Там, где кончаешься ты

— Попроси, ангелок. Ты ведь знаешь, чего хочешь.

Его горячая ладонь медленно скользнула под край футболки. Ощутимо, но пугающе нежно он начал поглаживать мою талию, и мой пульс тут же пустился вскачь. Воздуха стало катастрофически не хватать, а узел внизу живота затянулся так туго, что я невольно выгнулась навстречу его руке.

— Попроси... — повторял он раз за разом, обжигая мою кожу своим жаром. Его губы почти накрыли мои, я чувствовала их вкус, даже не соприкасаясь.

В голове шел настоящий бой.

«Не поддавайся!»— кричал разум. — «Этот дьявол заманивает тебя в сети, он сломает тебя и выбросит, как только насытится».

«Попроси», — шептала моя темная сторона. — «Ты же горишь. Ты хочешь его коснуться, хочешь, чтобы он нарушил этот чертов уговор прямо здесь, на этой сырой земле».

Я тонула в его карих омутах, в этих узорах, которые он выводил на моем животе, забираясь всё выше. Мир за пределами этого леса перестал существовать.

— Я... не могу... — выдавила я с какой-то невыносимой тоской.

Максим замер. Его ладонь, застывшая под моими ребрами, казалась раскаленным клеймом. Он смотрел на меня с таким пугающим, пронизывающим пониманием, будто читал мою душу, как открытую книгу грехов.

— Можешь, — выдохнул он, и его голос вибрировал у самой моей кожи. — Не бойся того, чего жаждешь...

Его рука медленно поползла вниз, к поясу штанов. Щелчок пуговицы и тихий, зловещий звук расходящейся молнии заставили меня зажмуриться — то ли от дикого страха, то ли от невыносимого предвкушения того, что будет дальше.

— Я не могу, — пробормотала я, теряя связь с реальностью.

— Просто попроси, ангелок. Дай мне повод сломать этот уговор.

— Максим... — я едва коснулась его губ своими, выдыхая правду, которая жгла горло. — Я девственница, ясно? Я не могу. Не здесь, не в этом лесу, и вообще...

Он среагировал мгновенно. Его ладони жестко обхватили моё лицо, задирая голову вверх, заставляя смотреть в его потемневшие, безумные глаза.

— Повтори... — прорычал он.

— Я сказала, что не могу!

— Не это! Что ты сказала до этого?!

Я окончательно запуталась в его реакциях, в этом шторме, который бушевал между нами. Что он хочет услышать?

— Скажи это... Повтори... — выдохнул он мне в самые губы, и вдруг... рассмеялся.

Это был странный, надрывный смех. Максим уткнулся лбом в моё плечо, содрогаясь всем телом.

— Дьявол... — прошептал он, и я почувствовала, как его горячее дыхание обжигает ключицу.

"6" Моя

Дьявол

Её признание ударило меня под дых сильнее, чем любая пуля. Сначала я подумал — послышалось. Решил, что эта маленькая дрянь просто мастерски блефует, пытаясь остановить меня в шаге от пропасти. Но потом картинка в голове сложилась с оглушительным щелчком.

Вся её робость, это колючее стеснение, дрожь в пальцах... Она делала это не потому, что я ей противен. И даже не потому, что ненавидит меня всей душой. Просто она никогда не была с мужчиной. Не видела, не трогала, не позволяла к себе прикасаться. Она была чистой страницей, на которой еще не успела расписаться ни одна тварь из нашего гнилого мира.

Внутри меня что-то перевернулось, превращаясь в густую патоку собственничества. Я аккуратно, почти благоговейно, застегнул её штаны и поправил футболку, стараясь не смотреть на то, как сильно она сейчас похожа на испуганного олененка.

Я схватил её за руку и потащил обратно к домику, не обращая внимания на то, что она едва поспевает за моими шагами.

— Эй, вы собираетесь помогать или нет? — Гриша поднял голову от мангала, ухмыляясь. — Мясо само себя не пожарит.

— Сами всё сделаете, у нас тут дела поважнее! — рыкнул я так, что Гриша мгновенно стер ухмылку с лица.

Я утаскивал своего ангела к домику, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

— Эй, куда ты её тащишь? — возмутилась Лиля, преграждая путь. — Ну, подумаешь, в лоб тебе дала, остынь, зверь! Она же не со зла.

Я лишь рыкнул на неё, не замедляя шага. После того, что Влада только что сказала там, в лесу, я больше не намерен был останавливаться. Не намерен был играть в «гостеприимного хозяина» и «хорошего парня».

