Там, где кончаешься ты

А я? Я застряла в этой вязкой неопределенности. Я ненавижу его власть, ненавижу этот невидимый поводок на моей шее. Но стоит ему ослабнуть, и я начинаю задыхаться от пустоты. Кажется, я проиграла не только войну кланов, но и войну с самой собой.

Я тряхнула головой, стараясь вытравить из мыслей образ рычащего Максима, и развернулась, чтобы продолжить путь. Но тело тут же одеревенело.

Чуть поодаль, среди серого камня, стоял мужчина. Он медленно крутил головой, словно высматривая что-то на горизонте или изучая местность. Сердце пропустило удар: откуда здесь люди? Максим клялся, что мы в абсолютной глуши. Я огляделась — спрятаться негде, я на этой скале как на ладони. А телефон, мой единственный шанс на спасение или сигнал тревоги, остался в доме.

Пока незнакомец смотрел в другую сторону, я попыталась тенью проскользнуть к густым кустам. Если успею добежать, пока он спиной — я спасена. Но удача сегодня была не на моей стороне. Мужчина резко обернулся и начал сокращать расстояние между нами.

— Привет! — он широко улыбнулся, и этот жест показался мне до боли знакомым. — Не ожидал встретить здесь живую душу.

Внутри всё похолодело. Я узнала его мгновенно. Андрей. Мой бывший одноклассник, парень, по которому я когда-то тихо вздыхала. У нас было всего пара свиданий, прежде чем жизнь раскидала нас в разные стороны. Что он делает здесь, в этих горах?

— Привет. Я уже уходила, — пробормотала я, пряча лицо под капюшоном и стараясь пройти мимо него.

— Постой! Не подскажешь время? Забыл часы в машине, — он неопределенно махнул рукой куда-то вдаль.

— Нет, извини. Я свои тоже дома оставила, — отрезала я, не замедляя шага.

— Ладно, — он пожал плечами, всё еще дружелюбно улыбаясь. — Приятно было встретить хоть кого-то в такой глуши.

— Да, здорово, — бросила я на ходу и рванула вперед, стараясь придать своему бегу вид обычной утренней разминки.

Но не успела я отсчитать и двухсот метров, как топот за спиной приблизился. Андрей легко поравнялся со мной, даже не сбив дыхания.

— Ты из местных? — спросил он, подстраиваясь под мой темп. — Я тут проездом, друзья присоветовали точку. Занимаюсь фотографией, — он кивнул на тяжелый объектив, болтающийся на шее. — Виды здесь просто сумасшедшие.

— Нет, я туристка, — отозвалась я, стараясь дышать ровнее.

— Здорово! Можно составить компанию в пробежке?

Он улыбался открытой улыбкой, и я поняла: он меня не узнал. Парик и капюшон сделали меня неузнаваемой для парня из прошлой жизни. Я резко остановилась.

— Ладно, — выдохнула я, указывая на массивный валун впереди. — Но только вон до того камня.

— Идет! — бодро согласился он. — Я, кстати, Андрей.

Он протянул руку, и я, помедлив секунду, вложила свою ладонь в его.

— Влада, — произнесла я чужое имя, которое уже почти приросло к коже.

— Замерзла? — его брови поползли вверх, когда он почувствовал, какая ледяная у меня кожа.

Он не просто пожал руку — он стиснул ее крепче. Я попыталась высвободиться, но он не отпускал. Вместо этого Андрей быстро и энергично потер мою ладонь своими, разогревая застывшие пальцы, и только потом разжал хватку.

— Э-э... спасибо, — пробормотала я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.

И я снова побежала, еще быстрее, чем раньше. Чем скорее я достигну этого чертова камня, тем быстрее он «отлипнет». В груди заворочалось странное чувство: мне было чертовски приятно видеть знакомое, доброе лицо. Я помнила, какой Андрей милый, дотошный, болтливый и по-хорошему смешной. Он был глотком нормальности в моем безумном мире. Но эта нормальность была смертельно опасна.

Если Максим увидит через свои тепловизоры или скрытые объективы, как чужой мужчина греет мне руки... он не будет разбираться, одноклассник это или случайный прохожий. Он просто снесет головы нам обоим.

Добежав до заветного валуна, я остановилась, жадно хватая ртом воздух. Я старалась не поворачиваться к нему, изучая горизонт, но Андрей, в своей привычной манере, то и дело заглядывал мне в лицо, словно пытался разгадать сложную головоломку.

