Там, где кончаешься ты

— Завались, понял? — Максим даже не повернул головы. — Пусть твои девки курят, а моя — не будет.

Меня словно током ударило.

— Я не твоя девушка! — выплюнула я, разворачиваясь к нему всем корпусом.

— Нет, моя. Мы это уже обсуждали. И ты согласилась, — отрезал он, и его голос под маской стал подозрительно спокойным, что было куда страшнее крика.

— Это ты что-то перепутал. Я согласилась быть под твоим контролем, чтобы ты помог родителям. Но я не обещала становиться твоей парой!

Гриша на переднем сиденье громко прыснул. Звук был коротким, потому что Максим с такой силой ударил по спинке его кресла, что тот едва не впечатался лбом в руль.

— Рули уже, иначе вышвырну тебя прямо здесь! — рявкнул Максим.

— Ладно-ладно, молчу, — буркнул Гриша, прибавляя газу.

Максим медленно повернулся ко мне. Я слышала его тяжелое, прерывистое дыхание сквозь прорези маски.

— Ты моя, ясно? А это значит — моя. Девушка, невеста, жена... не важно, какой ярлык ты выберешь. Моя — и ничья больше.

— Я тебе не вещь! — я придвинулась к нему почти вплотную, не обращая внимания на опасность. В моих глазах всё еще стояли слезы после кладбища, но ярость горела ярче. — Пошел к черту со своими правами собственности!

— Черти побоятся связываться со мной, ангелок, — прошептал он, и холодный металл его маски почти коснулся моих губ, обжигая их своим ледяным безразличием. — Еще раз увижу... Накажу так, что сигаретный дым покажется тебе райским благовонием.

— Катись в ад...

Он тяжело выдохнул, и я почувствовала, как его грудная клетка на мгновение прижалась к моей.

— Я не люблю предупреждать дважды, Влада.

— Плевала я на то, что ты любишь! — выплюнула я, не отводя взгляда от темных прорезей маски.

Гриша впереди кашлянул, явно пытаясь стать невидимым, а в салоне стало так тихо, что было слышно, как бьется кровь в моих висках.

— София Волкова официально мертва. Я только что собственноручно похоронила её под слоем сырой земли, так что теперь я — призрак. А мертвецам закон не писан, ясно тебе? — я выплюнула эти слова прямо в его маску, задыхаясь от ядовитого восторга. — Теперь я буду делать всё, что захочу. Хочу — курю до хрипоты, хочу — пью до беспамятства. Да хоть пересплю с первым встречным! Мои похороны — мои правила.

"4" Вкус обладания

Дьявол

Всю дорогу до самого поместья я сверлил её взглядом, пока в салоне не стало тесно от напряжения. Она это сейчас серьезно? Сама выставляла мне условия о «физической неприкосновенности», а теперь заявляет, что готова лечь под первого встречного?

Провоцирует. Девчонка играет с огнем, даже не понимая, что в этой игре у неё нет шансов. Она — пороховая бочка, а я — единственный, у кого есть спички.

Как только машина замерла у крыльца, она вылетела из салона и скрылась в доме. Громкий хлопок двери наверху эхом отозвался в пустом холле, давая понять: на сегодня лимит моего терпения исчерпан, а её «зона досягаемости» закрыта на все замки.

Я тяжело рухнул на диван в гостиной, стягивая перчатки. Гул в голове не утихал.

— Ну, ты тоже не прав, Макс, — подал голос Гриша, бесцеремонно растягиваясь в кресле напротив. — Будешь так наседать — сбежит в первую же неделю. Либо в окно выйдет, либо нож в спину всадит, пока ты спишь.

— Не сбежит. В её же интересах оставаться здесь, — я откинул голову на спинку, глядя в потолок. — Я обещал вытащить её родителей из дерьма, а она пообещала быть покорной.

— Жестоко, — Гриша выудил из кармана зажигалку и начал вертеть её в пальцах. — Так что, мы теперь официально союзники с Воронами?

Я коротко кивнул.

— Нет смысла добивать Волкова, когда его семья в шаге от могилы. Пока его жена не встанет на ноги, мы будем помогать им с делами. Прикрывать тылы. Отправь людей, пусть разберутся с хвостами, которые остались после нападения. И следите за "Волками". Мне не нравится этот белобрысый щенок. Слишком изголодавшимся взглядом он сканировал Владу на кладбище. Если он пересечет границу — стрелять на поражение.

