Помню ради тебя

Я лежала, сжимая в кулаках плотную ткань его куртки, а слёзы продолжали капать на подушку. Вдруг на столе коротко и требовательно завибрировал мой телефон. Я вздрогнула и приоткрыла заплаканные глаза.

На экране смартфона ярко высветился незнакомый контакт: «Стена». А чуть ниже горело короткое, требовательное сообщение: «Выйди на 10 минут».

Я вздрогнула, вытирая слезы, тут же подхватила телефон и пулей побежала по коридору на кухню, к сестре. Родители удивленно обернулись.

— Поль, кто это? — я протянула ей светящийся дисплей.

Полина тут же отставила свою недопитую чашку чая, перехватила мобильный и внимательно вгляделась в экран. Её брови поползли вверх, а лицо мгновенно стало серьёзным.

— А-а-а… Ну, а это, Лесь, ещё один очень-очень плохой мальчик, — сухо констатировала она, возвращая мне трубку. — Пошли. Обувайся.

Я на ходу напялила свои кроссовки. Родители проводили нас ошарашенными и взвинченными взглядами, а тётя Таня из-за стола лишь хмыкнула вслед:

— Даже не спрашивайте у неё ничего! Наша Леська сейчас не девушка, а прямо конфета нарасхват!

Полина мягко, но уверенно вытолкнула меня в прохладный подъезд, и мы спустились на первый этаж. Я тут же укуталась поплотнее в огромную куртку Максима. Её рукава полностью закрывали мои ладони, а края доходили аж до бёдер, спасая от ночной сырости.

Мы толкнули дверь, и прямо около подъезда я увидела высокого, статного незнакомого парня. От неожиданности я испуганно сжалась и спряталась за надёжную спину сестры. Заметив меня, парень тут же порывисто подался вперёд, но Полина резко выставила ладонь, останавливая его жёстким жестом:

— Стой на месте, Туманов.

— Лесь! — тут же хрипло проговорил он, пытаясь заглянуть мне в глаза через плечо Полины.

— Она тебя не помнит, — спокойно, безжалостно отчеканила сестра.

— Чё ты несёшь, блять?! — тут же мгновенно разозлился парень, его лицо потемнело, а голос стал угрожающим. От этой его внезапной вспышки агрессии я ещё сильнее вжалась в Полину, со страхом глядя на него.

— Последствия после аварии, амнезия, понял теперь? — ледяным тоном осадила его Полина. — Сестру твою, Катю, она частично помнит. Тебя — нет. Полный ноль. Так что, Артём, это, видимо, судьба твоя — свалить в закат со своей Ангелиной.

Парень заметно побледнел. Вся его спесь в секунду испарилась, уступая место шоку.

— Но это ведь пройдёт? — глухо, с затаённой надеждой спросил он, сжимая кулаки.

— Пройдёт. Со временем. А потом в любой момент возьмёт и снова пропадёт, — безжалостно добила Полина. — Такая уж особенность её головушки теперь, уже три года как.

Артём замер, а потом медленно перевёл на меня свой тяжёлый, потемневший взгляд:

— То есть… ты меня вообще не знаешь?

Я робко и виновато покачала головой, крепче вцепляясь в ткань чужой одежды. Он пару секунд молча смотрел на меня, а потом его взгляд опустился ниже, и он резко сощурился, разглядывая мой огромный балахон:

— Это чё… Макса куртка?

— Да, Макса, — с вызовом ответила за меня Полина, скрестив руки на груди. — Он её нашёл на дороге. Обогрел. Привёз домой. Что не так?

Этот Артём больше не сказал ни единого слова. Он лишь молча, тяжело кивнул каким-то своим внутренним мыслям, развернулся, прыгнул в свой серебристый Мустанг и с бешеным рёвом мотора уехал прочь со двора.

— Ну вот и всё. Минус один, — Полина выдохнула и повернулась ко мне.

— Полин, кто это был?! — у меня голова шла кругом от этого сумасшедшего дома. — Расскажи!

— Это тоже твой парень, — весело рассмеялась она, увлекая меня обратно в тёплый подъезд. — Они оба твои, Лесь. По сути, ты просто так и не выбрала, с кем из них быть.

— Я?! — я остановилась на ступеньках, потрясённо округлив глаза. — Не может такого быть! Ты всё врёшь, Полина! Чтобы я — и с двумя сразу?!

— Ничего я не вру, — добродушно возмутилась сестра, ведя меня вверх по лестнице. — С одним обнималась на ночёвке, с другим на стадионе крутилась. Сама почитаешь в ежедневнике.

— Тогда почему… почему на странице Максима жирно написано, что он мой парень?