— Знаешь, ты чертовски похожа на одну мою одноклассницу, — вдруг произнес он, и сердце у меня в груди совершило кульбит. — Правда, она погибла не так давно...

— Сочувствую, — тут же отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Да, паршивая ситуация, — он хмуро пнул мелкий камешек, который с тихим стуком улетел в траву. — Удивительно просто. Правда, у Соф… у нее волосы всегда были светлые, и глаза голубые. А твои, — он прищурился, вглядываясь в меня с почти пугающей близостью, — твои серые.

Я безразлично пожала плечами, молясь, чтобы линзы не подвели.

— В мире полно двойников. Мы все на кого-то похожи. Актеры, певцы... Я вот всегда была уверена, что в «Пиратах Карибского моря» играет Натали Портман, а оказалась Кира Найтли.

Андрей искренне рассмеялся, и этот звук на мгновение разогнал тяжелую атмосферу.

— Черт, я тоже так всегда думал!

Я не выдержала и улыбнулась в ответ — настоящей, живой улыбкой, которую так давно не видела в зеркале.

— Вот видишь. А ты, кстати, вылитый Колтон Хейнс.

— Серьезно? — он снова хохотнул, потирая затылок. — Никогда не замечал.

— Поверь на слово, — я кивнула, понимая, что лимит безопасности исчерпан. — Ладно, спасибо за компанию, мне пора.

— Может, проводить? Тут тропы коварные.

— Нет, спасибо, я справлюсь. Пока, Андрей.

— Пока, Влада. Приятно было познакомиться.

— И мне.

Я развернулась и побежала прочь, чувствуя на своей спине его взгляд. Внутри всё дрожало: и от радости мимолетной встречи, и от дикого, животного ужаса. Я только что играла со смертью.

Я едва ли не кувырком влетела через черный ход, стараясь держаться в тени раскидистых сосен. Сердце в груди выстукивало сумасшедший ритм — не от бега, а от осознания, по какому тонкому льду я только что прошла. Оглянулась: горы молчали, свидетелей не было.

Лиля сидела на кухне, нервно барабаня тонкими пальцами по столешнице. Стоило мне показаться, как она подскочила, и я увидела в её глазах нешуточный испуг.

— Ты где была?! — выдохнула она, едва не переходя на крик. — Максим мне всю голову съел! Он не нашел тебя по камерам, телефон твой орет в спальне... Ты хоть понимаешь, что он устроит?

Я постаралась придать лицу максимально беззаботное выражение, хотя руки до сих пор подрагивали.

— Да на пробежке я была, чего ты так завелась? — я прошла к столу, стараясь не смотреть в сторону объектива камеры в углу потолка. — Мы же здесь одни, в глуши. Что могло случиться?

— Мало ли кто попадется! — Лиля всплеснула руками. — Охотники, беглые... Да тебя медведи могли загрызть, Влада!

Я невольно рассмеялась. Если бы она знала, что самым опасным «зверем» на тропе оказался мой старый знакомый, она бы упала в обморок.

— Всё отлично, Лиль. Мне нужно было проветриться, я уже задыхаюсь в четырех стенах. К тому же, Максим сам сказал, что выходить можно, — я выразительно коснулась края парика и поправила линзу, которая начала колоть глаз. — Видишь? Я же переоделась. Конспирация на высшем уровне.

Лиля с победным видом пододвинула мне телефон, который продолжал настойчиво вибрировать, словно живое существо.

— Напиши ему немедленно. Иначе он с меня живой шкуру сдерет, а я еще хочу дожить до вечера.

Я раздраженно закатила глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного упоминания его имени.

— Господи, как колючка в заднице, честное слово... Ваш Максим просто невыносим.

Лиля вдруг прыснула и, театрально прижав руку к груди, залилась смехом:

— О нет-нет, это твойМаксим, ангелок. Ты что, забыла свой концерт? «Максим, да... еще... мой... твоя...» — она начала забавно кривляться, пародируя мои стоны и обрывки фраз, которые, видимо, разлетались по всему дому.

Я почувствовала, как лицо вспыхивает пунцовым цветом. Краска залила шею, уши — казалось, я сейчас просто сгорю от стыда прямо здесь, на этой кухне.

— Перестань! — шикнула я, хотя губы предательски дрогнули в ответной улыбке.

Лиля, всё еще посмеиваясь, пододвинула ко мне дымящуюся кружку.

