Тайный Левиафан. Советский коммунизм: секретность и государственная мощность

3. Налог на секретность

Все государства ведут учет. Этот учет бывает разным. Совершенно необходимо подсчитывать деньги правительства и людей, которые правительству служат. С более недавних времен ведет начало учет денег страны и живущих в ней людей. Само собой разумеется, что Советское государство не оставило ни деньги, ни людей без своего внимания[138].

Однако помимо этого оно вело учет и секретного делопроизводства. В рамках своих обычных обязанностей советские чиновники регулярно подсчитывали все засекреченные документы, проходившие через их руки, и все, что хранились в их папках (делах), и составляли списки. У всякого секретного документа был свой жизненный цикл, каждый этап которого фиксировался начиная с момента его создания, рассылки и хранения вплоть до уничтожения или сдачи в архив. Цель системы учета заключалась в обеспечении целостности режима секретности. Как я покажу, эта система оказалась на удивление дорогостоящей, потому что секретов было много и их учет был сложной задачей, отнимавшей силы у государственных служащих.

Затраты на учет секретов заслуживают нашего внимания, потому что готовность нести дополнительные расходы может помочь в понимании мотивов того, кто их несет. Расходы на секретность в СССР позволяют нащупать нижнюю границу допустимого для советских руководителей уровня секретности. Руководители высоко ценили секретность, потому что она помогала предотвратить изменения в политическом строе и тем самым сохраняла преимущества режима.

Советская система учета секретов поддается прямому документированию. Кроме того, ее существование очевидно благодаря множеству мелких сбоев. В каждый момент существования засекреченного документа, начиная с его создания и до момента его уничтожения, за него нес ответственность конкретный человек. Будучи человеком, он мог самыми разными способами потерять засекреченный документ или положить его не туда, куда надо, или же не зарегистрировать должным образом его уничтожение. Их неудачи тоже документировались. Они тоже раскрывают, как действовала система. Кроме того, они позволяют увидеть недостаточную выверенность стимулов и попытки это положение исправить.

Первая часть этой главы описывает жизненный цикл секретного документа и данные, которые он генерировал на каждом этапе своего существования. Затраты на соблюдение процедур секретности можно представить в виде каскадного налога на секретность, который платится с каждой государственной операции. Используя уникальный источник данных, я измеряю бремя советского налога на секретность, которое несло на себе руководство небольшого регионального ведомства – КГБ союзной республики. Используя сравнительный анализ, можно прийти к выводу, что это бремя было тяжелым. Затем я пытаюсь понять, в какой степени этот вывод можно масштабировать.

Налог на секретность можно отнести к процедурным затратам советской секретности. Вычислить его – первый шаг исследователя, который хочет принять во внимание все издержки секретности в СССР. Она влекла за собой и дополнительные издержки: прямые – снижение производительности чиновников и руководителей из-за страха (глава 4), и косвенные – негативный отбор этих самых чиновников и руководителей (глава 5), распространение недоверия в обществе (глава 6) и снабжение руководства неверными данными (глава 7). Налог на секретность – лишь верхушка айсберга, но он представляет собой особый интерес, потому что был очень велик сам по себе, как мы увидим из имеющихся в нашем распоряжении данных.

Жизненный путь секретного документа

Чтобы понять, как возникло бремя советской секретности, проследим жизненный путь секретного или сверхсекретного документа. Хотя по ряду признаков «секретные» документы отличались от «совершенно секретных», лица, проводившие ревизию и инвентаризацию системы, часто упоминали «секретные и совершенно секретные» документы на одном дыхании, относились к ним одинаково и пересчитывали их с одинаковой одержимостью.

Табл. 3.1. Жизненный путь секретного документа: документация, создававшаяся на каждом этапе

Источники: см. в тексте.

