Там, где кончаешься ты

— И что же потом?

Лиля горько усмехнулась, и этот звук заставил меня вздрогнуть. — А потом он превратил меня в свою тень. Стал таскать за собой повсюду: на встречи, на сделки, на все эти кровавые расправы...

Она замолчала, и в воздухе повисла удушливая тишина. Я видела, как побелели её пальцы, сжимающие ножку бокала.

— Знаешь, Влада, меня тошнило почти каждый день. После всего, что я видела, после запаха пороха и железа в воздухе. Я неделями просто плакала, забившись в угол, уходила в себя так глубоко, что думала — не вернусь. Он сломал меня. Вывернул наизнанку, уничтожил ту наивную девочку из больницы... — Она запнулась, устремив остекленевший взгляд на темную гладь озера. — А потом я привыкла. И, боже, самое страшное — мне это теперь нравится. Нравится смотреть, как те ублюдки, что мнят себя богами, получают по заслугам. Как они скулят у его ног.

Мое сердце пропустило удар. Я смотрела на Лилю и видела в ней свое отражение — надломленное, искаженное, пугающее. Она резко повернулась ко мне, и её глаза блеснули холодным огнем.

— Они с Максимом одинаковые, Влада. Слеплены из одной тьмы. Ведь это Максим сделал из Гриши того, кем он является сейчас. Выдернул его из самого смрадного дерьма, когда тот был никем, и дал ему новую жизнь, полную власти и крови. Они связаны сильнее, чем братья.

Она придвинулась ближе.

— Я уверена, тебе придется пройти через то же самое. Через ту же ломку и ту же боль, если только они не найдут другого выхода. Но выхода нет. Максим не отпустит тебя не только из-за своей одержимости. Всегда найдется какой-нибудь урод, который захочет ударить его побольнее. А как это сделать проще всего? — Она сделала паузу, и её шепот пронзил меня насквозь. — Сделать больно ему через тебя. Ты теперь его ахиллесова пята, его самая сладкая и уязвимая цель.

— Думаешь, я хочу быть этой «пятой»? — я наклонилась к ней почти вплотную, и мой голос сорвался на хриплый шепот. — Я хочу обычной жизни, Лиля. Той, что у меня была до этого безумия. До него.

Лиля посмотрела на меня с болезненным сочувствием.

— Понимаю. Но ведь ты умерла, Влада. На бумаге, для всего мира — тебя больше нет. А Клан Волков... если они узнают, что ты жива, они придут за тобой. Обязательно придут.

Она откинула голову назад, подставляя лицо ночному небу. Ее профиль казался высеченным из мрамора.

— Они те еще уроды. Считают, что могут брать всё, что хотят, и у кого хотят. Твоему отцу нужно было спрятать тебя в ту же секунду, как только они на тебя позарились. Но он... он был слишком уверен, что стены его дома — крепость. Что они не посмеют переступить черту после его отказа. Точнее, не совсем так... Он сказал им, что подумает.

— Что?! — я вытаращила глаза, чувствуя, как внутри всё леденеет. — То есть он... он всерьез рассматривал это? Мой отец торговался мной?

Злость и обида вспыхнули с новой силой.

— Но не отдал же! — резко перебила она меня, заметив мою реакцию. — Не смей сейчас тонуть в этом. Давай лучше... давай искупаемся.

Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В голове набатом стучало: «Он сказал, что подумает».

Я, не раздумывая, сорвала с себя лишнюю одежду и бросилась в воду вслед за хохочущей Лилей. Плевать на белье, плевать на приличия. Хмель выжигал мозг, а откровения о предательстве отца разрывали душу на части. Мне нужно было это ледяное объятие озера, чтобы не сойти с ума.

Но стоило Максиму материализоваться в воде рядом со мной, как моя темная сторона взвыла от его тяжелой, властной ауры.

«Посмотри на него, —когтями скребла она сознание.— Посмотри, как он опасен и как чертовски хорош».

«Не смей, беги!» — отталкивала его светлая сторона.

В моей голове начался настоящий набат: ангел и демон сошлись в рукопашной, пока я завороженно смотрела на его влажное тело, на капли воды, стекающие по мощным плечам, и на эти темные, бездонные глаза.

Он склонился ко мне так низко, что мои мышцы мгновенно обмякли, превращаясь в воск. И в этот момент я получила то, о чем втайне молила еще в кабинете. Его поцелуй. На удивление нежный, почти ласковый, отчего меня буквально сковало судорогой удовольствия.

