Помню ради тебя

В аудиторию мы вошли вместе, плечом к плечу. По дороге от столовой Макс, как привязавшийся клещ, пытался выяснить, какая вообще муха меня укусила и с чего я так люто сорвался.

А муха эта была — моя собственная тупая башка. И Марина. И весь этот гребаный день.

Я терпеть не мог, когда обижали Катюху. Да, она у меня полная. Да, носит эти дурацкие очки. Но, блять, ни одна из этих гламурных сук даже близко не знает, через что моя сестра проходит. Никто не видит, что она вынуждена жрать всё подряд просто из-за непрекращающегося стресса. А этот ебаный стресс ей как раз и устраивают вот такие тупые курицы, возомнившие себя идеалами красоты и королевами универа. Навешают на себя шмоток, накачают губы и думают, что имеют право травить человека. Ну уж нет, пока я жив, Катьку никто не тронет.

И тут до меня дошло. Четкая, как удар под дых, мысль. Возможно, я и втюрился в эту мелкую Леську не только за её огромные, чистые карие глаза, в которых можно утонуть на хер. А еще и за то, как она относится к моей сестре. Леся дружит с Катькой по-настоящему. Она не видит в её полноте никакой проблемы, не шушукается за спиной, а наоборот — искренне поддерживает и защищает. Это, блять, дорогого стоит в нашем насквозь гнилом окружении.

Я никогда в жизни не питал интереса к девушкам Макса. У нас было железное правило — табу на баб друг друга. Но, сука, Леся ему КТО? Да никто! Она его открытым текстом шлет на три буквы, игнорит по полной программе, а он, блять, уже считает себя её хозяином. Сидит тут, раскидывает мне свои ебаные указы, пальцы веером гнет: «Моя, мол, никому трогать не брать, даже не смотри».

С хера ли она твоя, Макс? Ты её завоевал? Ты о ней хоть что-то знаешь, кроме того, что у неё фигура классная?

С этими мыслями я со злостью толкнул дверь аудитории. Душный амфитеатр встретил нас гулом голосов. Леся уже сидела там, на нашей лавке, бледная, гордая и чертовски красивая в своем упрямстве. Я сжал зубы, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. Сдерживаться становилось всё труднее, но выдавать себя перед Максом сейчас — это устроить войну прямо на глазах у всего потока.

Поэтому весь оставшийся час я сидел как на иголках, дико напрягаясь от каждого случайного прикосновения её руки к моей. Мы с Максом зажали её между своими тушами так, что бедный мышонок дышать боялся. Я бросил быстрый взгляд на её тетрадь — от этого стресса у неё даже её идеальный, ровный почерк стал рваным и нервным.

Всё, блять, хорош её мучить.

— Давай местами поменяемся, — негромко проговорил я, наклонившись к ней. — А то тебе неудобно постоянно биться об мою руку.

Я выдавил из себя самую спокойную и дружелюбную улыбку, на которую только был способен с бешено колотящимся сердцем. Леся слегка смутилась, на щеках проступил едва заметный румянец, но она согласно кивнула. Наверное, эта наивная отличница подумала, что я сейчас пересажу на свое место Катьку, но нет. Я решил провернуть двойную рокировку и заодно устроить Максу ответную подлянку за его столовские нежности с Кристиной. Да, вот такой я, сука, взрослый, сильный, но до безумия ревнивый мудак.

Когда она начала подниматься со скамьи, я аккуратно, но крепко перехватил её за талию. Буквально на долю секунды я ловко пересадил её к себе на колени — её легкое тело на мгновение прижалось к моей груди, заставив меня мысленно взвыть от кайфа. Прежде чем она успела сообразить, что произошло, я уже сдвинул её дальше, усадив на свое прежнее место прямо рядом с Катей. А сам по-хозяйски опустился посередине, намертво отрезая Макса от девчонки своим широким плечом.

— Ээ, ты охренел?! — тут же злобно шикнул Макс, уставившись на меня обалдевшим взглядом.

