Там, где кончаешься ты

— Как ты себя чувствуешь? — мой голос под маской прозвучал как низкий рокот.

— Нормально, — сухо ответила она. — Голова гудит, но в целом жить буду. Лиля уже успела просветить меня, что тут творилось, пока я была в отключке. И что теперь? Запрешь меня в комнате, чтобы я и дышать не смела?

Я почувствовал, как она напряглась, ожидая очередного приказа.

— Я увезу тебя на Урал.

— Что?! — она вскинула голову, и я увидел её расширенные зрачки.

— Поживешь там с Лилей. В горах. Пока я не разделаюсь с этим уродом Марком и не выжгу его стаю.

— Хочешь сказать, я буду там без твоего надзора? — в её голосе послышалось недоверие вперемешку с надеждой.

— Почти, — отрезал я, сжимая её талию чуть крепче, чем следовало. — Охрана будет повсюду, Влада. Но меня рядом не будет. Я останусь здесь, чтобы закончить войну. Ты получишь свою свободу... в пределах гор.

Я видел, как она замерла, переваривая эту новость. Жить без моего ежесекундного присутствия, но под защитой моих людей. Это была самая большая уступка, на которую я мог пойти, и в то же время — моя самая большая пытка.

Я наблюдал за ней, пытаясь угадать направление её мыслей. Влада замерла, её лоб прорезала глубокая складка, а взгляд стал колючим и сосредоточенным.

Внезапно она, словно очнувшись, резко хлопнула себя ладонью по лбу. Звук получился звонким и неожиданным в тишине кабинета. Она поспешно отстранилась от меня на шаг, что-то сердито шипя себе под нос — видимо, нещадно проклиная и меня, и свою минутную слабость.

Я продолжал сверлить её взглядом, чувствуя, как внутри зарождается странная усмешка. Это выглядело почти забавно: она буквально заставляла себя вспомнить, что я — её похититель, её личный кошмар и враг номер один. Она дрессировала свой разум, чтобы он не смел откликаться на мою близость.

— Что, Ангелок, — пророкотал я, делая шаг к ней и снова сокращая дистанцию, — голос совести перекрикивает желания? Трудно ненавидеть того, кто ласкал тебя через трусики?

Она резко обернулась, и я увидел, как густая, обжигающая краска заливает её лицо, шею, исчезая под вырезом платья. Её глаза метали молнии, а зрачки расширились от ярости и стыда. Влада на мгновение сдавила виски руками, издав приглушенный рык — звук раненого зверя, который пытается подавить в себе постыдное воспоминание о той страсти, что я в ней разжег.

Она ничего не ответила. Просто крутанулась на каблуках и почти выбежала из кабинета, лишь бы не слышать мой голос.

Я усмехнулся, глядя ей в спину. Подхватил её сумку, закинул на плечо и неспешно поплелся следом. Каждый её шаг был пропитан протестом, но я чувствовал аромат её смятения даже на расстоянии.

Мой Ангел сопротивляется. Она отчаянно цепляется за остатки своей ненависти, возводя стены из злости и стыда. Но она забывает одно: я люблю сопротивление. Оно делает победу слаще, а момент, когда она окончательно сломается в моих руках, — неизбежным.

Мы вышли на парковку, где уже ждал черный внедорожник с заведенным двигателем.

Лиля и Гриша уже ждали в машине. Влада пулей заскочила на заднее сиденье, забившись в самый угол и буквально вдавившись в кресло, едва я занял место рядом. Между нами словно выросла стена из колючей проволоки, но я всё равно чувствовал исходящий от неё жар.

— Куда едем? — Гриша бросил взгляд в зеркало.

— Сначала домой, сменить тачки и добрать снаряжение. Потом в «путешествие».

— Годится, — отозвался он, и внедорожник плавно сорвался с места.

Всю дорогу она хранила гробовое молчание. То хмурилась, глядя в окно, то тяжело вздыхала, сжимая кулаки. Лиля изредка стреляла в неё понимающим взглядом и едва заметно кивала, будто вела с ней безмолвный диалог, доступный только им двоим. Наблюдая за ними, я поймал себя на мысли, что больше не боюсь оставлять Владу с Лилей. Теперь я боялся только одного: что наступит момент, когда им обеим придется спасаться бегством, а меня не будет рядом, чтобы их закрыть.

Как только мы притормозили у особняка, девчонки тут же скрылись в доме. Я придержал Гришу за плечо, останавливая у машины. Мне было важно, чтобы он осознал: Лиля теперь в той же мясорубке, что и Влада.