Материалы были взяты из трех коллекций микрофильмов, хранящихся в архиве Гуверовского института. Были использованы материалы партийного органа, КПК (Комиссии партийного контроля, занимавшейся расследованием правонарушений членов партии), и двух государственных учреждений – ГУЛАГа (Главного управления трудовых лагерей МВД СССР) и КГБ (Комитета государственной безопасности, или тайной полиции) Литвы, в то время входившей в состав Советского Союза.

Жизненный путь секретного документа был отмечен обрядами инициации, свершавшимися на строго определенных этапах: создание, рассылка, инвентаризация и хранение, передача прав собственности, проверка, уничтожение или архивирование. Каждый этап порождал свои собственные документальные свидетельства, как показано в табл. 3.1.

Создание

Оригинал секретного документа обычно печатался на машинке в фиксированном количестве экземпляров. 7 февраля 1965 года заместитель начальника КГБ Литвы Юозас Петкявичюс подписал шестистраничный доклад в Москву о реакции населения на произошедшую в 1964 году отставку Хрущева[139]. Как показано на илл. 1 (панель А), на титульном листе документа указано, что в архиве хранится экземпляр № 2 документа с грифом «Совершенно секретно». Стандартный блок информации на обороте последней страницы сообщает, что было сделано две копии. Экземпляр № 1 отправлен в Москву, а экземпляр № 2 – в «дело № 236». Указаны лицо, ответственное за документ, – Балтинас, и машинистка – Кузина. Дата набора текста – 6 февраля, за день до того, как он был подписан. Эта информация была стандартной, хотя и не полностью единообразной. Следующий документ в деле (панель В) слегка от него отличается. Экземпляр № 1 отправлен в Москву, но номер дела, к которому прикреплен экземпляр № 2, не указан; такое встречается довольно часто. В последней строке добавлено, что оригинал черновика уничтожен, но место для подтверждения оставлено пустым.

Илл. 1. Свидетельство о рождении секретного документа

Источники: (А) Hoover/LYA. K-1/3/639, 6; (B) Hoover/LYA. K-1/3/639, 15ob.

Рассылка

Каждое бюро должно было вести ежедневные журналы, построчно фиксировавшие каждый входящий и исходящий секретный и несекретный документ, в том числе письма, инструкции и телеграммы. Некоторые журналы вели учет такой корреспонденции, как отчеты и служебные записки; другие составляли списки низвергающихся сверху инструкций. Каждый документ регистрировался как исходящий отправителем и как входящий получателем. Это позволяло отследить совершенно любой документ и установить его местонахождение, независимо от того, находился ли он на месте или в пути. В принципе, это обеспечивало безопасность рассылки.

Журналы регистрации, тоже неизбежно засекреченные, занимали немало места. Как правило, это были переплетенные тома по 100 двусторонних листов (200 страниц) с рукописными записями, фиксировавшими в таблицах каждый отправленный или полученный документ, все сделанные с него копии, кому документы были разосланы, от кого пришло подтверждение, когда документы были возвращены, были ли они уничтожены, с указанием даты каждого события[140].

Со временем в каждом бюро быстро накапливалось множество журналов регистрации входящих и исходящих документов. Когда 7 января 1953 года сменился ответственный за секретариат ГУЛАГа МВД, прежний руководитель и его преемник вместе подписали опись бумаг. Было зафиксировано, что за два последних года секретариат приобрел 343 журнала (почти 70 тысяч страниц) с перечнем входящей корреспонденции, более половины из которой составляли секретные материалы. В других 15 журналах были зарегистрированы зашифрованные телеграммы за 1952 год – более 11 тысяч входящих и более 2 тысяч исходящих[141].

Когда система настолько продумана, что может пойти не так? Как отправители, так и получатели периодически проявляли халатность. Когда это случалось, на внесение информации в журнал регистрации требовалось уже не несколько минут, как обычно, а долгие часы мучительных поисков. Покажем, как это может выглядеть. Вам приходит секретный пакет. Вы расписываетесь, и теперь ответственность за него лежит на вас. Открыв его, вы обнаруживаете недостающую страницу или, допустим, неверный серийный номер. Кто может сказать, что в этом виновны не вы? Вы созываете своих коллег. Вместе вы пишете и под присягой даете свидетельские показания (обязательно засекреченные) в подтверждение выявленного несоответствия[142].