— Я левша, братан, — абсолютно равнодушно бросил я ему, даже не повернув головы. — Писать неудобно.

— Козел, — буркнул он сквозь зубы, понимая, что его технично подвинули.

Макс попытался высунуться из-за моей спины, чтобы дотянуться взглядом до Леси. В его глазах читалась явная досада.

— Малявка, это первый и последний раз, — с раздражением буркнул он ей, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Леся, которая уже сидела под защитой моей сестры, упрямо вскинула подбородок. В её карих глазах больше не было прежнего страха — только ледяное спокойствие.

— О чём ты, Максим? — ровным, слегка удивленным голосом проговорила она. — Я ничего не делала. Слушай лекцию лучше.

Я едва сдержал победную ухмылку, утыкаясь в свою тетрадь. Умница, девочка. Умыла этого индюка на раз-два. Теперь Макс сидел рядом и буквально исходил на говно от злости, а я впервые за этот ебаный день почувствовал себя абсолютно счастливым. Она была в безопасности, Катька была рядом, а я сидел, чувствуя на своей коже фантомное тепло от её секундного присутствия на моих коленях.

До конца этой пары оставалось еще целых полчаса. Сергей Владимирович, чтоб его, ушел по каким-то своим важным профессорским делам, но строго-настрого приказал всей аудитории сидеть на жопе ровно и не расходиться.

Едва за преподом закрылась дверь, Катька с Лесей тут же уткнулись в свои тетради, сверяя конспекты. Ну конечно, отличницы, блять, нашли идеальный момент.

— Скинь мне потом фотки лекции, — усмехнулся я, наклоняясь чуть ближе к Лесе, просто чтобы снова почувствовать этот её сводящий с ума запах винограда.

Она даже ухом не повела в мою сторону. Продолжила листать страницы и проговорила своим тихим, но неожиданно твердым голосом:

— Мы договорились только на один раз. И вообще, из-за вас двоих я половину темы прослушала. Мешали только.

— Слышь, ты чё прикопался к ней? — тут же зашипел сбоку Макс, у которого явно эго зудело после того, как его технично отшили. — Эй, Лесь, дай конспект сфоткать!

Этот придурок, ни хера не соображая, перегнулся прямо через меня, бесцеремонно вытягивая её тетрадь за край к себе. Но Леся не сплоховала. Она резко, со звонким хлопком припечатала ладонь к обложке. Макс от неожиданности аж пальцы отдернул и отпустил тетрадь.

И тут моего скромного мышонка сорвало окончательно.

— Послушай, Максим, — она так же яростно нагнулась вперед, через мою парту, прямо к его лицу.

Мне пришлось буквально вжаться спиной в деревянную спинку лавки, чтобы эти двое не столкнулись лбами. Леся была так близко, её глаза горели таким праведным гневом, что у меня внутри всё перевернулось.

— Я тебе русским языком сказала: отстань от меня, ясно?! — отчеканила она, глядя Максу прямо в глаза. — У тебя есть девушка, вот с ней и любезничай, а меня в свои игрульки не пихай. Я не из твоего круга, понял?

Она слово в слово повторила то, что я сам пять минут назад высказал Марине в столовой. Меня аж гордость за нее пробрала. Наша порода.

Макс от такой наглости аж позеленел. В его глазах вспыхнула бешеная обида пополам со злостью.

— Да в чём твоя гребаная проблема?! — яростно прошипел он ей в ответ.

— ТЫ — моя проблема, ясно?! — Леся резко вытянула руку и со всей дури ткнула пальцем ему прямо в грудь, заставив Макса захлопнуть рот. — Чего ты ко мне привязался?! — её голос уже звенел от подступающих слез и злости. — Или, может, поспорил с кем-то? Может, с ним?!