— Всё путем, Макс, — Гриша ответил на мой немой вопрос прежде, чем я его задал. — Девчонки отдохнут, погуляют по лесам. Попищат на свои бабские темы, пока мы тут будем зачищать территорию.

— Что с той девкой из клуба? — я перешел к делу, чувствуя, как внутри снова закипает ледяная ярость.

Гриша хищно усмехнулся:

— Эта сучка вывалила всё сразу, стоило мне содрать с неё первый наманикюренный ноготь. Сказала, что Марк приказал ей втереться в доверие и выведать тайны. А вот травить — это уже её личная инициатива. Заявила, что «эта девка» будет тебе мешать и отвлекать от дел. Решила, судя по всему, проявить рвение перед новым хозяином.

— Что насчет Марка? — я прищурился.

— «Подарок» уже в пути, — Гриша оскалился, проверяя время на часах. — Её голова скоро окажется на его пороге. Ждем ответа.

Я лишь коротко кивнул. Отлично. Значит, война официально объявлена.

****

Пока Лиля суетилась на кухне, а Гриша с азартом рубился в приставку, я поднялся наверх. Коварная Лиля лишила меня возможности наблюдать за Ангелом через объектив камеры, поэтому я шел вслепую. Дверь в её комнату была приоткрыта.

Я вошел бесшумно. Влада лежала на кровати, беззаботно болтая ногами в воздухе. Короткие джинсовые шорты подчеркивали её упругие бедра, а из одежды сверху на ней был только кружевной лиф, который почти ничего не скрывал. Майка валялась рядом, брошенная за ненадобностью. Она была так увлечена чтением, уперев подбородок в ладонь, что не заметила моего появления.

Я аккуратно прикрыл дверь и резко плюхнулся на матрас рядом с ней, широко улыбаясь.

— Любишь мифы почитать?

Она вздрогнула, инстинктивно прикрывая грудь руками и вытаращив на меня глаза.

— Стучать не учили?!

— Я стучал, — соврал я, не моргнув и глазом.

Влада покосилась на дверь:

— Надо было сильнее!

Я лишь пожал плечами, скользнув взглядом по странице. Она замерла именно на том моменте, где Дьявол прячет свою добычу.

— Интересно?

— Полная чушь, — отрезала она, но книгу не закрыла.

— Почему? — я перекатился на живот, копируя её позу, и намеренно коснулся плечом её плеча.

— Потому что Дьявол не может никого прятать ради спасения. Как он мог влюбиться в неё, едва увидев? Так не бывает. Он — коварство, она — чистота. Между ними пропасть. И вообще, я не поняла: почему она упала? Почему не взмахнула крыльями и не улетела от него?

— Может, она была ранена? — предположил я, глядя ей прямо в глаза. — Но суть ведь не в этом, верно?

— Да глупость всё это! — Влада подскочила с кровати, забыв, что на ней почти нет одежды.

Кружево лифа едва удерживало её грудь, сквозь него отчетливо проглядывали розовые ареолы и напряженные соски. В штанах мгновенно стало тесно, пульсация внизу живота отозвалась глухой болью. Но я заставил себя остаться на месте. Я не собирался спугнуть её сейчас. Пусть её разум борется с сюжетом книги, пока мой взгляд жадно впитывает каждую деталь её идеального тела.

— А как же любовь с первого взгляда? — я подначивал её, заставляя зарыться в свои мысли еще глубже.

— Не бывает такого, ясно?! — она почти выкрикнула это, размахивая руками. — Это всё сказки. Хотя это тоже сказка, но совсем глупая. Дьявол полюбил ангела, как только она упала ему в руки? Серьезно? Он не умеет любить. Он умеет только причинять боль, сеять разрушение. Пытать и наслаждаться тем, как мучаются другие.

Я невольно нахмурил брови. Слова хлестали по лицу больнее, чем любая пощечина. Значит, вот какой она меня видит. Бесчувственный механизм, заточенный под пытки и ломку чужих судеб. Зверь, не способный на искру человеческого тепла.

— Все дьяволы берут силой, — она снова рухнула на кровать, яростно перелистывая страницы. — Даже тут... Смотри, он её спрятал, но всё равно взял то, что хотел. Она не соглашалась на это!

— Да, но посмотри на финал, — я указал на текст. — Она отдала ему своё сердце, как только это произошло. Значит, это была её воля.

— Должно было быть наоборот! Сначала сердце, а потом чистота, разве нет? — Она посмотрела на меня с таким вызовом, будто я сам писал эти строки.