— Пей давай, «беглянка». От тебя холодом разит за версту, — она поежилась и демонстративно натянула рукава кофты на ладони. — Сегодня на улице просто ледник, а ты в одном худи носишься.

Я сделала большой глоток обжигающего кофе и наконец соизволила взять телефон в руки. Экран был буквально забит уведомлениями, как криминальная хроника. Около двадцати сообщений — лаконичное «Где ты?». Еще десять — обещания «оторвать мне ноги». И финальный аккорд из пяти штук в духе: «Я кого-нибудь убью, если не ответишь».

— М-да, сама лаконичность и дружелюбие, — буркнула я, чувствуя, как внутри закипает ответное раздражение.

Пальцы быстро застучали по стеклу. Написала, что я в полном порядке, просто решила устроить себе пробежку. Добавила с язвой: «Медведи меня не съели, и я их тоже, так что расслабься».

Ответ прилетел мгновенно, будто он сидел и гипнотизировал чат. Максим в своей манере сообщил, что «передумал»: режим прогулок отменяется, и отныне мне запрещено покидать дом.

— Ну конечно, комендантский час объявил, — я подняла голову и, вычислив объектив камеры, с коротким смешком показала в него средний палец.

Мне было плевать, смотрит он прямо сейчас или увидит это в записи позже, когда будет пересматривать мой день, как любимый сериал. Я набрала последнее сообщение:

«Решай свои дела молча. У меня отпуск. Куда хочу, туда и хожу».

Лиля, увидев мой жест в камеру, поперхнулась кофе.

— Ваша драма получше любого кино, — усмехнулась Лиля, откидываясь на спинку стула и с интересом наблюдая за моей перепалкой с камерой. — Причем здесь даже финал предугадать невозможно: вы либо оторвете друг другу головы в порыве ярости, либо трахнете друг друга до смерти.

— Либо, — процедила я, чувствуя, как внутри закипает настоящий бунт, — он окончательно трахнет мою голову своими гребаными цепями.

Я подняла взгляд на камеру, в этот раз не скрывая ненависти в глазах.

— Я не собака! — выкрикнула я, чтобы звук моего голоса точно зафиксировали микрофоны. — Я не его собственность, не мебель и не домашнее животное!

— Ты что, реально хочешь его довести? — прыснула Лиля, глядя на мой воинственный настрой. — Если он взбесится, примчится сюда первым же рейсом, и тогда прощай тишина. Будем таскаться с его охраной даже в туалет.

Она выразительно посмотрела на меня и хлопнула ладонью по столу.

— Давай лучше переодевайся, и погнали в город. Я хочу огромный кусок торта и новых шмоток. Шопинг — лучшее лекарство от паранойи.

— В город? — я скептически выгнула бровь. Идея казалась безумной и чертовски заманчивой одновременно.

— Да. Будем аккуратны, никто нас не заметит.

— Отлично, — выдохнула я. Адреналин от встречи с Андреем еще не утих, и сидеть в четырех стенах было выше моих сил.

Я быстро приняла душ, переоделась во что-то более теплое — начало августа на Урале в этом году выдало характер, на улице ощущался колючий октябрь. Я тщательно нанесла макияж, меняя черты лица: контуринг, другая форма бровей — Софи должна была исчезнуть окончательно.

Мы вышли через гараж к машине, которую нам оставили парни. Это был неприметный седан, оформленный на подставное лицо. Максим был профи в конспирации: отследить этот автомобиль по базам было практически невозможно, если только не знать конкретный номер.

— Садись, Влада, — Лиля запрыгнула на пассажирское сиденье. — Сегодня мы просто две обычные девушки, которые едут тратить деньги.

Я вырулила со двора, бросив последний взгляд на скрытые камеры. Внутри всё трепетало. С одной стороны — сладкий вкус неповиновения, с другой — я знала, что за каждую минуту такой «свободы» Максим выставит мне счет. И платить придется явно не деньгами.

Мы оставили седан на забитой парковке и наконец-то почувствовали под ногами асфальт настоящего, живого города. Магнитогорск встретил нас суетой, которой мне так не хватало в нашей горной изоляции. Лиля, не дожидаясь похода в кафе, купила себе огромный торт и теперь шла по улице, на ходу подцепляя пластиковой вилкой нежный крем прямо из коробки.

— Куплю себе сегодня самые бесстыжие трусики, — пробормотала она с набитым ртом, — а потом заставлю Гришу их снимать. Медленно.

— Боже, Лиля, за что мне эти подробности? — я рассмеялась, чувствуя, как внутри наконец-то немного отпускает тугой узел напряжения. — Ешь свой торт молча.