Она резко перевела руку и со всей дури ткнула пальцем уже мне в грудь. Прямо через плотную ткань худи я почувствовал это яростное, горячее прикосновение. Сердце внутри сделало кульбит и рухнуло куда-то вниз. Но Леся даже не посмотрела на меня — её бешеный, затуманенный обидой взгляд всё так же был намертво прикован к охреневшему Максу.

— Или, может, со своими подружками поспорил?! Мне плевать, ясно?! Тебе самому не кажется странным так настойчиво лезть к первокурснице, которая пришла сюда всего пару дней назад? Ты ни чего обо мне не знаешь, а уже королем тут ходишь и приказы раздаешь! К Марату не подходи, на мотоцикл к нему не садись… В чем твоя проблема, Максим?! Что и кто тебе пообещал, если ты меня уломаешь?!

Сука, как же он её довёл. Внутри меня всё сжалось от глухой, разрывающей жалости. Она ведь реально думала, что стала объектом какого-то грязного пари. И, блять, я не мог её винить — в нашем универе такие шуточки были нормой жизни.

Макс от её слов закипел так, что у него, кажется, пар из ушей пошел. Лицо пошло красными пятнами, а в глазах полыхнула такая дикая, уязвленная гордость, какой я у него с роду не видел.

— Никто мне ничего не обещал! — яростно прорычал он, подаваясь вперед, из-за чего мне снова пришлось вжаться в лавку. — Мне что, блять, просто девчонка понравиться не может?!

— Конечно может, Максим! — Леся горько, со злой издевкой усмехнулась, и эта усмешка полоснула меня по сердцу. — Только не такая, как я, ясно?! Не держи меня за дуру!

— Я не держу! — прорычал Макс, резко подаваясь вперед.

Он перемахнул через меня, вообще забив на любые границы, и завис над её лицом, почти касаясь её носа своим. Между ними искры летели, воздух в радиусе метра просто плавился.

— Вот и отлично, — ни на миллиметр не отступила Леся, глядя на него в упор с такой ледяной яростью, что меня самого пробрало. — Тогда заканчивай с этим.

— Ты сама меня динамишь! — тут же в ответ прорычал Макс, и в его голосе прорезалась сумасшедшая, бешеная досада. — Я тебе, блять, каждый божий день пишу! А ты мне даже сраного смайла в ответ прислать не можешь!

— Может, из этого вывод нужно сделать?! — Леся сощурилась, в упор расстреливая его взглядом. — Я тебе сразу сказала: не пиши мне. Ты упрямый, верно?

— Верно, — отозвался он сухо, и его челюсть ходила ходуном. — Значит, ты мне так и не ответишь?

— Нет! — вздернула она подбородок и демонстративно отвернулась к Катьке, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

И тут Макса окончательно сорвало с катушек. Его задетое мужское эго, помноженное на регбийный темперамент, выдало критическую ошибку.

— Да блять! — рявкнул он на всю аудиторию.

Со всей дури треснув кулаком по парте, Макс одним сумасшедшим движением взлетел прямо на деревянную столешницу. Студенты вокруг ахнули. Он спрыгнул с нее на пол прямо перед лавкой девчонок, бесцеремонно, как пушинку, поднял обалдевшую Катьху за плечи и отодвинул в сторону. А в следующую секунду этот придурок сгреб Лесю в охапку и одним рывком закинул её, как мешок с картошкой, себе на плечо.

— Притащишь её вещи куда у вас там потом надо! Отдам позже! — бросил он Катьке, даже не глядя на нее.

Леся от такой дикости сначала онемела, а потом начала яростно колотить его кулаками по спине и верещать на весь амфитеатр, пытаясь вырваться. Но для стокилограммового нападающего её удары были как слону дробина. Он потащил её к выходу.

Внутри меня в тот же миг взорвалась сверхновая. Кровь с глухим стуком ударила в виски, а перед глазами все поплыло от ярости. Он забрал её. Моего мышонка. Прямо у меня на глазах.

— Макс, хорош, блять! — проорал я, вскакивая с места.. Я уже готов был перемахнуть через ряды и вбить его башку в стену.

