Там, где кончаешься ты

«Посмотри, какой он беззащитный. Сейчас ты здесь главная. Наслаждайся властью».

Прошло около часа. Гул двигателей убаюкивал, и я сама начала клевать носом, как вдруг Максим вздрогнул. Его хватка на моей руке стала болезненной, костяшки побелели.

— Не отдавай… — прохрипел он в бреду, и его лицо исказилось от какой-то глубинной, древней боли. — не смей отдавать… я выжгу им глаза…

Я застыла. Кровь отхлынула от лица. Я резко дернула рукой, пытаясь высвободиться, но он лишь сильнее прижался к моему плечу, что-то неразборчиво рыча.

— Проснись, чертов Дьявол, — прошептала я, склонившись к его уху. — Хватит видеть призраков.

В этот момент самолет ощутимо тряхнуло. Мы попали в зону турбулентности. Максим резко распахнул глаза. Мутный взгляд за секунду стал острым и холодным, как лезвие ножа. Он мгновенно оценил обстановку, осознал, где находится, и… не отстранился. Напротив, он перехватил мою ладонь и поднес её к своим губам, обжигая кожу поцелуем.

— Я думал, на нас напали, — прохрипел он, едва разомкнув веки, но тут же снова обмяк, словно у него выдернули чеку.

— Вот же ты козел! — шикнула я, чувствуя, как плечо окончательно немеет под его весом. — А ну отцепись, у меня уже кости трещат!

Я с силой толкнула его в другую сторону, надеясь, что он привалится к иллюминатору, но этот «медведь» сработал как магнит: его тело качнулось и по инерции с еще большей силой впечаталось обратно в меня.

— Ты ему сейчас шею свернешь, — Гриша уже в открытую хохотал, наблюдая за моими тщетными попытками отлепить от себя это стокилограммовое «счастье». — Поаккуратнее с государственным имуществом, Влада!

— Ну и хорошо! — огрызнулась я, упираясь ладонями в его грудь. — Хоть отвяжется наконец!

В этот момент Максим, не открывая глаз, потерся щекой о мое плечо, как огромный разомлевший кот, и выдал с какой-то пьяной нежностью:

— Ангелок... обожаю, как ты пахнешь.

— У-у-у, я тебе сейчас! — я в ярости замахнулась свободной рукой, едва сдерживаясь, чтобы не влепить ему пощечину. — Оторвать бы твой поганый язык, чтобы не молол чепухи!

— Валяй, — пробормотал он, прикусывая край моей майки и тут же засыпая окончательно. — Только вместе с сердцем...

Я замерла с занесенной рукой. Демон внутри меня просто катался по полу от хохота, а ангел в ужасе прикрывал глаза ладошками. Ситуация была патовая: я сидела прижатая к креслу самым опасным человеком в городе, который в бреду превратился в липучку, а мои «друзья» напротив только и делали, что подливали масла в огонь своими смешками.

— Гриша, — я посмотрела на него со всей серьезностью, на которую была способна. — Если он не протрезвеет к посадке, я заставлю тебя тащить его на себе до самых гор. Понял?

Гриша мгновенно перестал смеяться и подозрительно притих, а самолет начал медленное снижение в густые уральские сумерки.

Как я и предсказывала, Грише пришлось тащить Максима на себе от самого терминала до такси. Зрелище было эпическое: правая рука Клана, обливаясь потом, тащит на плече своего «отключившегося» босса, а мы с Лилей, навьюченные сумками как караванные верблюды, плетемся следом.

— Напомните мне больше никогда и никуда его не брать, — пыхтела Лиля, поправляя лямку тяжелого баула. — В следующий раз я просто выпишу ему снотворное для слонов и оставлю в камере хранения.

Спустя двадцать минут машина затормозила у добротного бревенчатого дома, затерянного среди исполинских елей. Воздух здесь был такой плотный и холодный, что перехватывало дыхание.

— Кидай его сюда! — прохрипела я, сбрасывая свои сумки и указывая на старый кожаный диван в центре гостиной.

Гриша, не церемонясь, попытался сбросить Максима с плеч, но, видимо, силы окончательно его покинули. Максим с глухим звуком пролетел мимо дивана и приземлился прямо на ворсистый ковер.

— Упс... Извини, брат, промахнулся, — Гриша вытер пот со лба, даже не пытаясь скрыть ехидной ухмылки.