Я завел её в комнату, буквально вталкивая внутрь, и с силой захлопнул дверь, накидывая тяжелый металлический крючок. Звук упавшего металла прозвучал как приговор.

Влада отпрянула к самому окну, судорожно прижав ладони к груди. Внутри меня всё клокотало от ярости: этот подонок спал с её лучшей подругой, пока она была рядом, но, как оказалось, он даже не прикасался к ней. Мой ангел остался нетронутым, и эта мысль обжигала лучше любого алкоголя.

— Он не владел тобой, и это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не скормить его собакам по частям, — прорычал я.

— Вообще-то... касался, — вдруг выдавила она, и я замер, чувствуя, как внутри всё напряглось.

Я остановился, впиваясь взглядом в её пылающее лицо. Она выглядела такой растерянной и невинной в своём смущении, что у меня перехватило дыхание.

— Один раз, — выпалила она, словно отчитываясь перед строгим судьей, и тут же замолчала, заливаясь пунцовым румянцем. — Рукой...

Она была чертовски хорошенькая в этот момент. Я не выдержал и одним рывком сорвал с себя футболку.

— Я отменяю наш уговор, ангелок, — мой голос превратился в низкий, вибрирующий рокот. — С этой секунды прикасаться к тебе буду только я.

Влада взвизгнула, попыталась метнуться к двери, но я перехватил её в одно движение. Подхватил под бедра и повалил на широкую кровать, нависая сверху всей своей массой. Она была мягкой, податливой и пахла клубничным страхом, от которого у меня окончательно сорвало тормоза.

В этот момент мир вокруг словно перестал существовать, оставив только нас двоих. Я действовал осторожно, стараясь запомнить каждое движение и каждый вздох Влады. Когда мои руки коснулись её кожи, я почувствовал, как по её телу пробежала легкая дрожь.

— Посмотри на меня, — тихо попросил я, желая видеть в её глазах отражение тех же чувств, что переполняли меня самого.

Я чувствовал, как сильно бьется её сердце, и это эхо отзывалось во мне невероятной нежностью. Мои ладони скользили по её телу, изучая каждый изгиб, словно самую драгоценную карту в мире. Каждое прикосновение было наполнено желанием показать ей, насколько она важна для меня.

Когда я склонился к ней, вдыхая аромат её волос и кожи, я ощутил, как реальность растворяется в этом моменте близости.

Я действовал медленно, с почти пугающей сосредоточенностью, смакуя каждую секунду её капитуляции. Мои пальцы скользнули под край её футболки, и я почувствовал, как кожа Влады покрылась мурашками от моего прикосновения. Когда я потянул ткань вверх и перекинул её через голову, она судорожно вздохнула, выставляя напоказ свою хрупкость.

Затем пришла очередь джинсов. Каждое движение было неспешным, наполненным тем тягучим ожиданием, которое связывало нас в этой комнате.

Влада замерла, её пальцы судорожно впились в покрывало, когда она осталась передо мной в одном лишь кружеве.

Белый гипюр на фоне её бледной, почти прозрачной кожи выглядел как капитуляция. Я смотрел на неё сверху вниз, впитывая её затуманенный взгляд и то, как рвано вздымалась её грудь. Она пыталась что-то возразить, её губы дрогнули в протесте, но я накрыл их ладонью, призывая к тишине.

— Твое тело уже всё решило за тебя, ангелок, — прохрипел я.

Я склонился ниже, впиваясь губами в нежную кожу шеи, а затем спустился к груди. Сквозь тонкую сетку я прихватил сосок зубами, слегка потягивая его, и услышал её первый неуверенный стон. Влада выгнулась, теряя остатки контроля. Её протест сгорел в ту же секунду, когда моя ладонь накрыла её через кружево трусиков. Она всхлипнула, когда я начал медленно, круговыми движениями дразнить её самую чувствительную точку.

Я чувствовал, как ткань под моими пальцами стремительно пропитывается её жаром. Влада была похожа на натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего касания.

Я спустился ниже, раздвигая её бедра. Я не стал убирать белье — мне нужно было это препятствие, чтобы продлить её пытку. Я прижался лицом к горячему шелку и провел языком прямо сквозь ткань. Влада задохнулась притягивая меня ближе, лишая себя кислорода.

— Посмотри, какая ты влажная, мой ангел… — выдохнул я ей в кожу, чувствуя, как её соки обжигают мои губы сквозь гипюр. — Ты течешь для своего дьявола.