Полина на секунду притормозила у нашей входной двери, её лицо снова стало серьёзным:

— Потому что в тот момент так было нужно, Лесь. Чтобы защитить тебя. Всё, пошли в квартиру, на улице холодно.

****

На следующий день мой зыбкий мир окончательно рухнул под натиском маминой тревоги. Она устроила на кухне настоящий консерваториум со слезами и ультиматумами, настаивая на том, что мне нужно немедленно вернуться в Городец. Мама требовала, чтобы я легла в клинику к нашему старому семейному профессору и прошла полный курс терапии — точно такой же, как три года назад после аварии. Я была слишком измотана этой ночной чехардой лиц, имён и чужих курток, поэтому просто сдалась. Собрала вещи, оставила Полине ключи и уехала.

Кто же знал, что это «быстрое обследование» затянется на целый месяц? Меня заперли в четырёх стенах стерильной загородной клиники. Я честно пыталась учиться дистанционно, чтобы не отстать от программы, но целыми днями меня только и делали, что таскали по процедурам.

Единственным мостиком с той, прошлой вселенной оставалась Катя. Мы регулярно переписывались, но я кожей чувствовала, что это уже совсем не то легкое общение, которое связывало нас прежде. Мне приходилось буквально заново, по крупицам узнавать о ней всё: её привычки, любимую музыку, какие-то университетские шутки. Катька, надо отдать ей должное, ни разу не рассердилась. Она терпеливо, сотый раз пересказывала мне одни и те же истории из нашей короткой студенческой жизни.

— Ну когда ты уже приедешь, а? — грустно протянула Катя, когда мы в очередной раз созвонились по видеосвязи.

Я сидела в глубоком кожаном кресле диагностического кабинета. На мою голову была натянута уродливая резиновая шапочка, утыканная десятками разноцветных датчиков. Провода тянулись к массивному аппарату, который то и дело издавал противный, монотонный электронный писк. От этого звука виски начинали поднывать.

— Сама не знаю, Кать, — вздохнула я, силясь улыбнуться в камеру. — Не знаю, когда они закончат мучить меня своими обследованиями. Профессор говорит, что динамика хорошая, но домой пока не отпускает.

— Ты… ну, ты вспомнила что-нибудь? — Катя осторожно заглянула в экран, и в её глазах промелькнула робкая надежда. — Хоть капельку?

— Честно? Вообще ничего, — я горько покачала головой, чувствуя, как внутри ворочается привычная обида на собственный мозг. — Помню всё как-то поверхностно, вспышками, и то только благодаря дневнику. Но если говорить откровенно, Кать, блокнот мне ничем не помог. Я перечитываю свои же строчки, вижу имена, но для меня это просто текст. Я так и не смогла понять, что вообще связывает твоего брата Артёма и этого Максима, помимо их регби и многолетней дружбы. Почему они оба так странно вели себя вокруг меня? Что там за узлы накручены?

Катя на том конце провода на мгновение замолчала. Она внимательно посмотрела на меня через экран, а потом решительно, с какой-то взрослой злостью махнула рукой:

— Знаешь что, Лекс? Тогда вообще не мучай свою бедную голову. Нахер их обоих! Серьёзно. Может, твоя память в этот раз просто приняла самое правильное, мудрое решение? Взяла и начисто стёрла этих двоих из твоей жизни, чтобы они больше не трепали тебе нервы. И я сейчас даже не сержусь на тебя за своего собственного брата. Артём — козёл, каких свет не видывал. Поверь мне на слово, раз сама не помнишь. Так что лечись спокойно и ни о чём не думай.

Я тихо поблагодарила Катю за её искренний совет. На душе от её слов стало чуточку легче — всё-таки иметь такую понимающую подругу, которая не пытается давить и не судит своего же брата, было настоящим спасением.Врач в белом халате как раз подошла к моему креслу и начала аккуратно, одну за другой, снимать липкие присоски и датчики с моей многострадальной головы. Противный писк аппарата наконец-то затих, и мы с Катькой смогли спокойно поболтать ещё какое-то время.

Она с таким восторгом и гордостью в голосе принялась делиться своими маленькими девичьими победами. Рассказала, что за этот месяц умудрилась скинуть уже целых четыре килограмма и теперь весит ровно восемьдесят.

— Ты такая молодец, Кать, правда, — искренне улыбнулась я в камеру телефона, разглядывая её сияющее лицо. — Я очень за тебя рада. Думаю, этот твой Марат на тебя просто невероятно хорошо и правильно влияет. Но… — я на секунду замялась, чувствуя, как внутри ворохнулся старый, ледяной страх, и мой голос невольно стал серьёзнее. — Пожалуйста, Катюш, постарайся только не зацикливаться на всех этих его байках и скоростях, ладно? Сама ведь видишь… добром такие вещи редко кончаются.