Я не выдержала. Глядя на то, как «Великий и Ужасный» Хозяин Клана валяется на полу в позе морской звезды, я расхохоталась так дико и громко, что эхо разлетелось по всему пустому дому.

Но смех оборвался мгновенно.

Максим, который секунду назад казался бесчувственным бревном, внезапно подорвался. Он вскочил на ноги с кошачьей ловкостью, и его тяжелый, совершенно трезвый взгляд впился прямо в меня. Весь хмель испарился, оставив только холодную, расчетливую ярость. Смех застрял у меня в горле, я буквально подавилась воздухом.

— Здравствуйте, приехали... — пробормотала я, поспешно хватая сумки и делая вид, что ужасно занята осмотром интерьера. — Симпатичный домик. Уютно тут у вас...

Максим со вторым, уже более жалобным стоном, окончательно рухнул на кожаный диван, зарываясь лицом в подушки. Вид у него был такой, будто по нему проехался самолет, на котором мы прилетели.

— Кажется, ты ему что-то всё-таки сломал, — прошептала я, осторожно выглядывая из-за дверного косяка. Зрелище поверженного тирана вызывало во мне странную смесь жалости и злорадства.

— Да чёрт с ним, надоел! — Гриша, не скрывая раздражения, еще раз легонько лягнул Максима по ноге, проверяя его на прочность. — Только и знает, что драму ломать.

Гриша развернулся и пошел к нам, забирая у меня самую тяжелую сумку.

— Вот очнется, я ему устрою реванш. Будет тащить меня отсюда до самого дома на руках, как принцессу, а я буду капризничать, стонать и требовать клубничное мороженое каждые пять минут. Посмотрим, как ему понравится роль носильщика.

Лиля прыснула, представляя эту картину: огромный Гриша на руках у не менее огромного, но злого Максима.

— Я бы на это посмотрела, — хихикнула я.

Огромные окна выходили прямо на темнеющий лес, который обступал дом плотным кольцом. Здесь не было камер, не было охраны под каждым кустом — только мы и горы.

Максим на диване что-то нечленораздельно буркнул в подушку, кажется, посылая Гришу во все известные места, и затих.

— Так, девочки, расселяемся, — скомандовал Гриша, бросая сумки посреди гостиной. — Лиля, твоя комната на втором направо. Влада... твоя напротив. А мы с этим «инвалидом» займем первый этаж, чтобы я мог пинать его, если он начнет храпеть.

Я потащила свои вещи наверх, чувствуя, как адреналин наконец-то отпускает, оставляя место дикой усталости.

После ледяного душа и всех потрясений дня огромная кровать казалась единственным спасением. Стоило голове коснуться подушки, как сознание провалилось в вязкую, черную бездну. Ангел и демон в моей голове, вымотанные не меньше меня, наконец замолкли, но тишина не принесла покоя.

Сны закружились удушливым караваном. Я видела отца: он стоял с каменным лицом и передавал мою руку Марку. Белобрысый волк скалился, его пальцы впивались в мои ребра с такой силой, что я слышала хруст собственных костей. Мама рыдала где-то на заднем плане, а отец... он выглядел довольным, будто успешно закрыл сделку. «Отпусти! Отпусти меня!» — кричала я, задыхаясь от ужаса, пока крик не застрял комом в горле.

— Тш-ш-ш... — тихий, вибрирующий звук раздался прямо над ухом, вырывая меня из кошмара.

Я распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух. В комнате царил полумрак, а рядом, нависая надо мной, лежал Максим. Его взгляд был абсолютно трезвым, острым и пугающе сосредоточенным. Он медленно поглаживал меня по плечу, успокаивая, как напуганного зверя.

— Ты что тут забыл? — выдохнула я, пытаясь отодвинуться, но кровать была слишком мягкой, а он — слишком тяжелым.

— Сплю, — невозмутимо отозвался он, окинув комнату хозяйским взглядом. — А что?

— Проваливай давай в свою комнату! — я толкнула его в грудь, но он даже не шелохнулся.

— Ну уж нет, — он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая их аромат. — Ты своими криками во сне сейчас разбудишь весь дом. Гриша и так на взводе.

Он прижал меня к себе крепче, сковывая движения своим мощным телом. Его рука собственнически легла на мою талию, притягивая спиной к его горячей груди.

— Тебе нечего бояться, Влада, — прошептал он, и в его голосе снова прорезался тот самый Дьявол, который не просит, а заявляет свои права. — Я тебя никому не отдам. Спи.