Я начал двигаться быстрее, ритмичнее, не давая ей ни секунды передышки. Мой язык находил её сквозь тонкие нити кружева, заставляя её бедра непроизвольно качаться в такт моим движениям. Она стонала, её тело содрогалось от каждой новой волны, которую я гнал по её венам.

Напряжение внутри неё достигло пика. Я чувствовал, как её мышцы судорожно сжимаются, как она замирает на вдохе. Еще один резкий толчок языка — и её тело прошила мощная судорога. Оргазм накрыл её как лавина, вышибая искры из глаз. Она обмякла окончательно, тяжело и часто дыша.

Я навис над ней еще на несколько секунд, жадно впитывая взглядом этот невозможный румянец и затуманенный взор. Влада выглядела так, будто её только что выдернули из привычной реальности и бросили в центр шторма.

— Как себя чувствуешь? — мой голос все еще вибрировал от нерастраченного желания.

— Нормально, — едва слышно прошептала она, тяжело сглатывая и не решаясь поднять на меня глаза.

Я аккуратно поднялся, стараясь не спугнуть это хрупкое затишье. Достав из сумки свежее полотенце и новый комплект белья — на этот раз чуть менее вызывающий, — я протянул их ей.

— Ванная — вторая дверь по коридору.

Она сидела на краю кровати, обхватив себя руками, и я видел, как мелко дрожат её плечи. Достав из шкафа пушистый халат, я накинул его на её тело, на мгновение задержав ладони на её плечах.

— Хочешь, помогу тебе? — тихо спросил я, заглядывая ей в лицо.

Влада резко качнула головой, вцепилась в ворот халата и, не проронив ни слова, пулей вылетела за дверь. Я проводил её взглядом, слушая, как затихает топот её босых ног.

Как только дверь закрылась, я с тяжелым вздохом повалился обратно на кровать, прямо на то место, где еще сохранилось тепло её тела. Я коснулся пальцами своих губ, всё еще отчетливо чувствуя её вкус, её аромат и тот жар, который она источала. Внутри всё ликовало.

— Моя... — выдохнул я в потолок, и широкая, почти хищная улыбка сама собой расплылась на моем лице. — Только моя.

Мой невинный ангел. Теперь она знала, каково это — быть в моей власти, и я знал, что она никогда не сможет этого забыть. Каждая её реакция, каждый стон теперь принадлежали мне по праву первого.

Её не было слишком долго. Тишина в ванной начала давить на виски, и воображение уже рисовало, как мой ангел пытается смыть с себя следы моей одержимости. Я осторожно толкнул дверь — Гриша действительно постарался в прошлый раз, выломав замок с мясом, так что преграды между нами не было.

Влада стояла спиной ко мне, глядя в запотевшее зеркало. На её нежной, почти прозрачной коже шеи, прямо у изгиба плеча, наливался багровым цветом яркий след — метка, которую я оставил в порыве страсти.

— Черт... кажется, слегка переборщил, — произнес я вслух.

Она вздрогнула, резко обернувшись и судорожно прижимая к себе пушистое полотенце. Глаза её были огромными, всё ещё подернутыми туманной дымкой. Я зашел внутрь, отрезая путь к отступлению.

— Знаю, ты меня ненавидишь за это еще больше, — сказал я, останавливаясь в шаге от неё и ловя её взгляд в отражении.

— Всё нормально, — неожиданно тихо ответила она, и её голос уже не дрожал от ярости. — Просто... не знаю, как это объяснить. Это всё слишком...

— Тогда не говори, — я мягко перебил её, видя, как она мучается, пытаясь подобрать слова. — Поговорим, когда будешь готова. А сейчас одевайся и пойдем поедим.

Я подошел сзади, не обращая внимания на то, как она напряглась, и невесомо коснулся губами того самого следа на шее. Мой личный автограф.

— Просто не думай ни о чем сейчас, ладно?

Я вышел, оставив её одну, и направился к Грише, который уже вовсю орудовал у мангала. Мне нужно было остыть, потому что этот аромат клубники, смешанный с запахом пара в ванной, едва не заставил меня закончить то, что мы начали.

— Ты гребаный отлынщик, — проворчал Гриша, ловко снимая с углей шампуры с сочащимся мясом. — Мы тут с Лилей как проклятые батрачим, пока ты там… делами занимаешься. Может, я тоже хотел со своим мышонком поиграть, а пришлось мангалом командовать.