Я привел пример, когда вина лежит на отправителе. Но и отправитель мог стать жертвой халатности получателя. Вот история, способная вызвать сочувствие у любого студента. Вы вернули библиотекарю ранее полученный вами в учебной библиотеке КГБ секретный учебник – но библиотекарь забыл сделать соответствующую запись. Теперь все думают, что вы потеряли его, – и вас обвиняют в серьезном нарушении – утрате секретного документа. Вы спасены лишь тогда, когда книга внезапно обнаруживается на библиотечной полке[143].

Ответственность могла размываться благодаря посредникам. В 1944 году военный кабинет Сталина (вероятно, имеется в виду Государственный Комитет Обороны. – Прим. ред.) передал по телеграфу секретную инструкцию директору завода в Горьковской (Нижегородской) области. В отсутствие директора ее получил на хранение парторг. Спустя пять лет кто-то спросил: кто теперь хранит телеграмму? Парторг ответил, что передал телеграмму директору, но не получил от него расписку. Директор, успевший стать заместителем министра, поклялся, что телеграмму не получал. У этой истории есть несколько примечательных особенностей. На поиски пропавшей телеграммы ушло пять лет и еще два года на расследование. Дело было признано достаточно важным, чтобы о нем доложили заведующему канцелярией Сталина. А каков был результат? После долгого расследования ничью вину так и не удалось установить[144].

Секретные документы должны были распространяться по одному из двух каналов: через собственную курьерскую службу ведомства (если таковая имелась) или через «спецсвязь» Министерства связи. Открытые каналы – например, обычная почта или курьеры, не обладающие допуском, – не должны были использоваться ни при каких обстоятельствах. Но секретные каналы были громоздкими, и чиновники прибегали к обходным путям – например, сами носили секретные документы или отправляли их через личного курьера. Это приводило к неприятным казусам: к примеру, из-за невнимательности курьеров немало бумаг терялось или похищалось при транспортировке. Возможно, не следует удивляться, что портфель курьера могли украсть в пивной или он сам мог потерять его в пьяном виде[145]. (Мужчины часто носили в портфелях покупки, поэтому случайный вор, вероятно, охотился не на правительственные документы, а на выпивку или личные ценности.)

Даже сам объем секретной переписки мог иногда вызвать беспокойство. В любом уголке советской системы сверху непрерывно шел поток инструкций, многие из которых были секретными и посвящены внедрению, модификации или отмене предыдущих инструкций. Если первоначальная инструкция была засекречена, необходимо было позаботиться о том, чтобы последующая переписка, ссылающаяся на эту инструкцию, была засекречена до того же уровня. Такое количество распоряжений повышало риск того, что несекретное распоряжение, сославшись на одно из секретных, может раскрыть их содержание или просто само их существование[146]. Этот пример наглядно показывает проблемы, которые могут возникнуть, когда секретность становится ежечасно самоподдерживающейся.

Инвентаризация и хранение

В важных ведомствах, например в ГУЛАГе, инвентаризация секретных документов проводилась первого числа каждого месяца. Это была одна из целого ряда мер, которые в совокупности гарантировали надежность их хранения. Многие архивные дела содержат длинные ряды письменных свидетельств, перечисляющих сотни секретных и сверхсекретных документов, полученных из различных ведомств или отправленных в различные ведомства[147]. Невзирая на возможность ошибок при хранении этих документов и обращении с ними, почти все подобные отчеты удостоверяют, что все в наличии и полном порядке.