Я опустила глаза на свои ладони. В груди привычно заныло.

— Я, если честно, до сих пор вообще не помню, что конкретно произошло со мной в тот день на трассе, — тихо, почти шёпотом призналась я подруге. — Скорее всего, у меня опять из-за стресса дико сдавило виски, началась эта проклятая мигрень, и я на секунду просто потеряла управление… Но для меня байк — это ведь никогда не было глупым развлечением или пафосным поводом просто покататься перед мальчиками. Для меня это был единственный правильный метод передвижения. Юркий, манёвренный. Но в тот день… в тот день явно что-то случилось. Какая-то важная причина заставила меня сесть за руль и поехать на этот картодром. И я очень хочу вспомнить, какая именно.

В кабинет зашёл профессор, изучая мои свежие графики, и ободряюще мне подмигнул.

— Врач вот только что сказал, что все анализы в полном порядке, динамика отличная, и память должна будет вернуться сама, постепенно, в привычной обстановке, — с облегчением выдохнула я в экран. — Так что долго я здесь больше незадержусь. Я приеду обратно в Москву как можно скорее и сразу же приступлю к учёбе. Дядя Серёжа уже пообещал мне, что лично подтянет меня по всей университетской программе, которую я пропустила за этот чёртов месяц в клинике. Так что скоро увидимся, Кать.

Оставшиеся дни в моем родном Городце потекли размеренно, словно возвращая меня в привычную, безопасную колею. Клиника осталась позади, бесконечные процедуры закончились, и я наконец-то принадлежала самой себе.

Каждый день я просто выходила гулять по знакомым, тихим улочкам, пряча лицо от прохладного ветра в уютный воротник. Ноги сами неизменно приводили меня к небольшому, старому книжному магазину на углу. Я могла часами бродить между деревянными стеллажами, вдыхать неповторимый запах типографской краски и выбирать новые любовные романы. Покупала сразу по несколько штук, бережно пряча их в рюкзак, словно драгоценные сокровища.

После этого я шла в свои любимые, тихие кофейни. Забивалась в самый дальний, скрытый от чужих глаз и полумрачный угол, заказывала облепиховый чай и снова читала. Страница за страницей, погружаясь в чужие выдуманные судьбы.

Чтение меня невероятно умиротворяло, укутывая в плотный защитный кокон. За последние три года, прошедшие после той страшной аварии, я слишком сильно привыкла к этой своей хрупкой, уединенной тишине. Она была моим спасением, моим единственным надежным лекарством от мигреней и пугающихпровалов в памяти. И менять в своей жизни я абсолютно ничего не собиралась. Мне не нужны были чужие бурные драмы, элитные разборки и сложные мальчики, от которых кипит кровь. Я хотела просто быть незаметной Лесей, которая прячется в сюжетах красивых книг.

****

В Москву я вернулась уже в середине ноября. Столица встретила меня настоящей зимней сказкой — на улице плотным слоем лежал первый снег, а мороз неприятно покалывал щёки. Я посильнее закуталась в свою самую тёплую, объёмную куртку, набросила на голову глубокий капюшон и поправила лямки рюкзака, в котором лежал мой неизменный пухлый ежедневник.

Первый день учёбы после целого месяца отсутствия — это было безумно волнительно. И пугающе. Накануне вечером я честно пыталась вспомнить по именам хотя бы тех ребят, с которыми успела познакомиться в сентябре, но в голове упрямо плавал всё тот же мутный белый туман.

Катя, моя верная Катька, стала для меня настоящим спасительным кругом. Пока мы ехали в университет, она без умолку тараторила в мессенджере, подробно расписывая, кто есть кто из нашей группы. Ей даже пришлось аккуратно признаться ребятам, что я попала в небольшую аварию и теперь у меня временные сложности с памятью. Подруга сделала это, чтобы защитить меня от неловких вопросов, и я была ей за это бесконечно благодарна.

Но я совершенно не ожидала того, что произошло дальше. Стоило мне только подойти к главному входу университета, как двери буквально распахнулись, и вся моя группа — все двадцать человек — с радостными криками ринулась прямо на меня!

От такой внезапной, бурной лавины внимания я даже на секунду запаниковала. Сердце испуганно застучало вгруди, я инстинктивно сделала шаг назад, прижимая рюкзак к себе как щит. Но ребята лишь весело смеялись, наперебой здоровались, засыпали меня вопросами о здоровье, а один высокий парень даже успел порывисто, со всей дури сгрести меня в охапку и закружить.

— Ты, наверное… Макар? — робко спросила я, когда он наконец опустил меня на заснеженный асфальт. В памяти как раз всплыло утреннее голосовое от Кати, где она предупреждала, что это самый тактильный парень на потоке, обожающий обниматься, трогать всех за плечи и нарушать любые личные границы.