Я оперся о перила веранды, глядя на то то, как солнце медленно тонет в озере.

— Ты уже поиграл, отрезал я, не сводя глаз с двери дома. — Кстати, крючок в ванной когда сделаешь? Или ждешь, пока я тебе руки оторву?

Гриша тут же расплылся в своей самой ехидной улыбке, ни капли не испугавшись.

— Забыл, — бросил он, даже не пытаясь звучать убедительно. — Так увлекательно было наблюдать за твоим «перевоспитанием» Громовой, что из головы вылетело. Ну и где твой ангел? Надеюсь, ты не привязал её к кровати, чтобы больше не лягалась?

Я невольно коснулся лба, где всё еще ныла отметина от её пятки, и усмехнулся.

— Нет. Сейчас придет. И постарайся закрыть рот, Гриш. Твои шутки сейчас неуместны, — отрезал я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на длинный язык друга.

— А что такого? Подумаешь, — Гриша не унимался, пока я не склонился к нему и не процедил едва слышно:

— Она девственница.

Гриша замер, и всё его веселье испарилось в ту же секунду. Он даже рот приоткрыл, уставившись на меня так, будто я только что признался в краже святого Грааля.

— Что?! Ты серьезно?

Я не выдержал и коротко прописал ему под дых, заставляя согнуться и замолчать.

— Да заткнись ты! — шикнул я.

— И что… — он едва перевел дыхание, игриво вскидывая брови, — ты уже «откупорил» это дорогое вино?

— Ничего я не откупоривал, идиот, — я сверкнул глазами в сторону двери, за которой уже слышались шаги. — Просто захлопни варежку и веди нормальные разговоры. Иначе я тебя сам в этом озере откупорю.

Гриша мгновенно принял серьезный вид, хотя в глазах всё еще плясали бесенята. Он поправил тарелки и уставился в мангал, как самый прилежный повар в мире. Влада вышла на свет ламп, и я заметил, как она непроизвольно поправила высокий ворот водолазки, пытаясь скрыть след моих зубов.

Она села на предложенное место, стараясь не смотреть на нас, но я видел, как подрагивают её ресницы.

— Проголодалась? — я подвинул к ней тарелку с лучшим куском мяса, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно.

Мы наконец расселись за массивным деревянным столом. Воздух был пропитан запахом жареного мяса и лесной сырости. Гриша, не удержавшись, поднял бокал и с самым невинным видом провозгласил:

— За выдержанное вино. Чем дольше ждешь момента, чтобы откупорить бутылку, тем слаще и приятнее первый глоток.

Я лишь закатил глаза, мысленно пообещав себе придушить его позже. Ну что за тупица, всё-таки не удержался от намеков.

Влада, не проронив ни слова, схватила свой стакан и одним длинным глотком опустошила его до дна. Я замер с куском мяса у рта, а Гриша и вовсе подавился, закашлявшись на всю веранду. Мы оба смотрели на неё, не веря своим глазам.

— Чего вылупились? Не видели, как девушка пьет? — Лиля, не понимая нашего шока, сочувственно похлопала Гришу по спине. — Замучил бедняжку своей муштрой, у неё аж в горле пересохло.

Она заботливо плеснула Владе ещё вина и тут же переключила всё её внимание на себя, засыпав какими-то женскими мелочами. Влада под действием алкоголя и мягкого голоса Лили начала понемногу расслабляться. Плечи опустились, а в глазах появилось чуть меньше льда.

— Как мама? — вдруг тихо спросила она, бросив на меня быстрый, вороватый взгляд. Она словно ждала, что я сейчас рявкну на неё или отругаю за лишние вопросы.

Но я лишь едва заметно кивнул, позволяя ей эту слабость.

— Мед.сестра прислала отчет час назад, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она поела и сейчас спит. Показатели в норме.

Влада выдохнула, и я увидел, как её пальцы, сжимавшие ножку бокала, наконец расслабились. Она снова пригубила вино, на этот раз медленнее.

Вечер окончательно вступил в свои права, укрывая озеро густыми синими сумерками. Вторая бутылка вина была почти пуста. Я смотрел вниз, на берег, где Лиля и Влада устроились на пледе. Влада смеялась — искренне, запрокинув голову, и в свете луны она казалась такой хрупкой, что у меня сжималось сердце.

Гриша затянулся, и огонек его сигареты на мгновение осветил его сосредоточенное лицо.

