коже выступали особенно резко, будто нарочно подчёркивая её уязвимость. Эрин не могла избавиться от мысли, что она слаба. Каждая отметина напоминала о том, что она не сумела себя защитить. Чувство беспомощности, смешанное с усталостью и потерянностью, разъедало её изнутри.

Единственное, что она могла искренне в себе ценить, – волосы, доставшиеся от матери. Их насыщенный, редкий оттенок рыжего играл в свете лампы, напоминая о чём-то тёплом и дорогом. И ещё глаза – такие же, как у отца: глубокие, выразительные, словно унаследовавшие частичку его души.

Эрин вздохнула. Взгляд скользнул по синякам, расползающимся по щекам, и кровоподтёкам на животе. Каждая отметина казалась безмолвным укором, напоминанием о собственной несостоятельности. Она не понимала, как дошла до такого. Почему позволила себе оказаться в этом положении? Эти вопросы, лишённые ответа, эхом отдавались в голове.

Мысли, как всегда, приняли мрачный оборот.

Кому в здравом уме захочется жениться на такой, как я? Сломленной. Уязвимой. Скрывающей синяки не только на теле, но и на душе.

Эрин быстро отмахнулась от этих мыслей, будто от сорванного ветром листка. Она отвела взгляд от зеркала. Сломленная девушка в отражении, казалось, не заслуживала внимания. В этом было что-то ироничное: избегая смотреть на себя, Эрин будто пыталась спрятаться от собственной реальности.

Собравшись с духом, она торопливо привела себя в порядок. Механически уложила волосы, поправила одежду, будто эти простые движения могли собрать её разбитые части воедино. Закутавшись в плед, она наконец легла в постель. Холод простыней коснулся кожи, но это был тот холод, который она могла принять.

Тишина комнаты подарила ей краткое укрытие от навязчивых мыслей, хотя Эрин знала – ненадолго.

***

Эрин вскрикнула, когда сильные руки грубо вырвали её из сна, сжав спутанные волосы. Тело, покрытое свежими синяками, болезненно ударилось о ковровое покрытие, и каждая попытка пошевелиться отзывалась острой болью. В темноте она сразу поняла, кто стоит перед ней. Только один человек мог причинять такую жестокость – Джеремайя.

Её попытки заслониться оказались тщетными. Его кулаки беспощадно обрушивались на живот и рёбра, лишая возможности вдохнуть. Каждый удар отзывался в ушах звоном, собственными криками и глухим стуком по телу. Руки, голова, живот – всё становилось мишенью для его грубой ярости. Казалось, мир сузился до одного: этой мучительной, бесконечной сцены.

Даже в пьяном угаре Джеремайя избегал её лица. Его жестокость была пугающе расчётливой.

– Ты сука, – прошипел он, наклоняясь ближе. Его горячее, пропитанное алкоголем дыхание обжигало ей кожу. – Ты украла счастье моей Лии. Мою возможность.

Джеремайя хрюкнул и ударил её по голове с такой силой, что перед глазами Эрин всё расплылось. Она тщетно умоляла его остановиться; её голос звучал слабым, едва различимым в тёмной комнате. Он наклонился ближе – его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её. Резкий запах алкоголя, исходивший от его дыхания, усиливал тошноту и страх.