— Завались, Туман! — не оборачиваясь, бешено огрызнулся Макс, крепче перехватывая бьющуюся Лесю. — Это не твоё дело!

Он пинком открыл дверь аудитории и вышел, с грохотом хлопнув ею за собой. Гул Лесиного голоса начал быстро отдаляться по коридору.

В кабинете повисла мертвая, звенящая тишина. Все взгляды — испуганные, шокированные, любопытные — тут же скрестились на мне. Катька стояла бледная как мел, судорожно сжимая в руках Лесину тетрадь, и смотрела на меня огромными глазами, в которых читался чистый ужас.

— Нормально всё, — я попытался сказать это как можно спокойнее, хотя у самого внутри всё ходило ходуном от бешеного адреналина. Сгреб Катьку за плечи, заглядывая ей в лицо. — Просто поболтают, и он её отпустит.

Но сестру этот дешевый фокус не успокоил. Из её глаз тут же брызнули слезы, очки мгновенно запотели.

— Тём, ну ты чего, дурак?! — всхлипнула она, размазывая тушь по щекам. — Я друга твоего придурочного, что ли, не знаю? У него же башню рвет так же, как и у его отца! Он же псих, когда не по его сценарию всё идет! Что он с ней сделает?!

И в этом я был с ней, сука, полностью согласен. Катька попала в самую точку. У Макса в семье по мужской линии все были с наглухо сорванной кукушкой — чуть что не так, сразу включался режим первобытного танка. Напор, агрессия, доминирование. Отец Макса полгорода в страхе держал своим тяжелым характером, и сын унаследовал эту ебаную черту на все сто процентов.

Но лезть за ними следом прямо сейчас, на глазах у всего этого стада первокурсников — хуже всего. Если я сейчас побегу вырывать Леську из его рук, Макс окончательно укрепится в своих подозрениях. Вспыхнет такая драка, что нас обоих из универа попрут, а Леся вообще замкнется и решит, что мы два конченых дебила, устроивших из-за нее шоу.

Макса я знал с самого детства. Каждую его трещину в башке изучил. Поэтому я заставил себя сделать глубокий вдох и постарался вообще ни о чем не думать. Переждать. Потом встречусь с ним один на один в раздевалке перед тренировкой и всё узнаю. По факту.

Но, блять, как же в груди всё клокотало. Сердце буквально выжигало ребра изнутри.

«Я не должен в неё влюбляться. Не должен, сука, слышишь себя?!»— яростно долбил я кулаком по своей ментальной стене.

Она ведь сама только что всё четко раскидала. Громко, на всю аудиторию заявила, что она не из нашего круга. Леся любит тишину, покой, учебу. Ей на хрен не сдался весь этот наш элитный базар, наши понты, дорогие тачки и разборки за статус. Она другая. Настоящая, чистая.

И я, блять, реально понять не мог, как сам так глупо и бесповоротно запал на первокурсницу, которую знаю-то всего пару дней, да и то — чисто по коротким, восторженным рассказам Катьки. Сидел, слушал дома сестру, кивал лениво, а стоило один раз увидеть эти огромные карие глаза — и всё. Капитан регбийной команды, гроза универа, поплыл как пацан.

— Так, Кать, вытри слезы, — сухо скомандовал я, забирая из её дрожащих рук Лесин рюкзак и тетрадь. — Собирай свои шмотки. Пару всё равно сорвали. Я отнесу её вещи в раздевалку, а ты дуй в буфет, попей воды. Всё нормально будет, я контролирую ситуацию.

Катька шмыгнула носом, недоверчиво посмотрела на меня, но послушно закивала.

Мы направились с Катькой вон из кабинета, оставив шокированных первокурсников досиживать оставшиеся пятнадцать минут до звонка. Но уже у самых дверей я резко затормозил.