«Слышишь, как сердце стучит? — демон внутри довольно потянулся, согреваясь в его объятиях. — Нам здесь место. С ним».

«Это неправильно... — слабо отозвался ангел. — Но хотя бы волки ушли из снов».

Я закрыла глаза, чувствуя, как страх медленно отступает под напором его уверенной силы. Засыпая, я уже не знала, кто пугает меня больше — Марк, который хочет моей смерти, или Максим, который хочет моей души.

****

Утро в горах пропитало комнату запахом хвои и ледяной свежести, но внутри, под тяжелым одеялом, царил обжигающий зной. Я проснулась в тисках Максима — его руки оплетали меня, словно стальные цепи, надежно оберегая от мира и... от самой себя. Я знала, что должна бежать, пока горы спят, пока его контроль ослаблен сном.

Тихо, затаив дыхание, я выскользнула из его хватки. Душ немного протрезвил мысли, но когда я вернулась в комнату, кутаясь в одно лишь полотенце, тишина показалась мне подозрительной. Максим лежал неподвижно, и я, расслабившись, потянулась к сумке за одеждой.

В одно мгновение реальность исказилась. Он не проснулся — он просто выжидал. Максим вырос за моей спиной бесшумной тенью, словно хищный коршун, почуявший добычу.

— Доброе утро, Ангелок, — пророкотал он над самым ухом.

— Да чтоб тебя! — я вздрогнула. — Ты как призрак!

Он не дал мне опомниться. Одним властным движением Максим перехватил мои запястья, отбрасывая одежду в сторону, и увлек меня назад, на смятые белые простыни. Полотенце предательски поползло вверх, обнажая бедра, и я судорожно попыталась его одернуть, но он лишь глухо рыкнул, пригвождая меня своим весом.

Его губы коснулись моей шеи, обжигая влажным, требовательным поцелуем. Я чувствовала, как его Демон пробуждается, заполняя собой всё пространство. Максим медленно, с дьявольским терпением, потянул за край махровой ткани. Узел поддался, и полотенце распахнулось, оставляя меня совершенно беззащитной перед его потемневшим взглядом.

— Максим, не надо... — выдохнула я, но голос прозвучал как капитуляция.

— Твое тело говорит об обратном, — прохрипел он, запуская горячую ладонь под мою спину и прижимая к себе.

Его рука начала медленное, томительное путешествие по моим изгибам. Он вел пальцами от колена к самому бедру, едва касаясь кожи, заставляя меня выгибаться навстречу. Каждый его вдох был похож на низкий рык зверя, который наконец настиг то, что искал годами. Он не брал силой — он забирал моё сопротивление по кусочку, покрывая поцелуями ключицы и спускаясь ниже, к вздымающейся груди.

— Попроси меня, Влада, — его голос вибрировал в самой моей груди. — Просто попроси, и я сожгу этот мир ради одной тебя.

Я отчаянно пыталась свести колени, возводя последнюю баррикаду, но Максим был неумолим. Его тело, тяжелое и горячее, накрывало меня, лишая пространства для маневра. Каждый его поцелуй оставлял на коже невидимое клеймо, выжигая остатки воли.

— Максим… — мой голос сорвался на хриплый выдох. — Перестань…

Но он не слушал. Его ладонь, грубая и властная, уверенно прокладывала путь вверх по внутренней стороне бедра. Он медленно, с садистским терпением, кружил пальцами совсем рядом с запретной точкой, дразня и заставляя меня саму искать этого касания.

— Попроси меня, Ангелок, — его голос вибрировал у самого моего уха, вызывая волну дрожи.

Когда его зубы резко, но контролируемо сжали сосок, я судорожно втянула воздух, выгибаясь в его руках. Это была сладкая пытка. Нарастающее возбуждение туманом застилало разум, вытесняя страх.

— Я уеду надолго, любовь моя, — прошептал он, на мгновение оторвавшись от моей груди, чтобы заглянуть в глаза. В его взгляде бушевала тьма, смешанная с невыносимой тоской. — Меня не будет рядом. Месяцы тишины… Я не смогу коснуться тебя, не смогу увидеть, как ты краснеешь, не смогу вдохнуть твой аромат. Дай мне то, что согреет меня в этом аду. Просто попроси…

Его пальцы продолжали свой томительный танец, едва задевая самые чувствительные нервные окончания. Я чувствовала, как внутри всё плавится. Мой Демон в голове уже кричал, требуя сдаться, требуя впустить его в свой храм. Ангел лишь бессильно прикрыл глаза, не в силах сопротивляться этому первобытному зову.