Стоит ли верить подобным отчетам? Система была разработана для среды с низким уровнем доверия. Акты инвентаризации должны были во всех случаях заверяться как минимум двумя чиновниками разного статуса, которым пришлось бы договориться о сокрытии информации, если отчеты окажутся не соответствующими истине, и разделить риск быть уличенными во лжи. Один человек не мог скрыть собственные недоработки, не прибегая к сговору с другими. Сговор с целью сокрытия недостающих документов не был невозможен, но достичь его было нелегко.

Прием-передача дел

Полная инвентаризация требовалась и тогда, когда один руководитель сменял другого. Передача новому начальнику ответственности за секретные бумаги скреплялась их совместным заявлением. Объем такого документа мог составлять от одной до многих десятков страниц. Случай, изложенный дальше, вовсе не является исключительным. В июне 1965 года в 1-м (секретном) отделе 2-го управления КГБ Литвы произошла смена руководства. Два старших лейтенанта подписали акт передачи (напечатанный в тот же день в одном экземпляре)[148]. На шести страницах документа перечислялись дела – обычные, зашифрованные и специальные; приказы и инструкции; личные дела и личные счета; объявления и списки «наиболее разыскиваемых» и «более не разыскиваемых»; информация о немецкой разведке; списки предателей, иностранных агентов, участников антисоветских организаций, военных и государственных преступников; бланки запросов на тайную документацию и прослушивание телефонных разговоров; записи о выдаче офицерам тайной документации; картотеки агентов, хозяев «явочных квартир» и действующих дел; журналы регистрации входящей и исходящей корреспонденции.

Больше всего места в этом списке занимали журналы учета корреспонденции, составлявшие 13 томов и в общей сложности 2600 страниц, в то время как все документы, собранные в папки, составляли всего 1400 страниц. Это наглядная иллюстрация самоподдерживающегося характера советской секретности: акт передачи перечислял не только оригиналы документов, но и бухгалтерские книги, в которых они учитывались по мере поступления и отправления. Сам акт передачи тоже был отнесен к «секретным» и, стало быть, должен был попасть в следующую опись.

При передаче дел иногда выявлялась пропажа документов. Новый руководитель был заинтересован не скрывать пропажу документов при своем предшественнике. Вот пример из февраля 1948 года. В это время (как будет рассказано в главе 4) все советское чиновничество находилось в состоянии повышенной тревоги из-за недавно принятого закона, который предусматривал уголовную ответственность за случайное или сделанное по неосторожности раскрытие государственной тайны. Новый глава секретариата ГУЛАГа сообщил о пропаже секретного документа. Последний человек, у которого он хранился, бывший глава ГУЛАГа, больше не мог его найти. О пропаже сообщили министру внутренних дел, который лично потребовал возобновить поиск документа[149]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Harrison M. Secrecy, Fear, and Transaction Costs: The Business of Soviet Forced Labour in the Early Cold War // Europe-Asia Studies. 2013. Vol. 65. № 6. P. 1112–1135.

2

Harrison M. Accounting for Secrets // Journal of Economic History. 2013. Vol. 73. № 4. P. 1017–1049.

3

Harrison M., Zakšauskienė I. Counter-Intelligence in a Command Economy // Economic History Review. 2016. Vol. 69. № 1. P. 131–158.

4

Harrison M. A No-Longer Useful Lie // The Hoover Digest. 2009. № 1. https://www.hoover.org/research/no-longer-useful-lie (последнее обращение: 30 июня 2025).

5

Подробнее см.: Harrison M., Simonov N. Voenpriemka: Prices, Costs, and Quality in Defence Industry // The Soviet Defence Industry Complex from Stalin to Khrushchev / Ed. by J. Barber, M. Harrison. Basingstoke, UK: Macmillan Press. P. 223–245.

6

Признан нежелательной организацией на территории РФ.

7

Wintrobe R. The Political Economy of Dictatorship. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.

8

Foa R. S., Mounk Y. The Democratic Disconnect // Journal of Democracy 27. № 3 (2016). P. 5–17. См. также: Foa R. S., Klassen A., Slade M., Rand A., Collins R. The Global Satisfaction with Democracy Report 2020. Cambridge: Centre for the Future of Democracy, 2020; Drutman L., Goldman J., Diamond L. Democracy Maybe: Attitudes on Authoritarianism in America. Washington, DC: Democracy Fund Voter Study Group, 2020.