«Да! Отвечай ему! — визжал демон.— Он — твой наркотик, твой единственный хозяин!»

«Остановись, что ты творишь?» — плакал ангел.

Но я уже таяла, растворяясь в его руках. Лиля и Гриша, почувствовав искру между нами, незаметно ускользнули в дом. Звук чего-то упавшего в тишине подтвердил: они сбежали вовсе не от холода.

Максим вел горячими, влажными ладонями по моей спине, зарываясь пальцами в мокрые волосы, пока его язык жадно изучал мой рот. Вкус вина и его терпкий запах дурманили похлеще любого яда. И тут тишину прорезал громкий, надрывный стон, донесшийся из открытого окна домика.

Я вздрогнула и резко отпрянула. Морок спал. Максим застыл с закрытыми глазами, его грудь тяжело вздымалась, а дыхание было рваным. Пользуясь его секундным замешательством, я начала пятиться к берегу.

— Я... — выдохнула я, теряя опору под ногами.

— Ангелок? — Его голос прозвучал низко, с угрожающей хрипотцой.

— Не нужно, Максим... — бросила я через плечо, выбираясь на сушу.

Стоны из дома стали еще громче, достигая какого-то безумного пика. «Он что, бьет её там? Почему она так кричит?» — мелькнуло в голове, пока я дрожащими руками собирала свои вещи. Страх и стыд гнали меня прочь. Я бежала к дому, не оглядываясь.

Максим не последовал за мной. Он остался там, в черной воде, как хищник, который знает, что добыча всё равно никуда не денется. И это одиночество позволило мне, наконец, сделать первый нормальный вдох.

Я прижалась спиной к холодному дереву закрытой двери, и мои силы окончательно иссякли. Одежда бесформенной кучей упала на пол, но я этого даже не заметила. Дрожь колотила всё тело — не от холода озерной воды, а от осознания того, как близко я подошла к краю.

«Я не должна этого делать», — пульсировало в висках, как набат. — «Не должна дарить ему себя, не должна позволять этим рукам и этому языку забирать мою волю».

Он не заслужил ни капли моей нежности. Он может сколько угодно рычать о том, что я — его собственность, клеймить меня своими взглядами и ультиматумами, но это ложь. Моя душа — это единственное, что он не может вырвать силой. Я сама вправе решать, чьей мне быть. И я не хочу, боже, я так отчаянно не хочу быть его трофеем.

Слова Лили о «ломке», о привыкании к крови и расправам стояли в ушах. Я не смогу так. Я не приму этот мир, где насилие — это повседневность, а любовь — это форма одержимости. Я не стану частью его «логова».

Ноги подкосились, и я медленно сползла по двери вниз. Сев на пол, я обхватила голову руками, пытаясь заглушить невыносимый шум мыслей, и в следующую секунду из груди вырвался первый всхлип. Я разрыдалась — горько, надрывно, как плачут только те, кто потерял всё, включая самого себя. В этой тишине дома мои рыдания казались единственным честным звуком, пока за стеной другие стонали от запретного удовольствия.

Приведя себя в порядок и переодевшись, я нырнула под одеяло, кутаясь в него, как в кокон. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, отчаянно пытаясь провалиться в забытье. Больше всего на свете я не хотела чувствовать, как он входит в комнату, как матрас прогибается под его весом, не хотела слышать его властный голос или отвечать на вопросы.

Я просто молила, чтобы эта бесконечная ночь закончилась. Завтра мы вернемся в его особняк — в мою золоченую клетку — и я снова забаррикадируюсь в своей комнате, выстроив стену из молчания. Но сон не шел. Голова гудела от вылитых слез и хмеля. Я знала: утром меня ждет расплата в виде жуткой мигрени и опухших глаз. Ну и плевать. Может, мой жалкий вид хоть немного охладит его пыл. Раз он нарушил наш уговор, влез ко мне под кожу и довел до того безумия в воде, то я тоже имею право на ответный удар. Мой уговор — моя покорность — больше не действует.

Я почувствовала, как кровать тяжело прогнулась. Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался. Максим лег рядом, и я ощутила кожей жар, исходящий от его тела. Он прижался своей мощной грудью к моей спине, обдавая затылок горячим дыханием.

— Добрых снов, — едва слышно прошептал он.

Я замерла, ожидая продолжения, напора, новых требований... но он лишь оставил невесомый, почти нежный отпечаток поцелуя на моем плече и затих. Вот так просто. Без насилия, без ультиматумов, без попыток продолжить то, что было начато в озере.

