Помню ради тебя

Но, сука, грёбаные тренировки.

В этот самый момент в тяжелую дверь раздевалки кто-то стал со всей дури ломиться. От этого грохота Леся резко вздрогнула, её глаза испуганно расширились, и она моментально отстранилась от меня, разрывая наши объятия. Весь момент полетел к чертям.

— Я отломаю им руки, если они прямо сейчас не перестанут! — снова разозлился я, чувствуя, как внутри мгновенно закипает прежняя ярость.

Такой момент испоганить, сука! Я резко крутанул замок и рванул тяжелую дверь на себя, готовый прописать прямо с порога. Передо мной стояла стайка первокурсниц в спортивных костюмах. Они испуганно отшатнулись от моего бешеного вида.

— Э-э… у нас тут тренировка, — робко проговорила одна из них, косясь на меня снизу вверх.

И тут из-за их спин вынырнула Катька. Она суетливо замельтешила между девчонками и, увидев Лесю, облегченно выдохнула. Она высоко подняла руку вверх, забавно махая Леськиным рюкзаком.

— О, у тебя плавание, что ли? — я удивленно повернулся к Лесе, переводя взгляд с Катькиного рюкзака на девчонок с купальниками.

Леся забавно пожала своими маленькими плечами, и на её губах снова промелькнула легкая, сводящая меня с ума улыбка.

— Удачно ты меня так занес, — тихо пошутила она, намекая на то, что моё яростное похищение на плече в итоге доставило её ровно в нужный пункт назначения.

Я не выдержал и громко рассмеялся. Злость как рукой сняло.

— Очень удачно, малявка, — выдохнул я.

И тут меня окончательно переклинило. Мне стало абсолютно плевать на правила, на приличия и на весь этот гребаный универ. Я просто шагнул к ней, снова сгреб её в свои крепкие объятия и, не дав опомниться, поцеловал прямо в губы — наглым, горячим и собственническим поцелуем. Прямо на глазах у всех этих первокурсниц.

Курицы за нашей спиной тут же громко охнули, захлопали ресницами и начали шумно хихикать, толкая друг друга локтями. Леська от такой наглости в первую секунду дико напряглась, вытянувшись в моих руках как струна, а её ладошки уперлись мне в грудь. Но я не отпускал, мягко углубляя поцелуй и доказывая, что теперь никуда её не отпущу. И через миг это сработало — она судорожно вздохнула и со сладким выдохом полностью обмякла в моих руках.

Она не тянулась ко мне и не отвечала на поцелуй — просто полностью расслабилась в моих руках, перестав бороться. Но насладиться моментом мне не дали.

— А ну пошёл прочь от неё! — со всей дури треснула меня по спине кулаком верещавшая Катька.

Она бесцеремонно вклинилась между нами, буквально отпихивая мою стокилограммовую тушу от своей подруги.

— Фу, Лесь, не целуй его! Он Кристину еще недавно мусолил! — громко, на всю раздевалку выдала Катька.

Леська тут же густо покраснела, вытаращив на меня свои огромные карие глаза. Я в ту же секунду увидел, как ей стало дико, просто смертельно неприятно. Вся та магия и доверие, которые я так долго выстраивал вокруг её «глупых книг», с треском разлетелись в щепки. В её взгляде снова появилось ледяное отчуждение.

— Чего ты мелешь, блять?! — рявкнул я на Катьку, едва сдерживая закипающую ярость. Эта мелкая пигалица только что сожгла мой единственный шанс.

— То и мелю! — ни капли не испугалась Туманова, упрямо поправляя очки на носу и задвигая Лесю себе за спину. — Знаю я про ваши развлекалочки с этими шкурами! Катись отсюда, козлина, пока я Артёма не позвала!

— Не верь ей, Лесь, всё не так! — я попытался повернуться к притихшей малявке, но Катька стояла насмерть, как скала.

Понимая, что сейчас я ситуацию только ухудшу, я сделал глубокий вдох. Шагнул вперед, ловко обогнул Катьку и, снова по-хозяйски чмокнув Лесю в порозовевшую щеку, быстро вышел из раздевалки, раздраженно расталкивая плечами хихикающих первокурсниц.

В коридоре спорткомплекса я со злостью пнул пластиковую бутылку, попавшуюся под дорогу. Сука! Катька сдала меня с потрохами. Теперь Леська снова закроется в своей раковине, решив, что я обычный бабник.