Гриша кивнул, записывая что-то в планшет, но я еще не закончил.

— И еще. Тут просьба от моего ангела поступила. Уверен, она просто вспылила на эмоциях, но я буду не я, если не исполню её маленькое желание.

Я вкратце описал ему, что нужно сделать с Олегом. Гриша замер, а потом заржал так, что, кажется, его услышали на втором этаже.

— Хочешь его пришить? — сквозь смех спросил он.

— Нет. Просто сними видео. Качественное. С того ракурса, о котором она просила.

— Жесть, — расхохотался Гриша, поднимаясь. — Такое мне по душе. Сделаем в лучшем виде, босс.

Как только дверь за гришей закрылась, я швырнул маску на стол и с силой потер лицо, стараясь согнать напряжение. Кожа под металлом зудела, но внутри жгло куда сильнее.

Направился в кабинет, подальше от лестницы. Идти к ней сейчас — чистое самоубийство. Не хватало еще сорваться, нарушить собственное слово и трахнуть её прямо там, наплевав на все договоры. Она была в бешенстве, а разъяренная Влада — это самый мощный афродизиак, который я когда-либо пробовал.

Каждое её дерзкое слово, каждый колючий взгляд только подливали масла в тот огонь, что полыхал у меня в венах. Стояк был таким болезненным, что хотелось выть. Она думает, что защищена своим «условием», но её сопротивление только раззадоривает во мне зверя.

Я рухнул в кресло и открыл ноутбук, выводя на экран камеры из её комнаты. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и обнимала свои колени. Такая маленькая, хрупкая… и полностью моя.

— Посмотрим, как долго ты продержишься, ангелок.

Я достал из ящика бутылку крепкого виски. Мне нужно было залить это пламя внутри, прежде чем я сделаю глупость и выломаю дверь в спальню. Ведь я обещал ей, что она сама придет. И я сделаю всё, чтобы этот момент настал как можно скорее.

Когда за окном сгустилась полночь и тишина в доме стала осязаемой, я допил виски прямо из горла и побрел в спальню. Алкоголь приятно туманил сознание, притупляя острые углы ярости. Короткий горячий душ окончательно доконал меня — хмель ударил в голову с новой силой, и я буквально дополз до кровати, рухнув на простыни.

Её клубничный аромат окутал меня, как дурманящий кокон. Я был уверен, что мой ангел давно видит десятый сон, но стоило матрасу прогнуться под моим весом, как она вздрогнула. Влада резко развернулась, и в полумраке я почувствовал её ошеломленный взгляд.

— Ты... — выдохнула она, и этот звук был полон неверия.

— Я, — прохрипел я, не открывая глаз.

— Ты... — она снова заикнулась, не в силах закончить фразу.

Я нехотя оторвал голову от подушки и посмотрел на неё.

— Ты что, говорить разучилась, ангелок?

— Нет. Просто... это неожиданно.

И тут до меня дошло. Я без маски. Впервые за долгое время я стоял перед ней — точнее, лежал — полностью безоружным, выставив напоказ свое настоящее лицо. Черт. Чертова оплошность, виски сыграл со мной злую шутку. Но сил надевать металлическую клетку обратно не было.

— Спи, — прошептал я, снова проваливаясь в подушки. — Слишком много слов для одной ночи.

Я притянул её к себе почти грубо, не давая шанса отстраниться. Моя рука тяжелым замком легла на её талию, вжимая её хрупкое тело в мой раскаленный душем торс. В голове гудело от виски, но я чувствовал, как она замерла, боясь даже вздохнуть.

Она видела моё лицо. Впервые. Без холодного металла, без искажающих фильтров. Просто Максима Крестова — человека, которого она должна была ненавидеть, но чьё тепло сейчас заставляло её сердце колотиться о мои ребра, как сумасшедшее.

— Теперь ты меня убьешь? — её голос, приглушенный моей грудью, дрожал от каждого рваного вздоха. — За то, что я увидела тебя?

Я почувствовал, как её ресницы защекотали мою кожу. Она замерла, ожидая приговора, словно я был способен лишить её жизни за одну лишь случайную искру правды. Я усмехнулся, и этот звук отозвался тяжелой вибрацией в моих легких.

Я лишь крепче сжал её, утыкаясь носом в изгиб её шеи. Запах клубники и чистой кожи действовал сильнее любого алкоголя.

— Спи, ангелок, — прохрипел я, чувствуя, как сознание начинает медленно уплывать в темноту. — Пока я не передумал быть джентльменом.