Я до боли закусила губу, стараясь сдержать стон, но Максим накрыл мой рот своим, углубляя поцелуй, пробуя на вкус моё поражение. Его рука наконец накрыла то самое место, и я почувствовала, как последняя стена моей обороны рушится с оглушительным треском.

— Пожалуйста… — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела себя остановить.

Он издал низкий, утробный рык, который завибрировал прямо в моих губах, заставляя внутренности сжаться от трепета.

— Повтори, ангелок. Повтори это вслух... Я не уверен, что ты до конца осознала свое положение, — прохрипел он, обжигая меня своим дыханием.

Я смотрела на него сквозь густой туман, в котором смешались страх и постыдное, тягучее желание.

— Максим, пожалуйста… я прошу… — мой голос сорвался на беспомощный шепот, но он не собирался проявлять милосердие.

Его губы накрыли мои в требовательном, жадном поцелуе, в то время как рука скользнула вниз. Пальцы начали выводить искусные, сводящие с ума узоры на моей самой чувствительной, пульсирующей точке. Он действовал методично, зная каждую мою реакцию. Спустившись ниже, Максим принялся покрывать поцелуями мою шею и грудь, то нежно прикусывая, то резко всасывая кожу, оставляя на ней клеймо своей собственности.

Он медленно и властно раздвинул мои колени, устраиваясь между бедер. Я видела его лицо — хищное, сосредоточенное. Его взгляд, полный темного торжества, был прикован к моему лицу, пока его язык касался моей плоти. Первый стон, громкий и надрывный, сорвался с моих губ, и я бессильно откинулась на подушки. «Остановись, ты должна остановиться», — кричал мой разум, но тело меня предало. Мой личный демон словно наложил невидимые оковы на мои запястья, лишая воли к сопротивлению.

Максим ввел один палец — медленно, дразняще, — вынимая его почти полностью и погружая снова, доводя меня до исступления. Я уже чувствовала, как подступает волна, как всё тело натягивается струной, готовой лопнуть... и в этот момент он резко отстранился.

Тишина комнаты ударила по ушам. Я вскинула голову, тяжело дыша и пытаясь рассмотреть его сквозь дымку эйфории. Максим медленно поднялся с кровати, одним уверенным движением избавляясь от белья. Я невольно расширила глаза, сглатывая ставший комом воздух — его размеры внушали трепет, пробуждая во мне новую, еще более острую волну страха.

— Подойди ко мне, — приказал он. Его голос, стальной и властный, не предполагал возражений.

Я приподнялась, чувствуя, как горят мои щеки. Ноги дрожали, когда я приблизилась к краю постели.

— На колени, — этот приказ ударил по нервам, заставляя подчиниться мгновенно.

Я опустилась на ковер перед ним, глядя снизу вверх. Максим провел большим пальцем по моим губам, с силой оттягивая нижнюю губу, обнажая зубы и заставляя приоткрыть рот.

— Смотри на меня, Влада. Прямо в глаза. Ты должна знать, кто твой хозяин. Должна видеть, кому принадлежит каждый твой вдох.

Он взял мою ладонь и обхватил ею свою напряженную плоть, накрывая мою руку своей. Его ладонь направляла мои движения — вперед, назад, задавая рваный, мучительный темп. Из его груди вырвался низкий, звериный рокот. Максим вложил палец мне в рот, медленно провозя им по языку, дразня и подчиняя.

— Возьми его, мой ангелок, — выдохнул он, и в его глазах вспыхнуло пламя, способное испепелить нас обоих. — Возьми его своими губами. Прямо сейчас.

Я чувствовала, как в комнате становится нечем дышать. Воздух вокруг Максима буквально искрил от статического электричества и его подавляющей ауры.

Я подчинилась. Медленно, не сводя с него взгляда, я подалась вперед. Вкус его плоти был мужским, резким, с едва уловимым металлическим привкусом — вкус самой опасности, которая теперь стала моей единственной реальностью. С каждым моим движением, с каждым глубоким глотком, от которого на глазах выступали непроизвольные слезы, Максим выдавал новый утробный рокот. Этот звук, вибрировавший в его груди, был для меня одновременно и наградой, и приговором.

— Да… именно так, — прохрипел он, запустив пальцы в мои волосы и слегка оттягивая их назад, направляя мой ритм. — Хорошая девочка. Мой послушный ангел.