А ведь Катька права. Я им и был — обычным, конченым бабником, который привык брать от жизни всё и не думать о последствиях. До сегодняшнего дня мне вообще было насрать, что обо мне шепчутся по углам эти элитные курицы. По кувыркался, разбежались, забыли. Живем один раз.

Только вот пользоваться этой малявкой, как всеми остальными, я уже не хотел.

Я шел по длинному переходу к мужским раздевалкам, и в башке у меня наконец-то прояснилось. Перед глазами до сих пор стояло лицо Леси — то, как она вытаращила на меня свои испуганные, разочарованные глаза, когда Катька ляпнула про Кристину. Ей было мерзко. Ей было больно. И от осознания того, что я сам стал причиной этой боли, у меня внутри всё перекручивало, будто мне под дых прописали.

Я впервые в жизни захотел нормальных, блять, человеческих отношений. Не этих липких интрижек на заднем сиденье тачки, не фальшивых улыбочек ради статуса, а чтобы вот так — сидеть рядом, обнимать, слушать её возмущенный голосок и спорить про дурацкие книжки. Чтобы она доверяла мне.

И если ради этого нужно сломать свою привычную жизнь, я её, сука, сломаю.

«Всё, харе», — твердо решил я про себя, толкая дверь мужской раздевалки. Прямо сегодня, прямо сейчас я закрою этот гребаный вопрос с Кристиной и всеми остальными шкурами раз и навсегда. На корню. Напишу этой дуре, что между нами всё кончено, и заблокирую к чертям, чтобы даже близко к моему горизонту не приближалась. Никаких больше «кувырканий без обязательств». Хватит. У меня теперь была цель посерьезнее — доказать одной упрямой отличнице, что я могу быть другим.

Я швырнул свою сумку на лавку и поднял глаза. Напротив меня, у своего шкафчика, уже переодетый в форму для регби, стоял Артём. Натягивая бутсы, он медленно поднял голову. В его глазах не было ничего, кроме глухой, ледяной ярости.

— А с тобой мы после тренировки поговорим, — бросил я ему сквозь зубы, на ходу скидывая через голову худи и швыряя его на лавку.

Артём даже не шелохнулся. Сидел на скамье, завязывая шнурок на бутсе, но я кожей чувствовал, как от него так и прет агрессией. Сука, как же бесит эта его манера включать молчаливого босса.

— Хотя нет, блять. Давай сейчас, — зло передумал я.

Я резко повернулся к нему, параллельно скидывая спортивные штаны и оставаясь в одних трусах. Скрывать мне было нечего, а вот из него эту паршивую скрытность я намерен был выбить прямо здесь.

— Выкладывай нахрен всё, что ты там скрываешь, Туманов! — рявкнул я, делая шаг к его шкафчику. — Я тебе, блять, ясно сказал: даже не смотреть в её сторону! Я её первый увидел!

Артём медленно до хруста в позвонках, закончил шнуровать бутсу. Потом так же медленно поднялся с места, выпрямляясь во весь свой рост. Он оказался прямо напротив меня — такой же здоровый, злой и упрямый. Его лицо было как из камня высечено.

— Я на неё и не смотрел, — абсолютно сухо, без единой эмоции отозвался он, глядя мне прямо в переносицу.

— Да не держи ты меня за идиота, ясно?! — меня аж перекосило от его этой праведной мины. — Мы с самого детства дружим, Артём! Каждую твою трещину в башке знаю! И твой этот тупой, наигранный взгляд безразличия и покорности я сразу, блять, вижу! Тебя же, сука, трясет от одного её вида! Думаешь, я на паре не заметил, как ты локти прижимал и как на нее косился, пока я с ней базарил?!

Артём промолчал, только желваки на его челюсти заходили ходуном, а кулаки сжались так, что аж кожа на костяшках побелела. Его сдержанность трещала по швам, и это только подтверждало мою правоту. Он реально на нее запал. Мой лучший друг втрескался в девчонку, на которую я уже заявил свои права.

Я сделал еще шаг, сокращая расстояние между нами до минимума, и ткнул пальцем ему в плечо:

— Короче, забудь нахер про нее, понял меня? Забудь, блять! Она — моя. И это, сука, точка. Ещё раз увижу, что ты крутишься рядом или свои тетрадки ей подсовываешь — мне будет похеру, что ты мне как брат. На поле живым не выйдешь.

Я натянул форму с номером 07 и уже собирался молча уйти к выходу, положив хер на все эти его собственнические замашки. Но Туманов решил добить меня словами.