Я вдыхал её клубничный аромат, наслаждаясь этой минутной капитуляцией. Влада лежала неподвижно, словно боясь спугнуть мгновение, но затем я почувствовал робкое, почти невесомое прикосновение. Её тонкие пальчики, всё еще дрожащие от волнения, медленно поползли вверх.

Она изучала меня так, словно читала запретную книгу. Кончики пальцев коснулись моего лба, скользнули по переносице и замерли на шраме, который грубой линией пересекал мою губу. В этом жесте не было страха — только жгучее, болезненное любопытство.

— Козел, — едва слышно прошептала она, и в этом слове было больше нежности, чем во всех её предыдущих криках.

Она снова уткнулась носом мне в грудь, и спустя время я почувствовал, как её дыхание стало ровным и глубоким. Сон сморил её. Теперь настала моя очередь.

Я приподнялся на локте, рассматривая её лицо в слабом свете луны, пробивающемся сквозь шторы. Без нахмуренных бровей и вечного вызова во взгляде она казалась совсем девчонкой. Хрупкой, беззащитной... той, ради которой я был готов выжечь этот город до основания. Моя Влада. Мой личный грех.

— Ты только моя, — прошептал я, едва касаясь губами её виска. — И даже если ты возненавидишь меня за это утром, я никогда тебя не отпущу.

Я снова притянул её к себе, закидывая ногу поверх её бедер, и наконец позволил алкоголю и усталости утянуть меня в темноту, зная, что это — лучшая ночь за последние десять лет моей кровавой жизни.

Утро встретило меня глухим гулом в висках — расплата за вчерашний виски. Я задержал взгляд на Владе: она спала, запутавшись в простынях, такая беззащитная и тихая, что на мгновение я забыл, сколько яда в этой девчонке, когда она открывает глаза. Укрыв своего «белого ворона» по самые плечи, я ушел.

Ледяной душ немного вправил мозги. Натянув чистую футболку, я побрел в кабинет. Гриша, как обычно, не спал — мой телефон разрывался от уведомлений. Отчеты по клану Волкова, передвижения Воронов, котировки… и, наконец, то самое сообщение, которое я ждал больше всего.

В чате висела одинокая ссылка на облако с пометкой:

«Кино готово. Оскар наш».

Я смотрел на экран, и в моем взгляде не было ни капли жалости. Только холодный расчет. Гриша выполнил всё до мельчайших деталей, превратив мимолетное желание Влады в кошмарную реальность.

На видео всё выглядело запредельно жестоко. Комната, залитая холодным светом ламп. Олег, привязанный к стулу, с капельницей — чтобы не сдох раньше времени. Его вопли, переходящие в хрип, когда нож коснулся плоти. Секунда — и его «мужская гордость», которой он так кичился перед Софией, превратилась в окровавленный кусок мяса.

Вероника. О, её ужас был почти осязаемым через экран. Она давилась слезами и собственной рвотой, когда этот кусок мышц силой заталкивали ей в глотку. Пытка удушьем и отвращением. Именно то, что мой ангел прошипела мне на кладбище.

Я не был уверен, что моему ангелу придутся по вкусу такие «новости», но желания Влады для меня теперь — закон, а мечты, какими бы кровавыми они ни были, должны сбываться. Я отправил ссылку со скрытого номера и переключил экран на камеру в её спальне, делая вид, что погружен в отчеты.

Она проснулась медленно. Я видел через объектив, как тяжело вздымается её грудь под одеялом. О чем ты думаешь этим утром, милая? Снова кошмары или эхо вчерашних прикосновений? Она поднялась и исчезла в ванной на бесконечные полчаса.

Когда дверь открылась, и она вышла в комнату, у меня перехватило дыхание, а в груди стало тесно от хлынувшего к сердцу адреналина. Эта чертовка стояла посреди комнаты в одном нижнем белье — в кружеве, которое я выбирал, представляя его на её фарфоровой коже.

— Мой ангелок… — прохрипел я в пустоту кабинета.

Инстинкты сработали быстрее разума. Я преодолел лестницу и коридор за считанные секунды, движимый желанием. Я распахнул дверь спальни без стука. Влада взвизгнула, судорожно прикрываясь руками, но было поздно — образ уже выжегся на моей сетчатке.

— Проваливай! — выкрикнула она, в ужасе отступая к кровати.

Я молча захлопнул дверь и провернул ключ в замке. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел, отрезая нас от всего мира.