— Не хотел портить вечер, Макс, — негромко произнес он, не сводя глаз с девчонок. — Но ты был прав. Щенок Волка всерьез заинтересовался твоим ангелом. Мои парни замечали их машины вдоль наших границ трижды за последние сутки.

Я почувствовал, как внутри всё заледенело, а кулаки сжались сами собой.

— Хочешь сказать, она его новая цель?

— Прямых доказательств нет, но интуиция так и вопит. Макар подтвердил: на похоронах этот белобрысый ублюдок не сводил с неё глаз. Даже когда ты отходил, его взгляд оставался на ней. Он не тебя изучал, Макс. Он сканировал её.

Я с силой выдохнул дым, чувствуя, как ярость закипает в венах. Грёбаный урод. Он думает, что может просто так заглядываться на то, что принадлежит мне?

— Хрен ему, а не Влада, — прошипел я, глядя на её белую макушку. — Предупреди всех постов. Разошли его фото по всей сети безопасности. Чтобы этого выродка не подпускали к нашей территории на пушечный выстрел.

— Может, стоит увезти её из города? Хотя бы на время? — Гриша прищурился, выпуская изо рта сизое облако дыма. — Здесь сейчас станет слишком жарко.

Я посмотрел на свой бокал, в котором плескались остатки багряного вина.

— У меня здесь дела, Гриш. И дела её семьи тоже. Я не могу просто бросить всё и тем более не могу оставить её одну в чужом месте.

— Мы могли бы отправить их с Лилей, — предложил он, кивнув в сторону берега. — У Жанны в больнице есть помощницы, Лиля проконтролирует их по видеосвязи. Пусть девчонки отдохнут где-нибудь у моря, подальше от этой гнили.

Я молчал. В груди всё болезненно сжималось от одной мысли, что мой «ангел» будет где-то вне зоны моей досягаемости, под присмотром кого-то другого. Одержимость пустила корни слишком глубоко.

— Пойми, Макс, — продолжал Гриша, заметив моё колебание. — Она не даст тебе решать вопросы. Тебе придётся либо таскать её за собой на все разборки, как я когда-то Лилю, либо запереть дома и слушать её проклятия. Не думаю, что она готова увидеть изнанку нашей «работы».

— Ты прав, — выдохнул я, признавая очевидное. — Ладно, решим это завтра. На свежую голову.

Я допил вино и направился к берегу, надеясь поймать еще хоть немного этого спокойного вечера. Но стоило мне подойти ближе, как тишину взорвал звонкий смех. Девчонки, словно сговорившись, одновременно сорвались с пледа. Они на бегу скидывали с себя вещи, мелькая в лунном свете обнаженной кожей, и с размаху прыгнули в черную гладь озера.

— О-о-о, вот это я понимаю — культурная программа! — восторженно заорал Гриша, проносясь мимо меня.

Он на ходу выпрыгивал из одежды и с оглушительным криком «Бомбочка!» рухнул в воду, подняв столб брызг, окативших смеющихся девчонок. Я замер у кромки воды, глядя на то, как Влада выныривает, откидывая назад мокрые волосы. В лунном сиянии она казалась неземной — мой личный призрак, вернувшийся к жизни.

Я сорвал с себя одежду, не заботясь о том, куда она падает, и вошел в воду. Озеро, прогретое за день ласковым солнцем, приняло меня в свои объятия, но внутри меня всё равно бушевал пожар. Я нырнул, разрезая тяжелую толщу воды, и вынырнул прямо перед ней, вырастая мощной стеной.

Её глаза в лунном свете казались серебряными, затуманенными хмелем и чем-то еще, что я жадно пытался разгадать. Она смотрела на меня молча, почти безэмоционально, но я видел, как в её голове крутятся шестеренки, перемалывая остатки её прежнего мира.

— Как дела, ангелок? — прошептал я, склоняясь к самому её лицу.

— Хорошо, — выдохнула она, и в этом коротком ответе было больше капитуляции, чем в любых словах.

Я больше не мог и не хотел ждать. Секунды растянулись в вечность, пока я сокращал последние миллиметры между нами. Когда мои губы накрыли её, Влада сначала замерла — холодная, неподвижная, как мраморная статуя. Но через мгновение плотина рухнула. Она начала отвечать: сначала робко, неуверенно, пробуя на вкус мою решимость, а затем наши языки сплелись в жадном, отчаянном танце.