Я лишь пожал плечами, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из нежности и желания приструнить эту дерзкую девчонку.

— Думаю, это одно и то же. Просто она плохо сопротивлялась, — я коротко рассмеялся, глядя на её вздымающуюся грудь.

— Да он же её просто изнасиловал! — Влада сорвалась на крик.

— Так, ладно, с тебя хватит, — я резко выхватил книгу из её рук и поднялся. — Ты всё перевернула с ног на голову. Смысл здесь совсем в другом.

— Нет, смысл именно в этом! — она не унималась, вскакивая следом за мной в одном кружевном белье. — Ты видишь то, что хочешь видеть, Максим!

Я притянул её к себе, и время в комнате будто замедлилось. Наши тела соприкоснулись, и я почувствовал, как она вздрогнула — этот короткий электрический разряд, осознание собственной наготы перед хищником. Влада залилась густым румянцем, но не отстранилась.

— Смысл в том, — прошептал я ей прямо в губы, — что этот Дьявол научился любить. Благодаря Ангелу он переломил свою природу, вырвал её из лап других монстров и, что важнее, защитил от самого себя. Но любовь — штука беспощадная.

Я провел рукой по её плечу, чувствуя каждую мурашку на её коже. Она снова вздрогнула, и этот трепет отозвался во мне глухой победной дробью.

— Уверен, Ангел тоже желала его, пока томилась в той цитадели. В книге не сказано, что он взял её силой. Сказано — он взял то, что хотел. Она сопротивлялась? Возможно. Но как долго?

Я скользнул губами по её шее, вдыхая аромат её кожи. Моя рука опустилась ниже, намеренно медленно, пока пальцы не коснулись кружева на груди, слегка задевая напряженный сосок. Влада прерывисто вздохнула, и этот звук был слаще любого признания.

— Она отдала ему сердце, а значит — полюбила его за то, что он стал её спасением. Жизнь — сложная штука, Влада. В ней нет только белого или черного. Света не бывает без темноты, а дня — без ночи. Эта книга про то, что он, несмотря ни на что, спас её. А она подарила ему себя и новую жизнь.

Я отстранился на миллиметр, чтобы заглянуть в её затуманенные глаза.

— Ты можешь думать сколько угодно, какой этот Дьявол был плохой, но суть лишь одна: Ангел сама дала ему то, что он желал, — мой голос стал совсем низким, вибрирующим. — И только потому, что сама желала его не меньше.

Я прикоснулся своими губами к её губам — осторожно, почти невесомо, давая ей шанс оттолкнуть меня. Но Влада не оттолкнула. Напротив, она тут же отозвалась, подаваясь навстречу, выдыхая в меня своё смятение. Маленький мой, податливый Ангел.

Внутри меня взревел зверь, требуя повалить её на эту кровать и закончить то, что было начато в кровати, на озере, в моих мыслях. Но я не стал затягивать этот поцелуй. Я заставил себя разорвать контакт, хотя каждое волокно моего тела протестовало. Я не хотел пугать её своим напором сейчас, когда она так уязвима. Как бы жадно я ни желал обладать ею, как бы сильно ни хотел её трахнуть прямо здесь — она должна сделать этот шаг сама.

— Ты помнишь правила, Ангелок, — прошептал я ей в самые губы, чувствуя её рваное дыхание на своей коже. — Ты должна лишь попросить.

Я отстранился, в последний раз окинув взглядом её полуобнаженное тело, запечатлевая этот образ в памяти. Затем развернулся и вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре я глубоко вдохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Ворвавшись на кухню, я жадно плеснул себе виски и выпил его залпом, чувствуя, как огонь обжигает горло, пытаясь заглушить другое пламя, бушующее внизу живота.

— Вы что, опять поругались? — отозвалась Лиля, ставя салат на стол и подозрительно косясь на пустой стакан в моей руке.

— Нет. Просто день напряженный, — бросил я, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Ладно, но если ты решил напиться уже днем, то это плохая затея, — философски заметила она.

— Эй, какого хрена?! — тут же подлетел Гриша, бросая джойстик на диван. — Я что, всю дорогу должен один вести, пока ты в астрале будешь?

— Не сломаешься, тебе не привыкать, — отозвался я, тяжело усаживаясь на стул.

Влада спустилась через десять минут. Она буквально впорхнула в столовую — раскрасневшаяся, с сияющими глазами, будто после долгого бега на свежем воздухе. Она выглядела окрыленной и на удивление довольной. Сев за стол, она тут же с каким-то детским аппетитом накинулась на свою порцию еды.