Внутри всё ещё клокотало от ярости, а мысль о том, что вся эта толпа сейчас начнет перемывать кости Леське и смаковать, как Макс уволок её на плече, заставила меня развернуться. Оставлять это так было нельзя. Пора было включить авторитет старшекурсника и капитана.

Я резко шагнул обратно в аудиторию и с грохотом прихлопнул за собой дверь. В ушах до сих пор звенел Лесин испуганный голос, и это только добавляло мне злости. По залу тут же пронесся испуганный шепоток, который мгновенно затих, стоило мне обвести амфитеатр своим самым тяжелым, обещающим крупные неприятности взглядом. Ребята с первого курса буквально вжались в свои лавки, а пара парней из моей группы, которые тоже были здесь, напряглись.

— Так, а ну рот закрыли и послушали меня сюда, — процедил я, и мой голос прозвучал глухо, раскатываясь по душной аудитории как предгрозовой грохот. — Касается и первого курса, и моих.

Я сделал паузу, давая им прочувствовать момент, и облокотился на косяк, сжимая в кулаке лямку Лесиного рюкзака.

— Сейчас звонок прозвенит, вы все тихо встали и пошли по своим делам. Но если я услышу хоть один гребаный слух, хоть одну шуточку или сплетню про то, что здесь только что произошло... — я выразительно посмотрел на самых главных сплетников потока. — Пеняйте на себя. Сделайте вид, что вы вообще на хер ослепли, оглохли и ничего здесь не видели. Всем всё ясно?

Перваки дружно и испуганно закивали, а пацаны из моей группы понимающе подняли руки вверх — мол, базара нет, Тём, свои люди, рот на замке.

— Вот и отлично, — сухо бросил я.

Я развернулся, толкнул дверь и вышел в коридор к Катьке, которая всё ещё испуганно шмыгала носом. Запугать толпу было делом пяти секунд, но реальная проблема никуда не делась. Макс утащил её, и мне нужно было срочно выяснить, куда этот придурок потащил мышонка, пока его сорванная башня не натворила непоправимого.

9.

Максим

Я шёл по коридору главного корпуса, содрогаясь от собственной яреющей злости, а на моём плече брыкалась, извивалась эта мелкая первокурсница. Сто килограммов моих тренированных мышц против её сорока пяти — весовые категории, блять, вообще не равные, но Леська умудрялась выдавать такой напор, что у меня куртка трещала по швам. Её маленькие, острые кулачки с завидной регулярностью прилетали мне по лопаткам и ребрам. Не больно, но, сука, обидно до скрежета зубовного.

— А ну заткнись и не пищи! — рявкнул я, поудобнее перехватывая её под коленями, чтобы не сползла. — Сделай глубокий вдох, блять, иначе нас сейчас обоих на хер из универа попрут! Ты этого хочешь?!

Леся после моего рыка на удивление послушно притихла, перестав орать на весь коридор, но колотить меня по спине не бросила. Она перешла на свистящий, полный ярости шёпот:

— Отпусти меня, придурок конченый! Отпусти, кому говорю! Ты больной на голову?!

Да, блять! Больной! Я и сам прекрасно понимал, что творю сейчас полнейшую, неадекватную дичь. Внутри, где-то на периферии сознания, набатом стучала мысль: «Макс, остановись, ты ведешь себя точь-в-точь как твой батя».

Тот у которого от любого «нет» срывало резьбу, и он крушил всё на своем пути, насаждая свои гребаные правила силой. Я всю жизнь клялся себе, что не буду таким, как он. Контролировал себя, гасил вспышки агрессии на поле, считался среди пацанов вполне вменяемым гигантом. У меня, сука, годами не было таких припадков!

До сегодняшнего дня. До этой гребаной лекции.