Его тяжелая рука накрыла мою талию, собственнически прижимая к себе, но в этом жесте было странное, пугающее спокойствие. Поддавшись этому теплу и ритмичному дыханию за спиной, я почувствовала, как напряжение в мышцах медленно тает. Алкоголь и усталость добили меня, и я, наконец, провалилась в сон под тяжестью его руки.

Кошмар впился в мое сознание, не давая ни шанса на спасение. Во сне я бежала по бесконечным коридорам родного дома, а за спиной ревела огненная стена, пожирая всё на своем пути. Пламя гнало меня вперед, пока я не оказалась в тупике, зажатая в огненном кольце.

И тогда из самого пекла вышел он. Мой похититель и мой спаситель. Максим был в своей пугающей маске, и его рокочущее, тяжелое дыхание заполняло всё пространство, сводя с ума от первобытного ужаса. Он вырвал меня из пасти огня, и на секунду я ощутила долгожданную свободу и безопасность... но реальность сна тут же исказилась.

В мгновение ока я оказалась в его постели, придавленная тяжестью его тела. Максим рычал, впиваясь в мои губы безумными поцелуями, и оставлял на коже кровавые укусы. Это не было удовольствием — это была боль. Я попыталась оттолкнуть его, но запястья обожгло холодом металла: мои руки были прикованы к изголовью.

Его хриплый смех, похожий на торжество дьявола, эхом разлетался по комнате. Лицо Максима начало меняться, превращаясь ужасную маску, лишенную человеческих черт. Одним резким движением он содрал с меня одежду, и я поняла — он не намерен останавливаться. В его руке блеснуло лезвие ножа.

Прижав холодную сталь к моему животу, он начал медленно делать надрез, и этот холод ощущался острее огня.

— Ты не была послушным ангелком, — пророкотал он голосом, от которого содрогались стены. — Тебя ждет наказание.

Я закричала, захлебываясь собственным ужасом, забилась в истерике и... распахнула глаза.

Я резко села на кровати, жадно хватая ртом воздух, будто всё еще пыталась спастись. Сердце колотилось в ребра так сильно, что казалось, оно сейчас выскочит из груди.

В комнате стояла обманчивая тишина, которую нарушало лишь щебетание птиц и бодрый утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы. С улицы доносился беззаботный смех Лили и низкий рокот мужских голосов — Максим и Гриша уже были на ногах.

Я потерла лицо ладонями, пытаясь стереть остатки ночного кошмара, и на мгновение снова рухнула в подушки. «Я схожу с ума... Это место, эти люди, его прикосновения — я теряю себя», — пронеслось в голове. Но долго лежать не вышло: адреналин после сна и желание смыть с себя ночную духоту заставили меня подняться.

В ванной я долго стояла под душем, надеясь, что вода вымоет из памяти и жар поцелуев в озере, и ледяной нож из кошмара. Почистила зубы, нанесла легкий макияж, тщательно замазывая покрасневшие от слез глаза. Голова гудела, напоминая о вчерашнем вине, но терпимо.

Когда пришло время одеваться, я с раздражением выудила из сумки короткие шорты и майку. На груди красовалась эмблема Клана Креста.

— Мда... и сюда этот козел меня уже «прикрутил», — шикнула я на свое отражение.

Майка была как клеймо, подтверждающее слова Лили: я теперь часть его мира, хочу я того или нет. Другой легкой одежды не было, а на улице уже начиналось пекло.

Я глянула в зеркало и замерла: на плече ярким багровым пятном расцветал засос — живое напоминание о вчерашней вспышке похоти. Чертыхнувшись, я поправила влажные волосы так, чтобы они закрывали это свидетельство моего позора.

Спустившись вниз, я толкнула дверь и вышла на веранду. Яркое солнце ударило в глаза, и я невольно зажмурилась.

За столом уже вовсю кипела жизнь. Аромат яичницы смешивался с запахом свежего кофе и утренней росы.

— Доброе утро! — почти хором отозвались Лиля и Гриша. Лиля прикусила губу и чуть смущенно добавила: — Вы это... извините, если что, за шум ночью.

Я почувствовала, как к щекам снова приливает жар, но постаралась сохранить невозмутимое лицо.

— Все нормально, — махнула я рукой, голос прозвучал чуть более хрипло, чем хотелось бы. — Я крепко спала, так что ничего не слышала.