9

IPSOS. Broken System Sentiment in 2021: Populism, Anti-Elitism, and Nativism. IPSOS Global Adviser—25-Country Survey. Paris: IPSOS, 2021. https://www.ipsos.com/en/populist-anti-elite-and-nativist-views-linked-globally-widespread-broken-system-sentiment (последнее обращение: 30 июня 2025). Направление причинно-следственной связи остается неясным. Дарен Аджемоглу и его соавторы (Acemoglu D., Ajzenman N., Aksoy C. G., Fiszbein M., Molina C. A. (Successful) Democracies Breed Their Own Support. NBER Working Paper. № 29167. http://www.nber.org/papers/w29167 (последнее обращение: 30 июня 2025)) считают, что неспособность преодолеть экономический и политический кризис способствует разочарованию в демократических институтах. Мануэль Функе, Мориц Шуларик и Кристоф Требеш (Funke M., Schularick M., Trebesch C. Populist Leaders and the Economy. CEPR Discussion Paper № 15405. London: Centre for Economic Policy Research, 2020. https://cepr.org/active/publications/discussion_papers/dp.php?dpno=15405 (последнее обращение 30 июня 2025)), напротив, считают, что разочарование в демократии приводит к популистской экономической политике, которая влечет за собой тяжелые экономические и социальные последствия. Если соединить их доводы, можно предположить существование самоподдерживающейся нисходящей спирали.

10

Формулировка принадлежит Дэвиду Рансимену: Runciman D. The Trouble with Democracy // The Guardian. 2013. 8 November. https://www.theguardian.com/books/2013/nov/08/trouble-with-democracy-david-runciman (последнее обращение: 30 июня 2025).

11

Краткий перечень терминов, использовавшихся в отношении авторитарных систем в политологической литературе, см.: Gorlizki Y., Khlevniuk O. A Note on Dictatorship // Substate Dictatorship: Networks, Loyalty and Institutional Change in the Soviet Union. New Haven, CT: Yale University Press, 2020. P. 311–316. Более подробно рассмотрение темы см.: Frantz E. Authoritarianism: What Everyone Should Know. Oxford: Oxford University Press, 2018.

12

Svolik M. W. The Politics of Authoritarian Rule. Cambridge: Cambridge University Press, 2012. P. 78–81.

13

Много лет спустя Лазарь Каганович, некогда заместитель Сталина (на посту заместителя председателя Совнаркома СССР в военные годы и до реорганизации Совнаркома в марте 1946 года. – Прим. ред.), сказал, оглядываясь в прошлое: «Его надо брать по временам, по периодам, разный он был. Послевоенный – другой Сталин. Довоенный – другой. Между тридцать вторым и сороковым годами – другой. До тридцать второго года – совсем другой. Он менялся. Я видел не менее пяти-шести разных Сталиных». Цит. в: The Stalin-Kaganovich Correspondence, 1931–36 / Ed. by R. W. Davies, O. Khlevniuk, E. A. Rees, L. P. Kosheleva, L. A. Rogovaia. New Haven, CT: Yale University Press, 2003. P. 1.

14

Книга Иова. Глава 41; Гоббс Т. Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского // Гоббс Т. Сочинения: В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1991.

15

Acemoglu D., Robinson J. A. The Narrow Corridor: States, Societies, and the Fate of Liberty. London: Viking, 2020.

16

Carr E. H. The Bolshevik Revolution, 1917–1923. Books 1–3. Vol. 1 of The History of Soviet Russia. Harmondsworth, UK: Pelican Books, 1966. Book 3. P. 24–25.

17

Gunther J. Inside Russia Today. London: Hamish Hamilton, 1957. P. 537.