— Она послала тебя, — глухо и отчетливо проговорил он мне в спину, заставив меня замереть на месте. — Она послала тебя прямо на паре, Макс. А ты всё равно берешь её силой, как вещь. Ты же сам клялся, что не будешь как отец.

В башке будто граната взорвалась. Упоминание бати и Леси в одном предложении сорвало мою последнюю резьбу.

Я резко развернулся и на одном бешеном импульсе подлетел к нему, впечатав свой кулак прямо ему в морду. Звук удара вышел сочным, глухим. Артём от такой подачи сделал тяжелый шаг назад, его голова мотнулась, а из губы тут же показалась кровь. Он мазнул по ней тыльной стороной ладони, посмотрел на красное пятно, и в его глазах зажглось такое бешенство, что воздух в раздевалке окончательно замерз.

— Не указывай мне, ясно?! — прорычал я, тяжело дыша и снова сжимая кулаки. — И не пудри ей мозги своей праведностью! Ты со своей Мариной сначала разберись, шкуроход, а потом меня учи, как с девчонками общаться! Я тебя, блять, предупреждал сразу. С самых первых дней просил по-человечески! Или ты мне до сих пор мстишь за то, что я в школе у тебя девчонку увел?! Решил отыграться, да?! Так это не школа, брат. Это жизнь уже взрослая, тут другие правила.

Артём стоял напротив, тяжело вздымая мощную грудь. На его скулах ходили ходуном желваки, а взгляд намертво пригвоздил меня к полу.

— Я не специально… — отозвался он на удивление тихо, но от этого его тона у меня мурашки по коже пошли. В его голосе не было оправдания, только факт. Он реально не контролировал то, что втрескался в Леську. И это бесило меня еще сильнее.

— Мне плевать, специально или нет! — отрезал я, делая шаг назад к двери. — Я тебя предупредил, Туманов. Держись от нее на хер подальше.

Я развернулся, с силой толкнул дверь раздевалки и вышел в коридор, ведущий к стадиону. Кулак до сих пор приятно немел после удара, но на душе было паршиво как никогда. Мы только что перешли черту. Мы впервые подняли друг на друга руку из-за бабы. И самое хреновое, что впереди нас ждали полтора часа жесткой тренировки, где мы должны были играть в одной команде, но сейчас я готов был вкатать своего капитана прямо в этот гребаный искусственный газон.

Тренировка началась убого. Из рук вон плохо.

Я бегал по этому грёбаному полю, но ни хера не мог сосредоточиться. Мяч валился из рук, ноги были как свинцом налитые, а в ушах до сих пор стоял гул от нашего махача в раздевалке. Меня до зубного скрежета, до тошноты бесило само присутствие Туманова на поле. Этот чистоплюй бегал в десяти метрах отменя, отдавал команды, пасовал, и на его физиономии — хоть бы хны. Будто не я ему пять минут назад разбил губу. Кожа на моём кулаке всё ещё зудела от удара, а он играл так, словно вообще ничего не произошло. Железный человек, сука. Контроль стопроцентный.

— Соберись, Макс, блять! — рявкнул он на меня, когда я в очередной раз пропустил глупейший захват от нашего же второго состава. Артём подлетел в упор, тяжело дыша, и мазнул по мне своим ледяным взглядом. — У нас завтра игра на вылет. Хватит ворон считать!

И этот его хозяйский, капитанский тон, как ни странно, сработал. В башке будто щелкнуло. Я зло сплюнул на траву, резко выдохнул и собрался. Пора было завязывать с этой херней.

Я взял себя в руки и усилием воли откинул все мысли о Леське, Артёме на самый дальний план. Заблокировал на хер до конца тренировки. Надо было пахать. В конце концов, Леся сейчас на плавании вместе с Катькой, в женском крыле спорткомплекса, за закрытыми дверями. Там до неё точно никто не дотянется, а значит — всё нормально. Она в безопасности.

К тому же, если подумать на трезвую голову, расклад был не такой уж и паршивый. Да, Катька влезла со своими шкурами и Кристиной, подпортила малину, но главный факт оставался фактом: я её поцеловал. Я прижал её к себе и поцеловал в губы. И, что самое главное, она мне после этого не вмазала по роже. Не устроила истерику, не сбежала с визгом. Она обмякла в моих руках. А для такой недотроги, как Леська, это был уже не просто успех — это была грёбаная победа.

А с Катькой и её длинным языком я разберусь позже. Поговорю нормально, закрою рот Кристине, и Леська поймет, что я настроен серьезно.