Максим, сидевший напротив с чашкой в руках, издал короткий, двусмысленный смешок. Гриша тут же картинно вскинул брови и повернулся к Лиле:

— Мышонок, ты слышишь? Ты даже не старалась! Видишь, она ничего не слышала.

— Замолчи! — Лиля шутливо толкнула его в бок и хихикнула, а затем обернулась ко мне, пододвигая пузатый кофейник. — Пей, он еще горячий. Знаешь, Максим этот кофе переваривал уже, наверное, раз шестой. Всё ждал, когда ты соизволишь встать, а ты всё спишь и спишь...

— Лиля! — предостерегающе буркнул Максим, его взгляд потяжелел, но в нем промелькнула тень заботы, которую он так старательно пытался скрыть за своей маской.

— А что? — она не унималась. — Выглядишь не очень, Влад. Бледная какая-то. Он что, обидел тебя?

В воздухе мгновенно повисло напряжение. Гриша быстро покосился на меня, потом на Макса, который замер с чашкой у губ, впившись в меня своими темными глазами.

— Нет, всё нормально, — отчеканила я, наливая себе кофе. Руки слегка подрагивали. — Просто сны плохие снились.

— И часто они тебе снятся? — Лиля мягко спросила, отпивая из своего бокала и внимательно глядя на меня поверх края.

— Каждую ночь, — ответила я буднично, будто речь шла о погоде, а не о личной преисподней, в которую я проваливаюсь каждую ночь.

Тишину за столом нарушил резкий, неприятный звук — это Максим скрипнул зубами. Я не смотрела на него, но кожей чувствовала, как по его телу прошла волна напряжения. Мое признание ударило по его самолюбию или, быть может, по остаткам того, что он называл совестью.

— Плохо, — Лиля сочувственно покачала головой, отставляя кофе. — У меня есть кое-какие таблетки, на травах. Попей их перед сном, ладно? После всего, что произошло... после того ужаса, это не удивительно. Мозгу нужно как-то справляться.

Она не уточняла, что именно она называет «всем, что произошло» — мое похищение, ультиматум Максима или смерть моей прежней жизни. Для неё всё это было звеньями одной цепи.

— Это пройдет, Влада. Но нужно время, — добавила она тише.

Я лишь молча кивнула, делая глоток обжигающего кофе. Горькая жидкость немного прояснила мысли.

Спустя час мы уже заканчивали сборы. Перспектива возвращения в город казалась мне спасением — я уже нарисовала в голове план, как запрусь в своей комнате на несколько дней и буду выходить только за едой. Максим наверняка снова утонет в своих кровавых делах, а я смогу хотя бы дышать в своей одиночной камере без его удушающего присутствия.

— Ты не говорила, что тебя мучают кошмары, — его голос раздался прямо над ухом, когда я яростно запихивала грязные вещи в сумку.

— А должна? — бросила я, не удостоив его даже взглядом. Руки дрожали, но я продолжала бороться с молнией.

— Должна.

— С чего это вдруг? — я резко выпрямилась, взрываясь от накопленной ярости. — С того, что ты присвоил меня себе без моего согласия? Что еще я должна? Докладывать тебе каждый час, сколько шагов сделала? Отчитываться, куда посмотрела, о чем подумала или сколько раз в туалет сходила? Хочешь, я составлю тебе подробный ежедневник моих дел, чтобы твой контроль был абсолютным?

Максим сделал шаг, мгновенно сокращая расстояние между нами. От него пахло морозным гелем и сандалом.

— Мой ангелок сегодня не в духе? — в его голосе проскользнула вкрадчивая, пугающая мягкость.

— Ты нарушил уговор, Максим, — я задрала голову, глядя ему прямо в глаза, пытаясь скрыть за злостью охвативший меня трепет.

— Но тебе понравилось, — выдохнул он мне в губы, и его глаза потемнели, напоминая ту самую бездну из сна.

— Замолчи... — я почувствовала, как лицо обдает жаром смущения, и тут же возненавидела себя за эту реакцию. — Я не хочу тебя, ясно? Не хочу твоих касаний, не хочу этих идиотских взглядов! Я хочу обычной жизни. Хочу работать там, где мечтала, пока училась. Хочу гулять по паркам, ходить на свидания... хочу всю эту «розовую мишуру», которую ты презираешь! Я хочу ту жизнь, которую вы все украли. Я ненавижу эти твои «качели», на которые ты меня усадил силой и пытаешься качать до блевоты!