А началось всё даже не с Лесиного отказа. Меня переклинило, когда Артём — мой лучший друг, капитан, с которым мы с детства спина к спине — вдруг начал вести себя рядом с ней как-то слишком странно. Как-то сука подозрительно. Жал эту лавку, уступал ей место, а потом эта его ебаная рокировка с коленями… Тёма никогда, блять, никогда так не впрягался за девчонок, которых я условно пометил как «свои». Между нами всегда было жесткое табу. А тут у него на морде было написано такое ревнивое бешенство, что у меня в башке моментально загорелся красный сигнал тревоги. Что-то тут было не так. Какая-то гнилая тайна, которую от меня скрывали.

И в довершение всего эта малявка устроила мне показательную казнь прямо при Туманове. При всём потоке! Меня, Макса, у которого любая баба в этом корпусе готова была с рук жрать, первокурсница отчитала как сопливого пацана. Ткнула пальцем в грудь и выставила каким-то конченым идиотом и спорщиком. Мне было дико, сука, до кровавых мушек в глазах неприятно. Моё эго не просто задели — его растоптали её маленькими кедами, и я просто обязан был забрать её, чтобы выяснить всё с глазу на глаз.

Я свернул в крыло спортивного комплекса. Вокруг пахло хлоркой, влажностью и старой резиной. Здесь, у бассейна, в это время всегда было пусто — все торчали на парах.

Я толкнул дверь в раздевалку, зашел внутрь и, наконец, аккуратно спустил Лесю с плеча на кафельный пол. Одновременно с этим я резко развернулся и захлопнул дверь за нашими спинами, заперев её на замок.

Я тяжело дышал, чувствуя, как адреналин жжет вены. Леся отлетела от меня на шаг, судорожно поправляя растрепавшиеся волосы и измятую одежду. Её щеки горели пунцовым огнем, карие глаза расширились от смеси страха и дикой, непреклонной злости, а грудь высоко вздымалась под легкой кофтой. Мы остались одни. И теперь мне нужно было как-то объяснить и ей, и самому себе, какого хера я только что натворил.

— Мы просто спокойно поговорим, ладно? — выдохнул я, прикрывая ладонью глаза и чувствуя, как бешеный пульс в висках начинает понемногу утихать. — Я сам, блять, не понимаю, что сейчас происходит, хорошо?

Я убрал руку от лица и посмотрел на неё в упор — честно, без своих привычных мажорских ухмылочек.

— Не спорил я на тебя ни с кем, клянусь. И доказывать этой толпе мне нечего. И да… представь себе, так получилось, что ты мне просто понравилась. Сама по себе. Ты довольна моим признанием?

Я ждал, что она хоть немного оттает, но Леся снова моментально выставила свои колючки. Эта малявка умела обороняться так, что хер подступишься.

— Нет, не довольна! — зло отрезала она, скрестив руки на груди. — Что это вообще за цирк с похищением уже второй раз?!

Она тяжело, шумно выдохнула, но получать от меня ответ на этот вопрос, видимо, даже не собиралась. Весь её боевой запал куда-то испарился, уступая место глухой, искренней усталости. Леся посмотрела на меня как-то совсем по-другому — без злости, скорее с тихой, выматывающей грустью.

— Послушай, Максим… Я правда не из твоего круга, — тихо, но чертовски уверенно заговорила она, и каждое её слово било меня по самолюбию сильнее, чем её кулаки по спине. — Я не люблю всё это внимание. Не люблю шум. Не люблю с кем-то соперничать, а в твоем окружении мне явно придется это делать каждый божий день. Ты любишь внимание. Любишь девочек. И по всем рассказам, что о тебе говорят в этом универе, ты реально кайфуешь от такого образа жизни. Это не мой мир, понимаешь? И я не хочу, чтобы меня вообще здесь кто-то знал. Я хочу просто спокойно учиться, ходить на пары, читать свои глупые книги и всё. Я не хочу усложнять себе жизнь.

Она замолчала, уставившись в кафельный пол раздевалки, а у меня внутри всё окончательно перевернулось. Сука. Она ведь сейчас не просто швырнула мне в лицо отказ. Она фактически разложила по полочкам всё то, из-за чего я казался ей опасным и чужим. Её «глупые книги», её тишина — всё это было так далеко от моих тусовок, регби и Кристин на одну ночь, что я впервые в жизни почувствовал себя полным ничтожеством.