Мои чувства были обнажены до предела. Сознание поплыло, и я, ведомая каким-то животным инстинктом, опустила свободную руку ниже. Пальцы нырнули между бедер, где всё горело и требовало разрядки. Я коснулась себя, чувствуя собственную влагу и жар, и этот контраст — твердость его плоти в моем рту и нежность моих собственных касаний внизу — выбил из-под меня почву.

Я начала ласкать себя в такт нашим движениям, и мой тихий всхлип утонул в его властном стоне. Максим замер на мгновение, его взгляд потемнел, став почти черным, когда он увидел, что я делаю. Его пальцы еще сильнее сжали мои волосы, заставляя меня заглатывать его глубже, до самой грани, пока я сама доводила себя до исступления.

Он резко отстранил меня от себя, обрывая нашу близость на самом пике, и подхватил под талию. В следующую секунду я оказалась на прохладных простынях, а он уже нависал сверху, придавливая меня своим мощным телом. Я кожей чувствовала жар его плоти, которая требовательно касалась моего бедра.

— Ты такая сладкая, ангелок, — прошептал он, и его голос, низкий и вибрирующий, пробрал меня до костей. — Такая милая, когда стесняешься своего желания…

Он снова впился в мои губы жадным, собственническим поцелуем. Это не было лаской — это было клеймо. Его руки, горячие и властные, исследовали мои изгибы, заставляя тело предательски выгибаться навстречу. Я видела в его потемневших глазах отражение своего собственного безумия.

— Смотри на меня, Влада, — приказал он, и я распахнула глаза, утопая в его потемневшей, почти черной радужке. — Я хочу, чтобы ты знала, чьи это руки. Чтобы ты помнила это в каждой своей ночи без меня.

Он окуратно и медленно вошел в меня, дюйм за дюймом, растягивая мое тело и заставляя меня судорожно сжать его плечи. Боль и наслаждение переплелись в тугой узел. Я почувствовала, как моя чистота, которую я так долго берегла, приносится в жертву этому зверю, но в ту минуту я сама жаждала этой жертвы.

Он заполнил меня целиком, становясь моим воздухом и моей кровью. Максим замер на мгновение, давая мне привыкнуть к его мощи, а затем начал двигаться — сначала медленно и плавно, а потом всё более яростно и требовательно.

Каждое его движение выбивало из меня рваные стоны. Кровать скрипела в такт нашему безумному ритму, а за окном горы безмолвно наблюдали за этим грехопадением.

Его кожа была влажной от пота, мышцы под моими пальцами перекатывались, словно живой гранит. В какой-то момент он перехватил мои руки, прижимая их над моей головой, и я оказалась полностью открыта его натиску.

— Моя... — рычал он, вбиваясь в меня до самого предела. — Навсегда моя...

Нарастающая волна подхватила нас обоих. Я чувствовала, как внутри всё натягивается, словно струна, готовая лопнуть. Максим припал к моим губам, забирая мой финальный крик, когда мир вокруг нас взорвался миллионами ослепительных искр.

Он излился в меня, отдавая всего себя, и рухнул сверху, придавливая своим весом, не желая разрывать этот контакт. Мы тяжело дышали, слушая, как два сердца постепенно выравнивают свой бег.

Но он был бы не собой, если бы позволил мне просто перевести дыхание. Словно одержимый, он рывком завернул мое изломанное тело в покрывало и потащил по коридору. Максим не обращал внимания на свою наготу — в этот момент он был первобытным зверем, вернувшимся в свое логово.

Захлопнув дверь ванной с оглушительным грохотом, он первым делом сорвал окровавленную простынь — свидетельство моего поражения — и швырнул меня под ледяной град душа. Струи воды обожгли кожу, смывая пот. Максим впечатал меня в холодный кафель, его губы накрыли мои с новой, еще более свирепой жаждой. Подхватив меня под бедра, он вошел в меня одним мощным толчком, выбивая воздух из легких.

От шока и резкого напора я впилась зубами в его нижнюю губу. Вкус его крови мгновенно смешался с водой, но Максим лишь хищно усмехнулся, продолжая вбивать меня в стену с ритмичностью метронома.

С той стороны двери Гриша неистово колотил по дереву, выкрикивая что-то срочное, но для нас мир перестал существовать за пределами этого кафельного плена. Наши стоны, заглушаемые шумом воды, были единственным ответом, который получал его подручный. Я тонула в этом шторме, теряя себя.