Я задыхалась от слов, которые выплескивала ему в лицо. Максим стоял неподвижно, его челюсти были плотно сжаты, а в глазах застыло что-то такое, от чего мне захотелось отступить назад. Он не был похож на человека, который собирается извиняться. Он был похож на хозяина, чья собственность вдруг решила показать зубы.

— Что-то еще? — тихо проговорил он. Его голос стал пугающе спокойным, лишенным всяких эмоций, но я видела, как костяшки на его сжатых кулаках побелели до желтизны.

— Да. Я хочу, чтобы ты отвалил от меня, — бросила я, вкладывая в эти слова всю свою усталость и ярость.

Максим медленно кивнул, переваривая мой выпад. Он не сорвался на крик, не прижал меня к стене. Вместо этого он сделал шаг назад. А потом еще один. И еще, будто я была для него источником какой-то заразы, от которой он внезапно решил дистанцироваться.

— Я буду ждать тебя в машине, — коротко бросил он и, развернувшись, вышел за дверь, даже не обернувшись.

Как только дверь за ним захлопнулась, я со стоном грохнулась на кровать рядом с сумкой. Воздуха в легких катастрофически не хватало, а сердце продолжало выстукивать бешеный ритм.

«Ты обидела его, глупая... — проскулил демон в моей голове, заставляя меня чувствовать странный укол вины».

«Так ему и надо! — тут же захихикал ангел, торжествуя.— Ты всё сделала правильно, моя девочка. Пусть знает свое место. Ты не вещь, ты человек, и он должен это уяснить».

Я закрыла лицо руками. Победа казалась горькой на вкус. Я выставила свои границы, я сказала то, что должна была, но холод в его глазах перед уходом оставил после себя странную пустоту.

Я попросила пересесть к Лиле, и Максим на удивление не стал спорить. Он лишь молча, с какой-то каменной покорностью, занял водительское кресло. Мы с Лилей устроились сзади. Сначала она сверлила меня взглядом, то и дело поглядывая на напряженную спину Максима, но, видимо, решив не лезть в эпицентр нашей бури, завела разговор о пустяках.

Злость постепенно уступала место вязкой усталости, и я расслабилась. Лиля была удивительной. Несмотря на всё то дерьмо, через которое её протащил Гриша, она осталась светлой. Её звонкий смех от любой ерунды действовал на меня как бальзам.

— Представляешь, там такие горы, просто отпадные! — увлеченно рассказывала она о своей поездке на Урал. — Воздух такой, что голова кружится, зелень, скалы... Красота нереальная!

Она сунула мне в руки телефон, показывая фотки: она, счастливая и растрепанная, на фоне величественных склонов вместе с однокурсниками.

— Очень красиво, — искренне выдохнула я, чувствуя укол тихой зависти к этой чужой, нормальной радости.

— А ты? Где ты была? — Лиля с любопытством заглянула мне в глаза.

— Нигде, — я пожала плечами, и эта правда отозвалась горечью в горле. — Только училась и сидела дома. Ну, иногда со своим пар... кхм, бывшим парнем гуляли в соседних городах. И всё.

Лиля округлила глаза: «Жесть...»

— Да. Отец вечно в делах, мама — домохозяйка. Никто особо никуда не выбирался, только обещали вечно. Я планировала, что после диплома рвану в Египет или Турцию... Но вся эта ситуация с Олегом... а потом нападение. В общем, лажа полная.

Я замолчала, глядя в окно на проносящиеся деревья. Максим за рулем не проронил ни слова, но я видела в отражении, как он крепче сжал руль при упоминании моего «бывшего». В салоне повисла тяжелая тишина. Лиля, почуяв неладное, быстро убрала телефон.

— Твоя мама, кстати, рассказывала, что ты гуляла с неким Андреем... как там его, Гришин? Она сказала, у него отец в каком-то охранном бизнесе, это так? — Гриша обернулся ко мне с переднего сиденья, и в его голосе промелькнул профессиональный интерес.

В ту же секунду я кожей почувствовала, как атмосфера в машине изменилась. Максим бросил на меня через зеркало заднего вида такой взгляд, что у меня внутри всё сжалось. Его темные глаза за маской вспыхнули недобрым огнем.

— Да, — ответила я, стараясь говорить как можно равнодушнее. — Но не то чтобы гуляла. Мы учились вместе. А два свидания не считаются.

Я демонстративно махнула рукой, игнорируя тяжелую ауру Максима.