Я поправил капу, сощурился и на полной скорости влетел в нападающего противника, впечатывая его в газон. Адреналин наконец-то пошел куда надо. Раз уж Туманов хочет профессиональную игру перед завтрашним матчем — он её, сука, получит.

10.

Алексия

После того как мы натянули на себя купальники и наспех заплели волосы в тугие пучки, Катька тут же перешла в масштабное наступление. Стоило нам только войти в душную, пахнущую хлоркой зону бассейна, как она принялась в красках расписывать мне, какой Максим на самом деле козёл.

— Да эта его красивая обёртка — вообще полная ерунда! — Катька эмоционально замахала руками, едва не сбив проходящую мимо первокурсницу. — Растаяла она от поцелуя, ага! — Она демонстративно закатила глаза к самому потолку. — Я, конечно, человек не самый опытный в отношениях, но таких людей вижу сразу. Не вздумай встречаться с ним, Леся!

— Да я даже ничего не сделала, — рассмеялась я, пытаясь скрыть за шутливым тоном дикое смущение.

Хотя, кого я обманывала? Губы до сих пор горели и жгло так, словно поцелуй длился не секунды, а целую вечность. Мой виноградный блеск для губ напрочь перебивал его резкий, горьковатый цитрусовый парфюм. И да, если быть честной хотя бы с самой собой… в той раздевалке у меня действительно немного сорвало голову. Если бы в эту дверь вовремя не постучали, я бы, скорее всего, не удержалась и ответила ему.

Этот его безумный напор, дикая, ломающая любые барьеры самоуверенность просто выбивали меня из колеи. Как бы я ни строила из себя неприступную скалу, как бы ни игнорировала его взгляды на парах и ни твердила, что мы вообще не вяжемся вместе, он всё равно шёл напролом. Таран как он есть. Правда, эта его внезапная злоба, первобытная дикость в глазах и то, как легко у него срывает крышу, меня по-настоящему пугали. Мама всегда рассказывала мне про таких мужчин. С ними нужно быть максимально аккуратными, они чересчур взвинчены, опасны и не умеют тормозить. А я, получается, сама лезу на рожон и постоянно его провоцирую своим упрямством.

Я подошла к бортику, глядя на колышущуюся бирюзовую воду, и тихо спросила:

— Ты уверена, что он целовал Кристину?

— Ну… не конкретно сегодня, — Катька задумчиво прикусила губу, поправляя съезжающие на нос очки. — Но у них это типа секса без обязательств. На всех университетских вечеринках они всегда вместе, и сама знаешь, чем это у них обычно заканчивается. Да и так в будни иногда кувыркаются, гуляют…

Я молча кивнула, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. Ну а чего ещё можно было ожидать от главного красавчика и регбиста вуза? Наивно было думать, что он святой.

— Ладно, не будем об этом, ладно? — я тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли, и шагнула на первую ступеньку бассейна. — Ты, кстати, ответила Марату?

— Ответила! — Катька тут же расплылась в счастливойулыбке, позабыв про Макса. — Так что сегодня ты ночуешь у меня. А завтра утром Марат нас с тобой заберёт прямо от моего дома. Только надо сделать всё аккуратно, чтобы Артём вообще ничего не видел, иначе он нас обеих закопает за такие поездки на мотоцикле.

— У тебя?! — я тут же напряглась всем телом, замирая в воде. — Я… я не знаю, Кать. Я ещё даже у тёти не отпрашивалась.

— Да ладно тебе, ты же не маленькая девочка, Лесь! — Катька с брызгами плюхнулась в воду рядом со мной. — Обещаю, проблем вообще не будет, я у своей мамы уже всё выпросила, она разрешила. Посидим у меня в комнате, поболтаем без пацанов.

Я вздохнула, погружаясь в прохладную воду по самые плечи. Мысль о ночёвке у Тумановых вызывала во мне странную, глухую тревогу. И дело было даже не в строгой тёте. Дело было в Артёме. Оказаться в его доме, на его территории после того напряжения, которое возникло между нами на паре — это было сродни прогулке по минному полю.

Мы поплавали около получаса, а потом просто стояли у бортика и болтали с девчонками с нашего потока. Точнее, болтали в основном они, а сами то и дело шушукались, бросая на меня многозначительные взгляды. Меня это просто дико раздражало. Из-за этого дурацкого похищения и поцелуя Макса я теперь стала главной темой для обсуждения.