18

В эпоху холодной войны некоторые из авторов, писавших со знанием дела о доступных им сферах советской секретности, были журналистами (Gunther J. Inside Russia Today. Р. 74–81; Smith H. The Russians. London: Sphere, 1976. Р. 420–457); другие – специалистами (Bergson A. Reliability and Usability of Soviet Statistics: A Summary Appraisal // American Statistician. 1953. Vol. 7. № 3. P. 13–16; US Congress Joint Economic Committee. Allocation of Resources in the Soviet Union and China. Washington, DC: US Government Printing Office, 1977; Hutchings R. Soviet Secrecy and Nonsecrecy. Basingstoke, UK: Macmillan, 1987; Maggs P. B. Nonmilitary Secrecy Under Soviet Law. Report P2856–1. Santa Monica, CA: Rand Corporation, 1964; Rosenfeldt N. E. Knowledge and Power: The Role of Stalin’s Secret Chancellery in the Soviet System of Government. Copenhagen: Copenhagen University Institute of Slavonic Studies, 1978; Rosenfeldt N. E. Stalin’s Special Departments: A Comparative Analysis of Key Sources. Copenhagen: Copenhagen University Institute of Slavonic Studies, 1989). Внесли свой вклад и те, кто знал ситуацию изнутри и перебрался на Запад еще до окончания холодной войны (Vladimirov L. Glavlit: How the Soviet Censor Works // Index on Censorship. 1972. Vol. 1. № 3–4. P. 31–43; Medvedev Z. A. The Medvedev Papers. Vol. 1–2. Nottingham, UK: Spokesman Books, 1975; Medvedev Z. A. Soviet Science. New York: W. W. Norton and Co. 1978; Birman I. Secret Incomes of the Soviet State Budget. The Hague: Martinus Nijhoff, 1981; Dunskaya I. Security Practices at Soviet Scientific Research Facilities. Falls Church, VA: Delphic Associates, 1983; Agursky M., Adomeit H. The Soviet Military-Industrial Complex and Its Internal Mechanism // Queens University, Centre for International Relations. National Security Series. № 1/78. Kingston, Ontario, 1978).

19

Davies R. W. Making Economic Policy // Behind the Façade of Stalin’s Command Economy / Ed. P. R. Gregory. Stanford, CA: Hoover Institution Press, 2001. P. 63.

20

Fitzpatrick S. A Closed City and Its Secret Archives: Notes on a Journey to the Urals // Journal of Modern History. 1990. Vol. 62. № 4. P. 780.

21

Harrison M. Economic Information in the Life and Death of the Soviet Command System // Reinterpreting the End of the Cold War: Issues, Interpretations, Periodizations / Ed. by S. Pons, F. Romero. London: Frank Cass, 2005. P. 99.

22

В числе первых таких сборников документов были: Behind the Façade of Stalin’s Command Economy: Evidence from the Soviet State and Party Archives / Ed. P. R. Gregory. Stanford, CA: Hoover Institution Press, 2001; The Economics of Forced Labor: The Soviet Gulag / Ed. by P. R. Gregory, V. Lazarev. Stanford, CA: Hoover Institution Press, 2003. Обзор литературы по данному вопросу, слишком многочисленной, чтобы ее здесь перечислять, см.: Gregory P. R., Harrison M. Allocation under Dictatorship: Research in Stalin’s Archives // Journal of Economic Literature. 2005. Vol. 43. № 3. P. 721–761; Kuromiya H. Stalin and His Era // Historical Journal. 2007. Vol. 50. № 3 (2007). P. 711–724; Ellman M. The Political Economy of Stalinism in the Light of the Archival Revolution // Journal of Institutional Economics. 2008. Vol. 4. № 1. P. 99–125; Kragh M. The Soviet Enterprise: What Have We Learned from the Archives? // Enterprise and Society. 2013. Vol. 14. № 2. P. 360–394; Markevich A. Economics and the Establishment of Stalinism // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2014. Vol. 15. № 1. P. 125–132.