— Не подходи, — её голос дрожал, она лихорадочно нащупывала на постели одежду, не сводя с меня глаз.

Я медленно двинулся на неё, чувствуя, как внутри просыпается зверь, которого она сама же разбудила этим дефиле.

Я видел, как расширяются её зрачки, когда она поняла, что бежать некуда. Она была такой беззащитной и одновременно такой дерзкой в этом кружеве, что мой самоконтроль держался на честном слове.

— Максим?.. Уходи! — её голос сорвался, когда я вырвал платье из её рук.

Я отшвырнул ткань в угол комнаты и одним слитным движением повалил её на постель. Влада ахнула, когда я навис сверху, прижимая её запястья к матрасу. На фоне темного белья её кожа казалась светящейся, а запах клубники стал таким невыносимо близким, что у меня потемнело в глазах.

— Доброе утро, ангелок, — прошептал я, медленно сканируя взглядом каждый изгиб её тела.

Она дрожала, её сердце билось о мои ребра, как пойманная птица, но она не пыталась вырваться. Напротив, я видел, как под прозрачным гипюром её соски предательски затвердели, выдавая её реакцию на мою близость. Тело никогда не лжет, даже если язык протестует.

— Ты обещал... не трогать, — пробормотала она, сбиваясь с дыхания.

— А я и не трогаю, — я усмехнулся, чувствуя, как внутри всё горит. — Я просто зашел пожелать тебе доброго утра. Это ведь вежливо, не так ли?

Между нами не осталось ничего, кроме этого наэлектризованного воздуха.

— Как спалось? — выдохнул я ей в губы.

— Нормально... — она едва слышно прошептала это, переводя взгляд на мой рот.

Я чувствовал её желание, смешанное с ужасом, и это было лучшей приправой к моему триумфу. Я мог бы взять её прямо сейчас, и она бы не сопротивлялась, но мне было нужно нечто большее. Мне нужно было, чтобы она сама сломала свои стены. Чтобы попросила.

Я резко отстранился, лишая её своего тепла, и встал.

— Славно. Тогда тебе лучше сначала прочитать сообщение на телефоне, а потом спускаться на завтрак. Жду тебя через пятнадцать минут.

Я вышел за дверь, не оборачиваясь, и услышал в спину её яростное «Козел!». Я лишь рассмеялся, спускаясь по лестнице. Игра становилась всё интереснее: мой ангел начала осознавать, что её тело предает её гораздо быстрее, чем разум.

"5" Пульс

Ангел

Стоило двери за Максимом захлопнуться, как по телу прокатилась волна сосущей пустоты. Словно из груди живьем выдрали раскаленный осколок, и на его месте мгновенно образовалась ледяная воронка.

Этот псих методично издевается над моим сознанием. Он врывается в мою спальню, когда я почти обнажена, пожирает меня взглядом, вдыхает мой страх в самые губы, доводя до предела… а потом просто уходит. Он дразнит меня, как хищник, который не голоден, но любит смотреть, как жертва трепещет в агонии. Он намеренно распаляет во мне то, что я не имею права к нему чувствовать. Одержимость, смешанную с ужасом.

— Не захочу, — прохрипела я в пустоту комнаты, хватаясь за ворот натянутого платья, как за спасательный круг. — Слышишь? Никогда. Нет.

Вчера он совершил свой самый коварный ход — снял маску. Показал своё лицо, и я, как последняя дура, попалась в эту ловушку, не в силах отвести взгляд. Он был чертовски, до боли красив — истинный дьявол-искуситель, чья привлекательность ранит сильнее ножа. Короткие черные волосы слегка спадали на лоб. Прямой нос, пухлые губы. Манящие скулы.

Зачем он прятался под этим холодным металлом столько лет? Чтобы внушать первобытный ужас врагам или чтобы скрыть тот факт, что один его взгляд способен лишить воли?

А этот шрам... Тонкий след на губе, который не портил его, а придавал лицу какую-то опасную, дикую дерзость. Он манил меня, гипнотизировал. В какой-то момент в голове всплыла сумасшедшая, постыдная мысль: каково это — провести по этому рубцу кончиком языка? Почувствовать на вкус его губы, пахнущие виски и властью...

— Да замолчи ты уже! — я с силой хлопнула себя ладонью по лбу, пытаясь выбить из головы эту навязчивую дурь.

Мой разум кричал, что он монстр, но тело предательски шептало совсем другое. Мне нужно было немедленно взять себя в руки, пока этот «дьявол» не почувствовал, что его план по моему приручению работает безотказно.