— Сейчас подавишься, — усмехнулась Лиля, глядя на то, как жадно она ест.

Влада тут же замерла, её движения стали скованными, и она медленно отодвинула тарелку, заливаясь румянцем. Она поймала мой взгляд.

— Не слушай её, ешь, — я пододвинул тарелку обратно к ней. — Тебе нужны силы.

Я наблюдал за каждым её движением, за тем, как она неловко держит вилку, стараясь не смотреть в мою сторону. Она пыталась играть в безразличие, но её пальцы едва заметно дрожали.

«Смотри, как она расцвела от одного твоего касания, — пророкотал демон. — Она уже не та испуганная птица. Она пробуждается».

Я лишь мысленно приструнил этот рычащий голос. Дьявол внутри мог сколько угодно захлебываться от восторга, но хозяин здесь я, а не он. Контроль — это единственное, что отделяет меня от того, чтобы стать тем самым монстром, которого она так боится.

"10" Голос дъявола

Дьявол

Я смотрел в одну точку на стене, пока Гриша прогревал машины. Виски всё еще обжигал желудок, но настоящий пожар был в моей голове. Влада думает, что я родился таким? Что я — просто кусок льда с пистолетом?

Мне было пятнадцать, когда мой мир утонул в крови. Я помню запах сырого подвала и старый стул, к которому привязали отца. Его лицо превратилось в месиво: разбитая губа, заплывшие глаза, багровая юшка, заливающая рубашку. Его убивали медленно, с наслаждением, вырывая из него жизнь по капле, пока я, запертый в углу, захлебывался собственным бессилием.

Именно тогда, в той удушливой темноте, я впервые услышал его. Это не был голос Бога или ангела. Это был рык зверя, вырвавшегося из самой бездны.

«Смотри внимательно, Макс, — прошипел он в моем мозгу. — Жалость — это яд. Человечность — это слабость, которая убила твоего отца. Хочешь, чтобы они заплатили? Хочешь власти, перед которой они будут скулить?»

Тот голос в один миг выжег во мне всё человеческое. Пока отец хрипел, захлебываясь собственной кровью, зверь внутри меня расправлял плечи. Он запретил мне рыдать, он приказал широко открыть глаза и впитывать каждую деталь: как блестит нож, как скалятся эти ублюдки, как гаснет жизнь в глазах единственного близкого человека.

Отец воспитывал меня мужчиной, сильным и справедливым. Я знал, что смерть существует, я видел её на охоте, в новостях, в рассказах. Но я не знал такой запредельной, тошнотворной жестокости. В ту ночь обычный подросток Максим умер вместе с отцом. Его место занял Дьявол.

Как только сердце отца дало последний, рваный толчок и остановилось, Тьма окончательно предъявила на меня права. Около года я был лишь инструментом в руках своего внутреннего зверя. Я шел по кровавому следу, находя этих уродов по одному. Я не просто убивал их — я превращал их последние часы в бесконечный кошмар, подпитывая своего демона их криками.

«Я горжусь тобой, — шептал он, когда я вытирал кровь с ножа. — Ты великий. Ты умный. Хитрый. Я — это ты, Максим. Слушай только меня».

И я слушал. До тех пор, пока в моей жизни не появился Гриша.

Я вырвал его из лап смерти, когда он уже готов был переступить черту, и впустил в свой изуродованный мир. Мы творили много дерьма, пробивая себе путь к вершине Клана Креста, но Гриша стал тем самым якорем, который не давал мне окончательно утонуть в безумии. Его истории, его циничный, но живой юмор немного приструнили мой разум.

Когда я, ожидая насмешки или пули в висок, признался ему, что слышу голос, Гриша даже не улыбнулся. Я всерьез думал, что рехнулся, что мозг не выдержал травмы того подвала. Но он лишь тяжело вздохнул, закурил и рассказал о своем демоне. Оказалось, в нашем мире у каждого, кто выжил, в голове сидит свой зверь.

— Мы не психи, Макс, — сказал он тогда, глядя на свои окровавленные руки. — Мы просто адаптировались. Либо ты управляешь этой тварью, либо она жрет тебя на завтрак.

Мы научились брать верх над своими демонами. Мы заперли их в клетки, выпуская только тогда, когда нужно было внушить врагам первобытный ужас.