Вот именно поэтому я и терпеть не могу все эти мутные отношения с популярными вузовскими красавчиками. Стоит такому парню просто подышать в твою сторону, и ты сразу становишься как бельмо на глазу у всего университета. Сплетники ходячие займитесь своей жизнью.

Когда тренировка закончилась, мы пошли в душевую. Смыв с себя хлорку и хорошенько просушив волосы феном, я поняла, что мне нужно побыть одной и просто выдохнуть. Голова раскалывалась от обилия эмоций за этот бесконечный день.

— Кать, иди первая, не жди меня, — сказала я подруге, закручивая полотенце на шее. — Я тут задержась немного, надо крем нанести, да и вещи собрать нормально. Дуй в холл, я догоню.

Катька понимающе кивнула, закинула на плечо свой рюкзак и вышла из раздевалки.

Я собрала все вещи, переоделась и медленно направилась к выходу по длинному коридору спорткомплекса. В кармане снова настойчиво зажужжал телефон. Я достала его и вздохнула — на дисплее высветилось: «Липучка». Да, я только что переименовала Макса, потому что его упрямство уже переходило все границы.

Но додумать эту мысль я не успела. Дорогу мне резко преградили.

Ещё до того, как я подняла глаза, в нос ударил тяжелый, удушливый запах горьких дорогих духов. И тут до меня моментально дошло, откуда на Максе в раздевалке остался этот горьковатый шлейф. Предо мной собственной персоной возвышалась Кристина. На ней была короткая до неприличия юбка, а грудь в глубоком декольте была буквально выставлена напоказ.

— Поговорим? — улыбнулась она, но эта улыбка была насквозь фальшивой и мерзкой.

— О чём же? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно равнодушнее. Хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

— А то ты не знаешь, — сощурилась эта крашеная стерва.

— На самом деле не имею ни малейшего представления, — отчеканила я, крепче сжимая лямку рюкзака. — Вроде бы общих тем у нас с тобой нет.

— О-о-о-х, конечно есть! — наигранно рассмеялась она, сделав шаг ко мне вплотную. — И это Максик. Он мой, усекла?

В ту же секунду она с силой толкнула меня в плечо. От неожиданности я отлетела назад и больно ударилась спиной о металлические шкафчики для переодевания. Гулкий стук эхом разнесся по пустому коридору. Не успела я прийти в себя, как Кристина резко подскочила, мёртвой хваткой схватила меня за воротник кофты и рванула на себя, заставляя смотреть ей прямо в глаза.

— Он тобой просто поиграет, глупышка, — бешено зашипела она мне прямо в лицо, брызгая слюной. — Оно тебе надо вообще? Это я могу терпеть его выкидоны, поняла? Я уже привыкла, и он всё равно каждый раз возвращается ко мне в постель. Так что не мельтеши у меня под ногами, поняла?! Иначе я тебя по стенке размажу, и никакая Туманова не поможет!Она держала меня крепко, её длинные ногти больно впивались в мою кожу через ткань, а в глазах горела самая настоящая, сумасшедшая ревность ущемленной королевы вуза.

— Я не собираюсь быть дурой в глазах вуза из-за какой-то серой пыли! — Кристина тряхнула меня за воротник с такой силой, что пуговица на кофте полетела на пол. — Ещё раз увижу тебя рядом с ним — и почувствуешь жизнь в совсем другом русле, усекла?!

Внутри меня от этой несправедливости и страха поднялась глухая, отчаянная волна упрямства. Я перехватила её запястья своими дрожащими пальцами и посмотрела ей прямо в глаза:

— Тогда скажи своему Максику, чтобы он сам ко мне не лез! — громко проговорила я ей в лицо.

Глаза Кристины налились кровью. В следующую секунду воздух рассек резкий свист, и она со всего размаху ударила меня ладонью по щеке. Хлёсткий, звонкий хлопок набатом отозвался в ушах. Моя голова мотнулась в сторону, и я снова больно впечаталась затылком в железный шкафчик. На глаза мгновенно навернулись жгучие, непрошеные слезы. Во рту тут же разлился характерный солоноватый привкус — от удара я случайно до крови прокусила собственную губу. Щеку обожгло невыносимым, пульсирующим пожаром.

— Пошла нахрен от неё! — вдруг раздался яростный, оглушительный рык, от которого, казалось, задрожали даже бетонные стены спорткомплекса.