— А что?

— Хотел пообщаться с ним, — Гриша прищурился. — У тебя есть его контакты?

— Нет. Если ты не знал, у меня кроме твоего босса вообще нет контактов. — Я сделала акцент на слове «босс», видя, как Максим сжал руль так, что кожа на перчатках затрещала. — Но у меня есть старый аккаунт в соцсетях. Можно посмотреть там. Только я не могу войти — у меня на телефоне нет интернета.

— Что?! — Лиля буквально подскочила на месте, издав возмущенный писк. — Как это нет? Максим, ты что, совсем ей кислород перекрыл? Чем ты дома занимаешься целыми днями, Влада?

— Читаю. И новости смотрю. Там, знаешь ли, тоже каналов — раз, два и обчелся, — я зло зыркнула в затылок Максима, который сидел неподвижно, словно каменная статуя.

— Просто ты могла выпалить какую-нибудь глупость, ангелок, — пророкотал он, и его голос был пропитан ледяным спокойствием, за которым скрывалась ярость.

— У нас был уговор, и я, в отличие от тебя, не собиралась его нарушать! — я почти кричала, чувствуя, как внутри закипает обида. — Ты даже на ноутбук пароль установил. Отрезал меня от всего мира! Я что, по-твоему, должна «Кармелиту» каждый день смотреть, чтобы не сойти с ума?

Гриша не выдержал и громко расхохотался, явно представив меня за просмотром мыльных опер, но я тут же вскинулась, сверкнув глазами:

— Это не смешно!

Я ткнула пальцем в сторону Лили и Гриши, обращаясь прямо к затылку Максима, который продолжал вести машину с пугающим хладнокровием.

— Даже у Лили жизнь была лучше моей в начале! Слышишь? У них с Гришей всё было честнее, чем у нас!

— Это верно, — поддакнула Лиля, воинственно сложив руки на груди и поддерживая мой бунт. — Я хоть и была в полном дерьме, когда он меня уволок, но мне хотя бы глотку не перекрывали вместе с кислородом. У меня был телефон, Максим!

— Ладно, — буркнул он, и я почувствовала, как по салону прошла волна его неохотного согласия. — Я верну тебе интернет. Создашь новый аккаунт или что ты там хочешь. Но ты должна быть осторожнее. Не забывай, что Софи мертва, а твоё лицо — это её лицо. Ты не можешь выставлять свои фото или еще что-то, что выдаст тебя.

— Без тебя знаю, — огрызнулась я, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза.

Слова о Софи кольнули где-то под рёбрами. Быть живым двойником покойницы — сомнительное удовольствие. Дальше мы ехали в гулком, ватном молчании. Лиля с Гришей о чем-то негромко спорили, обсуждая свои дела, но их голоса доносились до меня словно через слой воды.

Я смотрела в окно, где серые стволы деревьев, превращаясь в сплошную неясную полосу. В моей голове воцарилась странная тишина. Ангел и демон, которые еще час назад готовы были перегрызть друг другу глотки, внезапно притихли. И эта тишина пугала меня сильнее их криков.

Я невольно задумалась: когда они вообще появились? Почему я так отчетливо слышу эти два полярных голоса, спорящих за мою душу? Я ведь не псих, чтобы вести внутренние диалоги вслух. А что, если да? Что, если это надлом?

Холодный пот прошиб спину. Что, если после похищения, измен и ультиматума, мой разум просто треснул, как дешевое стекло? Сегодня я спорю с «ангелом», а завтра что? Начну видеть то, чего нет? Максим запихнет меня в психушку, и это станет моим последним пристанищем. В этой клетке хотя бы были мягкие подушки и вид на сад, а там... там будет только белый потолок и пустота.

— Эй, ты чего такая бледная? — Лиля коснулась моей руки, вырывая из вязких мыслей. — Укачало?

Я вздрогнула и посмотрела на неё. В зеркале заднего вида я поймала пристальный, изучающий взгляд Максима. Он явно чувствовал мою перемену настроения.

— Нет, всё хорошо, просто задумалась, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Тебе нужен крепкий сон, — мягко проговорила Лиля, погладив меня по плечу.

— Ну, или сладкий трах, — тут же отозвался Гриша с переднего сиденья, вбрасывая это максимально буднично, будто предлагал выпить витаминку.

Я замерла, а потом медленно перевела на него тяжелый, сердитый взгляд, нахмурившись так, что брови сошлись на переносице.