— Чья ты, ангелок? — пророкотал он мне прямо в ухо, и этот звук завибрировал в моих костях.

— Ничья! — выплюнула я, отчаянно цепляясь за последние крохи гордости.

В ответ он лишь прибавил темп, заставляя меня кричать.

— Чья ты? — его голос стал опасным.

— Ничья! — упрямилась я, хотя тело уже давно признало свое поражение.

Хлесткий шлепок по ягодице отозвался разрядом тока, в котором боль переплелась с патокой наслаждения. Я охнула, выгибаясь в его руках.

— Чья? — прорычал он, трахая меня до полного безумия, не давая ни секунды на вдох.

— Твоя... — прошептала я, закатывая глаза. Сопротивление окончательно выгорело, оставив лишь пепел.

— Моя. Только моя, ангелок.

Он словно сорвался с цепи. Каждое его движение было заявлением о праве собственности. Он вколачивался в меня с яростью шторма, лишая возможности мыслить, дышать и существовать вне его власти.

Когда он во второй раз излился в меня, я окончательно перестала чувствовать ноги — они просто превратились в вату. Максим, внезапно ставший почти заботливым, помог мне смыть следы нашего безумия, бережно смывая воду с моих плеч. Однако эта нежность была обманчивой.

Он плотно закутал меня в тяжелый махровый халат и буквально потащил обратно в комнату.

— Мы еще не закончили, — бросил он коротким, не терпящим возражений тоном.

Я лишь тихо и измученно застонала, не в силах даже спорить.

Стоило двери ванной открыться, как Гриша, который, казалось, уже дымился от нетерпения, едва не влетел внутрь, буквально подпрыгивая на месте.

— Нет, ну вы нашли время! — донеслось его грубое и раздраженное ворчание.

Следом из комнаты, весело хохоча, вышла Лиля. Вид её искреннего веселья на контрасте с моим состоянием заставил меня предпринять последнюю попытку спастись.

— Лиля, помоги мне! — простонала я, беспомощно болтаясь у Максима на плече и протягивая к ней руку, как к единственному союзнику.

— Ну уж нет, — отозвалась она, продолжая смеяться и даже не думая меня выручать. — Я, так и быть, приготовлю вам ужин. Вижу, что на завтрак и обед вы выходить явно не собираетесь.

Максим лишь крепче перехватил меня, игнорируя колкости друзей, и понес дальше, вглубь нашей крепости, которая сегодня стала местом моего окончательного падения.

"12" Неизбежность

Дьявол

Я выпустил Владу из кровати только к вечеру — когда она окончательно перестала сопротивляться, а её разум, измотанный экстазом и болью, наконец признал очевидное. Она моя. Только моя, и больше ничья.

Как только она провалилась в тяжелый сон, я накинул одежду и направился на кухню. Картина там была почти комичная, если бы я не был так взвинчен. Лили сидела в наушниках, полностью погруженная в какой-то фильм на телефоне, а Гриша сидел за столом, буквально зажимая уши руками.

Увидев меня, он простонал и запустил в Лили яблоком, чтобы привлечь внимание. Та нахмурилась, но стоило ей заметить мой силуэт в дверях, как она тут же скинула наушники и выдохнула с каким-то обреченным восхищением.

— Ну ты и зверь, Макс, — проворчал Гриша, потирая виски. — Мои уши просто устали вас слушать. Вы вообще планировали когда-нибудь останавливаться?

Лили подскочила к столу, подпирая подбородок ладонями и ехидно поглядывая на Гришу.

— Гриша, не завидуй. Тебя самого и на полдня не хватает.

— Это потому что я за день устаю как собака! — вспыхнул он, а потом ткнул пальцем в мою сторону, пока я доставал банку с зернами. — А этот… этот вообще ни хрена не делает, только силы копит!

Я лишь усмехнулся, вдыхая аромат кофе.

— Называй свою слабость как хочешь, — отозвался я, за что тут же получил чувствительный пинок под столом.

— Я тебя за самолет еще не отхерачил, — огрызнулся Гриша, но тут же посерьезнел. — Завтра уже уезжаем. Так что готовься, потащишь мои вещи в наказание.

Я замер, и всё веселье мгновенно испарилось. Рука непроизвольно сжала жестяную банку с кофе так, что металл жалобно хрустнул. Утром. Всего через несколько часов мне придется оставить своего ангела одну в этом чужом городе. Оставить её в этом доме, где я не смогу касаться её кожи каждую секунду.