Я заставила себя сесть на край кровати, но тело меня не слушалось — под кожей всё ещё вибрировало эхо его низкого, хрипловатого голоса. Этот звук был чертовски приятным, обволакивающим, идеально подходящим его хищной внешности. Настоящий яд. Сладкий, глубокий баритон по сравнению с тем механическим скрежетом, который издавала его маска.

— Соберись, — выдохнула я в пустоту, сжимая виски. — Ты бредишь. Он чудовище. Красивое, опасное чудовище.

Но сердце предательски ухало в ребра, стоило вспомнить близость его губ. Дрожащими руками я схватила телефон, словно он мог вернуть меня в реальность. Экран мигнул, высвечивая уведомление о сообщении.

Ссылка, присланная со скрытого номера, жгла глаза. Я знала, что это Максим.

Когда видео загрузилось, воздух в моих легких превратился в свинец. На экране, залитом мертвенным светом ламп, Олег — человек, которого я когда-то любила и который так дешево меня предал — выглядел как загнанная, лишенная надежды крыса. Его вопли, выкрученные ужасом до нечеловеческого ультразвука, казалось, физически царапали стены моей комнаты.

Я видела всё: холодный блиск скальпеля, толчки густой крови и его агонию. А потом… Вероника. Она захлебывалась слезами и рвотными позывами, принимая свою жуткую, кровавую «порцию». Максим исполнил всё. До последнего слова.

Меня накрыло ледяной волной тошноты, но я не могла заставить себя закрыть глаза. Я была раздавлена этой жестокостью, но в самом темном, потаенном уголке моей души расцветало дикое, болезненное восхищение. Максим превратил мою мимолетную фразу, брошенную в припадке бессильной злобы, в кровавый манифест. Мой личный дьявол преподнес мне расправу над врагами на серебряном подносе, и это осознание пьянило сильнее самого крепкого вина.

Мне было жаль их — и в то же время не было. Когда экран погас, я долго сидела в тишине, глядя в черноту дисплея. Страшная догадка прошила мозг: а если бы я сказала, что хочу их смерти? Он бы убил их прямо там? Без тени сомнения?

Я отбросила телефон, словно он был раскаленным углем, и упала на кровать, бессмысленно таращась в потолок. Теперь я знала наверняка: рядом с Максимом Крестовым слова имеют вес. Этот чертов исполнитель понимает желания буквально, превращая случайные мысли в необратимую реальность.

Телефон снова мелко задрожал на тумбочке. Я осторожно, словно это была активированная бомба, скользнула взглядом по экрану:

«Если ты сейчас же не спустишься на завтрак, я буду завтракать тобой. И обещаю — ты не выберешься из кровати до самого ужина».

Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Я тут же подскочила, чувствуя, как лицо обдает жаром.

«У нас уговор. Ты не держишь слово?»— быстро напечатала я, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

Ответ прилетел мгновенно:

«Всегда держу. Но ты в этом белье так чертовски сексуальна. А твоя грудь... Ты ведь тоже этого хочешь, признайся?»

— Нет! — выдохнула я в пустоту комнаты, хотя тело предательски отозвалось тягучей сладостью внизу живота.

Я бросила телефон на кровать и почти бегом направилась вниз. Этот козел определенно задался целью свести меня с ума раньше, чем закончится эта неделя. Он дразнит, провоцирует, переходит все границы, оставаясь при этом формально верным своему обещанию.

Я влетела на кухню, запыхавшаяся и взъерошенная. Максим уже сидел за столом, спокойно попивая кофе. Он даже не поднял головы, но я видела, как уголки его губ дрогнули в едва заметной, торжествующей усмешке.

— Ты опоздала на две минуты, Влада, — произнес он своим низким, бархатным голосом. — Я уже начал придумывать меню для нашего «затянувшегося» завтрака в спальне.

Я с грохотом отодвинула стул и села напротив, стараясь не смотреть на его широкие плечи и открытую шею.

— Хватит меня доводить, — прошипела я, хватая вилку. — Ешь свой завтрак и помалкивай.

— Как скажешь, ангелок. Но помни: чем сильнее ты сопротивляешься, тем слаще будет момент, когда ты сама попросишь меня нарушить этот уговор.

— Не дождешься, — прошипела я, скрестив руки на груди. Я обвела взглядом аппетитный омлет и поморщилась так, словно мне предложили яд. — У меня нет аппетита. Ты его окончательно испортил своими сообщениями. И видео.