Следующие три часа превратились в настоящий потребительский марафон. В торговом центре мы вели себя так, будто завтра не наступит. Я с каким-то остервенением выбирала вещи: тяжелые ботинки на платформе, кожаные брюки, объемные худи — всё, что помогало мне еще сильнее спрятать прежнюю Софи. В отделе косметики мы зависли у стендов с селективным парфюмом. Пакеты множились, руки оттягивали тяжелые сумки, но мы были счастливы этой мимолетной нормальности. После шопинга мы просто катались по городу. Вечерний Магнитогорск в свете огней металлургического комбината выглядел по-особенному сурово и величественно. Мы слушали громкую музыку, Лиля что-то весело кричала в открытое окно, а я на мгновение забыла, что на моей шее — невидимый ошейник главы «Креста».

В багажнике глухо бились друг о друга бутылки мартини и шампанского — наш «улов» для этого вечера. Мы летели по серпантину, горланя песни во всё горло, перекрывая шум ветра и собственные страхи. В тот момент казалось, что если мы будем петь достаточно громко, реальность нас не догонит.

В дом мы буквально ввалились, нагруженные пакетами и хмельным восторгом. Расположились прямо на полу в гостиной, включив какой-то приторно-сопливый фильм, который служил лишь фоном для наших откровений. Алкоголь мягко ударил в голову, окончательно стирая границы.

— А я ему и говорю: «Твоя пушистая задница мне даром не нужна!» — Лиля залилась смехом, едва не расплескав мартини из бокала.

Я подхватила её смех, чувствуя, как расслабляются мышцы лица.

— А ты? — Лиля вдруг подалась вперед, хитро прищурившись. — Каков был твой первый парень?

Я поперхнулась напитком и закашлялась, чувствуя, как сердце предательски ускорило бег.

— Первый в чем? В смысле отношений?

— Да во всём! — она махнула рукой, откидываясь на декоративные подушки. — Мой вот был чертовски хорош. Тайком от отца бегали на дискотеку, а потом я отдалась ему прямо в машине под хиты нулевых. А этот сученыш, знаешь что? — она сделала паузу для пущего эффекта. — Поимел потом мою лучшую подругу. С тех пор я парней к себе ближе чем на выстрел не подпускала, пока Гриша не появился.

Я задумчиво покрутила бокал, глядя на игру пузырьков.

— Ну, у меня всё было куда скучнее, — отозвалась я тише. — Самым первым был Андрей. Ну как «был»… Мы просто гуляли на свиданиях, он меня поцеловал пару раз, и на этом всё. Обещал писать после выпуска, но пропал с радаров, нашел себе кого-то другую.

Лиля слушала, подперев щеку кулаком.

— А потом был Олег, — продолжила я, чувствуя, как щеки обжигает румянец. — С ним всё было серьезнее, чувства там, свидания под луной… Но до «дела» так и не дошло. Так что… вот и весь список.

Лиля резко вздернула голову, и её глаза округлились от осознания.

— Вот же ты сучка! — прохихикала она, толкая меня плечом. — Так получается, Максим у нас… первооткрыватель? Вот же повезло мужику! Теперь понятно, чего у него так крышу рвало. Согрешили так согрешили! — она покатилась со смеху, заставляя и меня прыснуть от неловкости.

Я закрыла лицо руками, смеясь и одновременно желая провалиться сквозь землю.

На экране телефона, освещавшем наши раскрасневшиеся лица, высветилось новое сообщение. Короткое, как выстрел в упор:

«Первый. И последний».

Мы замерли. Лиля первая пришла в себя и возмущенно фыркнула. Она знала, что Максим не просто слушает — он наслаждается своей властью, смакуя каждое наше слово.

— Ну хватит подслушивать! — выкрикнула она в пустоту гостиной, обращаясь к одному из скрытых микрофонов. — Совсем уже помешался со своим контролем! Нигде нельзя поболтать по душам без твоего надзора. Надеюсь, в душе камер нет? Иначе я тебе реально покажу свою задницу с надписью «катись нахрен»!

Я залилась звонким, почти истерическим смехом и откинулась на мягкие подушки, делая ленивый глоток мартини. Терпкий алкоголь приятно обжигал горло, добавляя смелости. Я знала, что микрофоны ловят каждое мое слово, и от этого азарт только рос.