Я стоял, привалившись спиной к закрытой двери, смотрел на эту хрупкую, упрямую отличницу и понимал: она права. Каждым своим словом права. Но самое паршивое, что от этой её правильности и недоступности меня мазало еще сильнее. Мне, блять, впервые захотелось швырнуть к её ногам весь этот свой «элитный мир», лишь бы она просто разрешила быть рядом с её тишиной.

— С чего ты вообще взяла, что я не люблю читать книги? — вдруг выпалил я, и Леся тут же удивленно вскинула на меня свой аккуратный нос. — Да, представь себе, люблю читать книги!

Я приосанился, пытаясь судорожно вспомнить хоть что-то, кроме спортивных журналов и спорных пабликов в телеге.

— Например, я несколько раз читал стихи Есенина. Ну, или «Войну и мир» в школе — тоже очень интересно было. А… «Камасутра» считается за чтение?

Леся не выдержала и звонко, искренне рассмеялась. Весь её боевой настрой мгновенно испарился от этой моей тупости.

— Нет, Макс, не считается, — отсмеявшись, качнула она головой.

— Как это не считается? — я комично насупился. — Там буквы есть? Есть. И я их честно читал.

— Максим, это книга явно не для чтения, — с улыбкой поучительным тоном отличницы произнесла она.

— Да? — я картинно удивился, чувствуя, как обстановка между нами стремительно разряжается. — Ну, в детских книжках тоже картинки есть, и ничего.

— Максим… — она тут же снова нахмурилась, собираясь включить свою привычную правильность.

— Ой, да ладно тебе, давай только без этого, — я весело махнул рукой. — Видел я, что ты там на паре из сумки доставала и читала. Хейли Ломбард, «Аделин», значит, да? — я откровенно заржал, и Леся моментально вспыхнула до самых ушей, густо покраснев.

— Это… это мне сестра в сумку положила! — заикаясь, начала оправдываться она. — Сказала, что это сейчас почти классика!

— Конечно, блять, классика, — ухмыльнулся я, делая к ней медленный, осторожный шаг и сокращая расстояние между нами почти до минимума. — Ты уже дошла до эпичного момента?

— Нет… а что там? — она растерянно захлопала ресницами, завороженно глядя на меня снизу вверх. — Я пока только на том моменте, где он следит за ней и пробирается к ней в дом.

— О-о-о, ну тогда тебе лучше вообще это не читать, раз ты у нас такая святая, — протянул я с лукавой усмешкой.

— Ничего я не святая! — тут же возмутилась она, забавно надув губы.

Этим я и воспользовался. Я сократил оставшиеся сантиметры между нами и просто, без лишних слов, завладел ею, мягко, но крепко заключив в свои объятия. В нос снова ударил этот сумасшедший запах винограда.

— Не читай, Лесь, там дальше всё очень грязно, — негромко сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я сам читал, честно. У меня у отца сестра двоюродная есть, она на этой херне наглухо помешана, у нее вся полка этими книгами забита.

Леся снова тихонько рассмеялась, и это была моя личная победа.

— А у меня по маме Полина, — тихо отозвалась она.

— Класс. Видишь? У нас уже чертовски много общего, — улыбкой ответил я.

Я затаил дыхание. Леся даже не попыталась меня оттолкнуть. То ли она из-за этого дурацкого разговора про книги вообще не поняла, что я её уже вовсю обнимаю, то ли просто позволила мне это сделать. И это было настолько приятно, что у меня внутри всё просто запело от какого-то незнакомого мне раньше тепла. Я медленно опустил взгляд на её губы. Мне безумно, до дрожи захотелось поцеловать её прямо сейчас, в этой душной раздевалке. Леся замерла, не отводя глаз, и просто смотрела на меня, словно ожидая, что будет дальше.