Из темноты донесся звонкий писк Лили, оглушительный всплеск и победный рык Гриши — этот черт, не теряя времени, подхватил свою добычу и уволок её в сторону домика. Судя по звуку захлопнувшейся двери и грохоту чего-то тяжелого на веранде, Бог действительно только один знал, что они разнесут на этот раз в порыве своей страсти.

Мы остались одни. Только шелест камыша, тихий плеск воды и её мягкое тело в моих руках. Она ломала меня. Методично, по кусочкам, разрушала мой стальной, выстроенный годами мир, который я считал неприступным. Оказалось, чтобы уничтожить Максима Крестова, не нужны пули или предательство. Достаточно было одного её взгляда и вкуса клубники на её губах.

Я прижал её к себе так крепко, что казалось, мы станем одним целым под этой луной. Её руки скользнули по моим мокрым плечам, и я почувствовал, как в груди всё сжимается от этой невозможной, пугающей нежности, которую я поклялся никогда не испытывать.

"7" Отступление

Ангел

Пульсация между ног всё еще напоминала о том, что сотворил Максим. Этот момент выжжен на сетчатке моих глаз: его темная голова между моих бедер, его искусный, беспощадный язык и то, как я окончательно потеряла контроль. Он не просто довел меня до пика — он хладнокровно растоптал наш уговор. Каждое движение его губ выбивало по кирпичу из той стены, которую я возвела.

Я ненавижу его. Ненавижу за то, что он выставил меня слабой, и еще больше — за то, что теперь я жажду его прикосновений с утроенной силой. Истинный дьявол-искуситель. Он присвоил меня, не оставив выбора, зажав в тиски своим чудовищным ультиматумом: либо я становлюсь его, либо моя семья идет ко дну. А я? Я просто стонала под ним, как дешевая кукла, забыв обо всем на свете, когда его язык вытворял со мной эти греховные вещи.

Наивная дура. Я думала, что признание в моей невинности станет для него стоп-сигналом, заставит отступить. Но это лишь раззадорило зверя. Он захотел меня еще яростнее, как коллекционер, нашедший редкий, нетронутый артефакт.

«Запретный плод так сладок... сорви его до конца», — нашептывала моя темная сторона, порочно скалясь в глубине сознания.

«Ты просто запуталась, это стокгольмский синдром», — слабо пыталась спорить светлая, но её голос тонул в шуме крови.

Я схватила бокал и выпила вино залпом. Тяжелая, багровая жидкость обожгла горло и почти мгновенно ударила в голову. Я никогда не пила, и моего неподготовленного организма хватило на пару бокалов, чтобы мир поплыл. К вечеру мы с Лилей приговорили целую бутылку. В голове поднялся гул, похожий на шум ветра, а конечности стали приятно ватными.

Лиля сидела рядом на пледе, её смех рассыпался в сумерках серебряными колокольчиками. Она рассказывала о Грише, и её история была пропитана тем же безумием, которое окружало меня.

— Он выкрал меня прямо из больницы, представляешь? — хохотала она, отпивая из бокала. — У меня была практика, я была в белом халате, такая серьезная... И тут этот сумасшедший врывается в кабинет, закидывает меня на плечо, как мешок картошки, и уволакивает в свое логово!

Я во все глаза смотрела на неё, пытаясь осознать масштаб этого хаоса.

— И что, ты даже не кричала? Не звала на помощь?

— Конечно, звала! — она отмахнулась, будто это была забавная мелочь. — Мне было девятнадцать, я таких опасных типов десятой дорогой обходила.

— А что потом? — я подалась вперед, ловя каждое слово.

— А потом он просто запер двери и сказал, что мое место теперь только рядом с ним. Между нами была война, Влада. Настоящая бойня, ничуть не лучше, чем у вас с Максимом. Но... я сдалась. Буквально на третий день.

Лиля на мгновение замолчала, глядя куда-то сквозь меня, а потом заговорщически подмигнула, и в её глазах вспыхнул озорной огонек:

— Да, знаю, звучит глупо. Но он был чертовски настойчив. А еще... ну, я всегда была падкая на рельефное, красивое мужское тело.

Я почувствовала, как лицо заливает густой, обжигающий румянец. Перед глазами непроизвольно всплыл образ Максима без рубашки: его перекатывающиеся под кожей мышцы, татуировки, сбегающие под пояс брюк мышцы, и пугающая мощь, с которой он прижимал меня к себе.

Вино окончательно развязало мои чувства. Я понимала Лилю. Я понимала её слишком хорошо, и это пугало меня больше, чем все угрозы Максима вместе взятые.