— Хорошо, тогда просто попей кофе, — Максим остался невозмутим, лишь в его глазах плясали насмешливые искры. — Мы едем в город. Не хочу, чтобы ты свалилась в обморок прямо посреди улицы.

Я молча схватила чашку, а потом, поддавшись импульсу, резко выхватила тарелку с печеньем прямо у него из-под носа. Клубничное. Моё любимое. Печенье оказалось мягким, тающим во рту, и я невольно закрыла глаза, наслаждаясь вкусом.

— Вообще-то, это было моё, — усмехнулся он, откидываясь на спинку стула. — Но считай, что я угощаю тебя, ангелок.

Я тут же распахнула глаза. Пазл в голове сложился с оглушительным щелчком. Я замерла, вглядываясь в его лицо — теперь уже без маски, с этим самым шрамом и карими глазами.

— Ты... — я ткнула в него пальцем, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Это был ты в том кафе! А я-то думаю, почему твоя физиономия кажется мне знакомой... И голос...

Я перевела взгляд на клубничное печенье, которое только что жевала с таким удовольствием.

— Ты сказал тогда, что у тебя аллергия! Козел! Ты всё это время следил за мной?

Максим не выдержал и рассмеялся — открыто, по-настоящему, и этот звук был пугающе притягательным.

— Если бы у меня была аллергия на клубнику, ангелок, я бы должен был давно умереть только от одного твоего аромата.

— Лжец! — я с негодованием отодвинула от себя печенье, словно оно могло меня отравить. — Ты влез в мою жизнь задолго до того пожара.

— Каюсь, я давно за тобой слежу. И засада у твоего дома… я приехал туда не случайно. В моих планах никогда не было спасения твоей семьи, Влада. Только ты. И я это сделал, — он произнес это так обыденно, будто говорил о покупке хлеба. — Остальное — инициатива ребят и приказы Гриши. Он иногда любит импровизировать, когда я занят тобой.

Я замерла с чашкой в руках, чувствуя, как внутри всё леденеет.

— Вот ты урод… Значит, те видео? И голосовые сообщения? Это всё присылал ты? Это была правда? Не подделка?

— Ты только сейчас догадалась? — Максим прищурился, в его взгляде промелькнуло азартное превосходство. — Мне пришлось потрудиться, чтобы ты поверила. Но ты такая упертая, ангелок. Ты так цеплялась за свои иллюзии, что мне пришлось с третьего раза вывалить на тебя всё дерьмо разом, чтобы ты наконец прозрела. Зато результат превзошел ожидания. Ты так красиво прописала ему коронный между ног… — он приложил руку к паху, изображая фантомную боль.

— Айч. Даже мне стало его жаль на секунду. Но только на секунду.

Я вскочила со стула, едва не опрокинув стол.

— Ты разрушил мою жизнь по кусочкам! Ты специально ждал, пока я останусь ни с чем, чтобы прийти и «спасти» меня?

— Я не разрушал твою жизнь, я снял с тебя розовые очки, — он медленно поднялся вслед за мной, возвышаясь надо мной как грозовая туча. — Я хотел прикончить этого гребаного любовничка только за то, что он дышал с тобой одним воздухом, — Максим подался вперед, и его голос стал похож на вкрадчивый рокот. — Но представь моё удивление, когда я узнал, что он окучивает твою лучшую подружку. Сначала тебя, потом её... Тебе это было в кайф? Или ты собиралась вечно закрывать глаза на это дерьмо? Я их тебе открыл, ангелок. И теперь, благодаря твоим желаниям, он вообще больше никого не сможет трахнуть.

— Я не... — Я замерла, чувствуя, как внутри всё обрывается. Слова застряли в горле комом. Он что, серьезно? Он думает, что у нас с Олегом всё было?

В голове вспыхнула ярость. Значит, он злится и ревнует к призраку моего прошлого, воображая то, чего никогда не случалось.

— Что ты «не»? — Максим прищурился, его взгляд стал острым, как скальпель, он буквально ввинчивался в мои глаза, пытаясь достать до самой сути.

Я видела, как ходят желваки на его скулах. Его бесило само предположение, что кто-то другой мог владеть моим телом.

— Ничего, — я вызывающе задрала подбородок, глядя ему прямо в лицо.

Он сжал челюсти так, что желваки на скулах заходили ходуном, сканируя меня взглядом, в котором ярость боролась с чем-то еще более темным.