Чья-то мощная, огромная рука бесцеремонно схватила Кристину за плечо и с такой силой отшвырнула в сторону, что та едва удержалась на ногах, проехавшись туфлями по кафелю. Я судорожно вздохнула, размазывая слезы по лицу, и увидела Артёма. На нем была спортивная форма, волосы еще влажные, а на лице — то же ледяное, убийственное бешенство, которое я видела на паре. Только сейчас оно было помножено на десять. На его нижней губе тоже красовалась свежая, набрякшая ссадина.

Кристина, тяжело дыша, поправила свою короткую юбку и злобно зыркнула на него, кривя ухоженные губы:

— Ой, ещё один защитничек выискался! Ты что, Туманов, тоже слюни распустил на эту грязь?!

— Пошла вон отсюда, — тихо, но так страшно прошипел Артём, делая в её сторону один короткий шаг, что Кристина моментально растеряла всю свою спесь. На секунду в её глазах мелькнул чистый, первобытный страх перед капитаном.

Она сделала шаг назад, брезгливо отряхнула руки и напоследок выплюнула мне:

— Я тебя предупредила.

Повернувшись на своих огромных каблуках, она быстрой, нервной походкой ушла в сторону выхода.

В коридоре повисла оглушительная тишина, нарушаемая только моим прерывистым, всхлипывающим дыханием. Артём резко повернулся ко мне, его огромная фигура загородила весь свет. Он протянул руки, бережно, но крепко перехватывая меня за плечи, и принялся судорожно осматривать моё лицо.

— Ты как? — его обычно глухой голос сейчас заметно дрожал, а в глазах металась такая дикая, разрывающая боль, будто это его сейчас ударили по лицу, а не меня. Его пальцы осторожно коснулись моей горящей щеки, но стоило ему заметить каплю крови на моей губе, как Туманов глухо и страшно сматерился сквозь зубы.

Мне стало так невыносимо, так стыдно и больно от всей этой ситуации, от этих взглядов, от запаха его горьковато-цитрусового парфюма, смешанного со свежестью душа, что я просто не выдержала. Я поджала дрожащие, окровавленные губы, со всей силы вырвалась из его рук и, не разбирая дороги, бросилась бежать прочь по коридору — на улицу, к свежему воздуху, подальше от этого проклятого спорткомплекса и их сумасшедшего элитного мира.

Я буквально запрыгнула в первыйподошедший к остановке автобус, двери захлопнулись, и он повёз меня прочь от этого проклятого университета в сторону дома. Стоило мне немного перевести дух, как карман снова задрожал — Катя заваливала меня сообщениями, потеряв на выходе из спорткомплекса.

Вместо длинных объяснений я коротко отписалась, что мне стало нехорошо и я уехала домой. Ответ от подруги прилетел моментально:

«Собирай свою пижаму», — безапелляционно скомандовала Катька. — «Мы заедем за тобой через два часа. И даже не вздумай возражать! Иначе я отменю все наши планы с Маратом и в одно лицо съем весь торт, который мама купила к чаю!»

Я прочитала это, и у меня внутри разлилось какое-то глухое, тёплое облегчение. Неужели она действительно решила шантажировать меня своим перееданием и стрессом, о которых Артём так переживал? Катька в своём репертуаре. Эта мысль показалась мне настолько абсурдной и милой, что я не выдержала и громко рассмеялась на весь автобус, совершенно позабыв и о горящей щеке, и о мерзкой стычке с Кристиной.

«Ладно», — улыбаясь, набила я ответный текст. — «Тогда я выпью всю заначку вина твоего отца».

Катька тут же прислала в ответ кучу бьющихся в истерике и блюющих смайликов, явно намекая, что за отцовское вино Артём нас обеих пустит на регбийные мячи.

Я влетела домой как ошпаренная и с порога начала взахлёб отпрашиваться у крестной. Тётя Таня лишь мягко улыбнулась, переворачивая что-то на сковороде, и попыталась меня осадить:

— Да супер, Лесь, конечно иди. Только не тараторь ты так, выдохни.

Полина, сидевшая за кухонным столом, тут же недовольно зашуршала своими медицинскими конспектами и начала возмущаться на всю квартиру:

— Ну конечно! Её, значит, отпускают без лишних вопросов, а меня фиг куда допросишься!

— Да кто тебя не отпускает-то, горе ты моё? — возмутилась тётя Таня, шутливо тыкая в её сторону деревянной лопаткой. — Ты на той неделе три дня подряд бегала на встречи своего книжного клуба, дома вообще не появлялась! Не слушай её, поросёнок, — ласково повернулась она ко мне. — Иди, конечно. Ты только до завтра или на все выходные?