Когда я впервые столкнулся взглядом с Софи в том бесконечном потоке людей, мой Дьявол не просто проснулся — он нанес сокрушительный удар под ребра, выбивая из меня весь воздух. Он зацепился за её взгляд, за этот едва уловимый аромат клубники и сразу потянулся к ней, обнажая клыки. Я чувствовал, как он готов сорваться с цепи, ворваться в толпу и уволочь её прямо оттуда в свое темное логово, наплевав на законы и свидетелей.

Но я удержал. Я сжимал кулаки до хруста, стараясь остаться человеком.

Демон верещал в моем разуме, захлебываясь от восторга. Он кричал, что она — та самая недостающая деталь, последний пазл в моем изуродованном сознании. Что в ней сокрыто именно то топливо, которое нужно его черному пламени. Изо дня в день он ломал мне голову, выгрызал мысли, лишал сна, пока я, наконец, не сдался и не позволил ему выйти на охоту.

Так началась моя одержимость. Моя слежка.

Каждый раз, когда я наблюдал за ней через объектив камеры или из тени тонированных стекол, демон внутри меня танцевал и ликовал. Это было пугающее преображение. Он больше не был тем зверем, который жаждал только смерти, пыток и свежей крови. Он переродился. Теперь он был тем, кто хотел её. Всю. Без остатка. Навсегда.

Его жажда мести сменилась жаждой обладания. И чем дольше я смотрел, тем отчетливее понимал: я не смогу её отпустить. Она была моим спасением и моим окончательным падением одновременно.

— Ты видишь, Макс? — шептал он мне, когда Софи улыбалась какому-то прохожему. — Эта улыбка должна принадлежать только нам. Эти слезы — только нам. Она — наш свет, который мы обязаны поглотить.

Я даже не заметил ту тонкую грань, когда голос Дьявола перестал быть чужеродным шепотом и превратился в мои собственные желания. Последний месяц в голове стояла пугающая тишина — он не приказывал, он просто ждал, пока я сам приду к тем же выводам. И я шел. Ждал её у дома, следил за каждым шагом, желая её до боли в висках.

Но когда я узнал об измене Олега, зверь проснулся с такой яростью, что я едва не ослеп. Он рвал мне череп изнутри, требуя, чтобы я превратил тело этого ничтожества в кровавое месиво. Он хотел показать ему, что такое настоящая боль за каждое лживое слово, сказанное нашему Ангелу. Но я снова стиснул зубы. Сдержал. Я не хотел пачкать её мир этой грязью раньше времени.

А потом... нападение Волков. В тот миг Дьявол полностью затопил мой разум. «Софи в опасности!» — этот вопль выжег все остальные мысли. Он взял управление на себя, и я больше не сопротивлялся. Я позволил ему вести меня. Я боялся, что в этом безумии он навредит ей, что его жажда обладания обернется насилием. Но он был со мной заодно.

Он вырвал её из лап тех уродов с такой бережностью, на которую, как я думал, монстры не способны. И как только она оказалась в безопасности, в моем доме, он стал покорным. Он буквально мурчал, как огромный дикий кот, когда она была рядом. Он тянулся к её разуму, словно там был заперт ключ от его собственного спасения.

А когда она стонала подо мной, когда её тело выгнулось в первом оргазме, подаренном моим языком... мы оба сорвались в этот обрыв. В ту секунду между мной и зверем не было разницы. Мы были едины в своей страсти.

И вот теперь она сидит передо мной. С легким отпечатком моего поцелуя на губах, живая, окрыленная этим коротким глотком свободы. Мой Дьявол торжествует и плачет одновременно. Он разрывает мой разум, умоляя, требуя, чтобы я оставил её здесь, приковал к себе, спрятал в своих объятиях и никогда не отпускал.

Но я не могу.

Любовь зверя — это клетка, а сейчас за этой клеткой охотятся охотники Марка. Я должен увести её. Должен оставить её в тишине гор, даже если это решение вырвет мне сердце вместе с корнем.

«Ты пожалеешь об этом... — горько шепнул Дьявол. — Ты отдаешь наш свет пустоте».

Голос зверя в моей голове превратился в рев, от которого закладывало уши. Он больше не шептал — он требовал, вонзая когти в мой рассудок.

«Она привыкнет жить без тебя! — выл он, заставляя меня смотреть на её изящную шею. — Она найдет свой свет в тех горах, вдохнет свободу и выбросит твой черный образ в канаву, как старый хлам. Ты хочешь стать для неё просто плохим воспоминанием?»

Зверь внутри метался, сдирая засовы. Он требовал, чтобы я забыл про свои гребаные принципы.