— Плевать, пусть слушает! — бросила я в пустоту комнаты, зная, что на другом конце провода Максим наверняка сжимает кулаки до хруста. — А еще, Лиль, представляешь, как круто этот Андрей целовался? Он был первым, кто вообще решился на такое... Этот его язык у меня во рту — боже, это был не просто поцелуй, а какой-то лесной пожар. Настоящее безумие!

Лиля прыснула в кулак, пытаясь сдержать смех, но её глаза так и искрились озорством. Она подыграла мне, подавшись вперед:

— О да, могу себе представить! Уверена, его язык был сладким и дурманящим, как спелый виноград под солнцем. Не то что ледяной металл некоторых «хозяев», да?

Я расхохоталась еще громче, чувствуя, как внутри расправляет плечи маленькая мстительная Софи.

— Вот именно! С ним я чувствовала себя живой. Помню, как он прижимал меня к школьной стене... в нем было столько жизни, столько тепла.

— Думаешь, наш «великий и ужасный» уже вызвал частный джет, чтобы лично проверить твою теорию о винограде? — Лиля хитро прищурилась, отпивая из своего бокала.

— Пусть летит, — я дерзко выставила бокал в сторону ближайшей камеры, словно салютуя Максиму.

Мы болтали еще полчаса, смакуя подробности моего выдуманного (и не очень) прошлого, пока за окном сгущались сумерки. Я чувствовала себя победительницей в этой маленькой психологической войне.

Я едва не поперхнулась мартини, когда экран телефона вспыхнул от нового сообщения. Оно пришло без звука, как смертный приговор, пока Лиля весело напевала что-то на кухне, доставая из холодильника вторую бутылку.

«Постараюсь напомнить тебе как можно скорее свой вкус и то, кому ты принадлежишь на самом деле, когда стояла передо мной на коленях и доводила себя до пика», — текст обжигал не хуже чистого спирта.

— Вот же... — шикнула я, чувствуя, как внутри всё предательски сжимается.

Моя бравада про «сладкий виноград» и поцелуи одноклассника рассыпалась в прах от одной его фразы. Я быстро заблокировала экран, когда Лиля вернулась в комнату, сияя улыбкой и размахивая штопором.

****

«Кто говорил, что от дорогого алкоголя голова болит меньше? Дайте этому лжецу по голове, да посильнее!»— это была первая связная мысль, продравшаяся сквозь звон в ушах.

Утро началось с катастрофы. Я проснулась в позе морской звезды, растянувшись поперек кровати. Стоило открыть глаза, как я вспомнила про камеры и тут же залилась краской, хотя, казалось бы, краснеть уже было некуда. Вид у меня был тот еще: тушь живописно размазана по щекам, на голове — воронье гнездо, а из горла вырвался такой стон боли, что его наверняка зафиксировали все датчики шума в доме. Во рту было ощущение, будто там ночевал целый полк кошек, и занимались они там явно не уборкой.

Из соседней комнаты донесся ответный мученический стон.

— Влада-а-а, я умираю! — прокричала Лиля, судя по звуку, в подушку.

Я попыталась героически подняться, но запуталась в одеяле и с глухим стуком рухнула на пол. Лиля, перепуганная шумом, влетела в мою спальню, спотыкаясь на ходу.

— Ты где?!

— Да тут я... — я слабо подняла руку вверх из-под завалов одеяла, как утопающий.

Лиля замерла, посмотрела на меня и вдруг прыснула, забыв о похмелье. Когда я всё-таки высунула голову, я не выдержала и расхохоталась в ответ: подруга выглядела не лучше — растрепанная, бледная, с остатками вчерашнего драйва на лице.

— Черт, у меня сейчас череп треснет, — пробормотала она, рухнув лицом в мои подушки. — Не надо было мешать напитки... А вообще, это всё из-за тебя! Ты захотела попробовать те шоты в конце.

— Ой, да ладно тебе, Лиль! — я кое-как приняла сидячее положение. — Кто ж знал. Я думала: что будет с одного?

— Но ты не отказалась! — тут же парировала она, приглушенно, из подушки.

— Это да... Кто я такая, чтобы отказывать самой себе в удовольствии?

Я заставила себя встать, пошатываясь, как матрос в шторм.

— Ладно, я в душ и на пробежку. Если пролежу еще хоть час — вообще не встану. Ты со мной?

— Ой, не-е-ет, пас, — Лиля даже рукой махнула, не поднимая головы. — Я лучше полежу и подожду, пока мир перестанет вращаться.

Воспоминания о вчерашнем безумии заставляли щеки гореть ярче, чем после бега. Я была искренне благодарна судьбе за то, что Максим сейчас за сотни километров отсюда, а не стоит в дверях с тем самым взглядом, от которого подкашиваются ноги. Телефон я принципиально оставила на тумбочке — не хотелось даже видеть его очередные «накажу», «запру» и прочие собственнические бредни. Вчера я крутила его хваленым «свободным поводком» как скакалкой, и мне это чертовски нравилось.

После ледяного душа голова немного прояснилась. Я натянула маскировку, чертыхаясь и едва не выколов глаз линзой, пока Лиля благополучно досматривала сны на моей кровати.

Горный воздух сегодня был мягким, почти ласковым. Солнце припекало, и через пятнадцать минут бега я сдалась — стянула худи, повязав его на поясе, и осталась в одном спортивном топе. Усевшись на краю обрыва, я лениво кидала камешки в пропасть, слушая, как они с сухим стуком исчезают внизу. Внутри наконец-то проснулся аппетит и слабое чувство спокойствия.

— И снова привет, — раздалось совсем рядом.

Я вздрогнула. Андрей уже усаживался на камни сбоку от меня, широко и как-то очень по-доброму улыбаясь.

— Привет, — отозвалась я, стараясь скрыть удивление. — Не ожидала тебя увидеть.

— А я надеялся, что снова встречу тебя, и, как видишь, не прогадал.

— Я думала, что буду здесь одна, — я бросила очередной камешек вниз.

— Эй, я не преследую тебя, честно! — рассмеялся он. — Просто я вчера так и не сделал ни одного кадра. Ты меня, скажем так, немного отвлекла.

— Я? — я искренне удивилась.

— Ну, и да, и нет. Я сам отвлекся, а потом и вовсе забыл, зачем приехал. Как только ты убежала, я прыгнул в машину и укатил к себе. Вспомнил про работу, только когда босс спросил, где фото.

— Тогда иди работай, а то снова получишь «по шапке», — усмехнулась я.

— Да я уже всё снял, — Андрей повернул ко мне экран фотоаппарата, показывая потрясающие кадры утренних хребтов в тумане. — Красиво?

— Очень.

— Спасибо. Мама учила, как правильно выставлять кадр и ловить свет.

«Точно, его мама же обожала фотографию...» — пронеслось у меня в голове. Старые воспоминания кольнули сердце. Он сидел так близко, такой настоящий и открытый, что на мгновение мне захотелось сорвать этот парик, смыть серые линзы.

— А отец? Чем он сейчас занимается? — спросила я, хотя ответ услужливо подсказала память: верный пес на службе у сильных мира сего.

Андрей на мгновение замер, вглядываясь в дымку над горами.

— Ну... скажем так, он связан с безопасностью. Охрана.

— Свой бизнес? — я прикусила губу, изображая наивное любопытство.

— Почти. Работает на одного серьезного человека, вроде личного телохранителя. А я... — он покрутил в руках камеру, — фотография — это так, подработка. У моего босса сеть туристических маршрутов, я снимаю «красоты» для рекламы, чтобы завлекать городских. А вообще, помогаю отцу. Тоже иногда выхожу на смены, изображаю сурового стража, — он весело рассмеялся, и в этом смехе было столько легкости.

— Здорово, — только и смогла выдавить я.

— А ты? — Андрей перевел на меня взгляд, и я кожей почувствовала его интерес. — Чем дышишь? Кем работаешь?

В голове тут же закрутились мысли, одна горче другой. Кем я работаю? Профессиональной пленницей? Игрушкой Максима, которая пьет мартини и ждет, когда хозяин дернет за поводок? Он бы рассмеялся мне в лицо. Нужно было срочно сочинять сказку.

— Я... я стилист, — выпалила я первое, что пришло в голову, глядя на свои идеальные (благодаря мастерам Максима) ногти. — Ну, прически, образы... Сейчас не работаю, это скорее хобби. Вообще-то я планирую стать актрисой.

«Это уж точно, — горько усмехнулась я про себя. — Та еще актриса. Каждый день играю роль».

— Круто! — искренне отозвался Андрей. — Учишься где-то?

— Да, заканчиваю последний курс. Скоро дипломный спектакль, — я вошла в раж, выстраивая ложь по кирпичику. — Ставим «Ромео и Джульетту». Я играю Джульетту, конечно.

— Классика, — улыбнулся он. — И какую сцену выбрала для диплома?