«Забери её чистоту! Сделай её своей окончательно, выжги на её душе свое клеймо, чтобы ни один мужчина не посмел даже помыслить о ней! Покажи ей, кто здесь хозяин и кому она принадлежит. Покажи, что ей нужен только ты — твой огонь, твоя тьма, твоя боль».

Я сжимал кулаки под столом так, что ногти вонзались в ладони до крови. Мой закон был незыблем: она должна попросить. Но демон смеялся над моей гордостью.

«Никаких просьб! Никаких ожиданий! — рычал он. — Посмотри на неё, Максим. Вот она, сидит прямо перед тобой, теплая, живая, пахнущая тобой. Просто возьми её. Сорви это кружево, разложи её на этом самом столе, на глазах у всех. Плевать на друзей — они уйдут, они не посмеют поднять глаз. Мы должны обладать ею. Сейчас. Полностью».

Я бросил на Владу короткий, хищный взгляд. Она что-то увлеченно рассказывала Лиле, её губы двигались, а в глазах еще горел азартный огонек после нашего разговора наверху. Дьявол внутри меня уже видел, как её спина прижимается к холодному дереву столешницы, как её крики тонут в моих поцелуях.

В штанах стало невыносимо тесно, а воздух на кухне казался раскаленным металлом. Я медленно поднялся, отодвигая стул с резким скрежетом. Все замолчали. Лиля замерла с вилкой в руке, Гриша напрягся, почуяв перемену в моей ауре.

Я задержал на ней взгляд еще на секунду — тяжелый, раздевающий до самой сути. Демон в голове уже смаковал вкус её страха и капитуляции, но я заставил себя сделать шаг назад и не проронив ни слова, вышел на террасу.

Дверь захлопнулась, отсекая тепло кухни и аромат её кожи.

— Заткнись! — прошипел я в пустоту, трясущимися руками доставая сигарету.

Зажигалка щелкнула лишь с третьего раза. Я жадно затянулся, впуская в легкие горький дым, пытаясь вытравить им образ её сосков под кружевом. Но Зверь внутри не унимался. Он бесновался, царапал ребра изнутри, требуя вернуться и взять то, что принадлежит нам по праву силы.

«Возьми её! Прямо сейчас! — вопил он, заливая сознание багровым туманом. — Сбрось всё со стола, прижми её к дереву, заставь её кричать твоё имя! Она хочет этого, Максим. Посмотри, как она на тебя смотрит. Возьми её, пока она не уехала!»

Я прижал раскаленный лоб к холодному металлическому столбу террасы. Пульс в висках бил набатом.

— Она. Должна. Попросить. Сама, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как на губах выступает кровь от того, насколько сильно я их закусил.

Если я сорвусь сейчас, я навсегда останусь для нее тем самым Дьяволом из сказки — насильником и тюремщиком. А мне нужно было больше. Мне нужно было, чтобы она сама шагнула в мой ад.

Я вернулся в дом, не глядя ни на кого. Прошел мимо Лили и Влады, чей взгляд я чувствовал спиной как ожог, и поднялся в комнату. Каждое движение было механическим: я хватал её сумки, баулы с вещами, которые сам подготовил для этой долгой ссылки, и спускался вниз.

— Что это с ним? — долетел до меня приглушенный голос Гриши. Он явно недоуменно приподнялся из-за стола, провожая меня взглядом.

Я проигнорировал их щепет, как шум назойливых насекомых. Сейчас в моем черепе разворачивалась настоящая бойня. Я метафорически вцепился в глотку своему Дьяволу, сжимая её так, чтобы он не мог издать ни звука. Зверь извивался, царапал мой разум, требуя бросить эти гребаные сумки и сорвать с неё маску вместе с одеждой.

«Трус! — хрипел он, захлебываясь. — Ты отдаешь её! Ты позволяешь ей уйти, когда она уже почти в твоих руках!»

Я молча зашвыривал вещи в багажник, стараясь не разнести машину к чертям. Металл гнулся под моими пальцами. Каждое мгновение, пока она была в радиусе десяти метров от меня, превращалось в пытку.

Ребята медленно покинули дом, закрывая за собой массивные двери, которые теперь казались входом в склеп. Я запрыгнул на заднее сиденье к моему Ангелу. Она сидела рядом, все еще оживленно болтая с Лилей, их смех заполнял салон, и они уже вовсю строили планы на горы. Влада выглядела такой живой, что Дьявол внутри меня на мгновение перестал рвать когти, завороженный этой легкостью.