— Верно, малая! Вспомнила-таки! — широко и открыто улыбнулся Макар, шутливо взъерошив мои волосы на макушке.

— А это Илья, — Катя, котораятолько что протиснулась сквозь толпу одногруппников, легонько ткнула пальцем в плечо невысокого парня в очках, который виновато улыбался. — Он у тебя вечно экономику списывает. Так что можешь смело требовать с него шоколадки за каждый пропущенный семинар.

Вокруг все зашумели, подхватили шутку, и моя паника начала постепенно отступать, растворяясь в этом искреннем, тёплом студенческом хаосе. Меня обступили со всех сторон, увлекая внутрь здания, к гардеробу.

Все пятнадцать минут до начала пары ребята не отходили от меня ни на шаг, облепив плотным живым кольцом. Я устроилась на широком мраморном подоконнике в коридоре, а они то и дело засыпали меня вопросами и разглядывали с ног до головы, словно я была какой-то удивительной диковинкой, сошедшей со страниц научно-популярного журнала.

— А каково это вообще — потерять память? — тихо спросила Юля, подавшись вперёд от любопытства.

— Не знаю, сложно сказать, — я неопределённо повела плечами, пытаясь подобрать правильные слова для того, что творилось в моей голове. — Просто чувствуешь себя так, словно проснулась в один прекрасный день на определённом моменте, и всё. А того, что происходило до этого, просто физически не существует. Абсолютно чистый лист.

— Жесть какая… — покачал головой Макар, скрестив руки на груди. — А что, если там реально что-то суперважное было, а ты ни хера не помнишь? Ну, представь, я такой с девчонкой погулял, замуж её позвал, она уже согласилась, а я на следующий день — раз! — и не помню ничего. Вот же облом века будет!

— Ну, или наоборот, накосячил знатно и забыл, — со смешком добавил Паша, толкнув Илью локтем. — Влепился в какое-нибудь дерьмо, а мозг всё стёр. Вот тут тоже приятного мало. Придут к тебе люди с серьёзными разборками, а ты стоишь перед ними как дурак и просто глазами моргаешь.

— Или деньги спрятал в секретный сейф, а пароль из памяти напрочь улетел! — вставил свои пять копеек Илья, поправляя очки.

От его трагичного тона весь коридор покатился со смеху, и я тоже искренне, звонко рассмеялась вместе со всеми. Липкое напряжение первого дня окончательно улетучилось.

— У меня на этот случай есть ежедневник, — улыбнулась я, похлопав ладонью по своему рюкзаку. — Туда я записываю всё самое важное. Правда, разгадать какие-то масштабные тайны моей жизни он мне пока так и не помог, но пароли от сейфов я там точно не храню.

— Ого! — наигранно заговорщически округлил глаза Илья, потирая ладони. — То есть, если я сейчас украду у тебя этот волшебный ежедневник, то смогу добраться до твоих миллионов?

— Конечно нет, — сквозь смех покачала я головой, заправляя выбивающуюся прядь волос за ухо. — Вся подобная информация хранится только у моих родных. Я же не глупая, чтобы такие вещи в блокнотах оставлять.

— Тогда мы украдем твои конспекты! — в шутку пригрозил Илья. — Ты хоть и болела целый месяц, но, судя по отчётам у куратора, ты всё равно лучшая на нашем потоке. Одни пятёрки и зачёты автоматом!

Я с улыбкой ткнула пальцем в свой висок и честно призналась ребятам:

— Память хоть частично и потерялась, но учиться-то я ни разу не разучилась. Да и в больнице, кроме писклявых датчиков, заняться было абсолютно нечем. Поэтому я всё время училась. У меня по четыре репетитора в день бывало! Я из-за этого и сбежала к вам сюда досрочно. У меня уже просто мозг плавится. Родители меня туда отправили вспоминать утерянное, а в итоге загрузили новой информацией ещё больше.

Ребята понимающе загудели, но в этот момент над коридором оглушительно прозвенел звонок. Наша весёлая толпа тут же зашевелилась. Мы дружно потянулись в просторную аудиторию, где на верхних ярусах уже сидели другие студенты.

В этот же момент сзади меня раздались тяжёлые, уверенные шаги. Я обернулась и увидела дядю Серёжу с кожаным портфелем в руках. Он строго, но тепло улыбнулся мне поверх очков.

— Дядь Серёж… то есть, Сергей Владимирович, — я растерянно оглядела заполненные ряды. — А мы что, будем лекцию с другой группой слушать?

Он понимающе кивнул, проходя мимо меня к преподавательской кафедре:

— Да, Лесь. Ты, конечно, этого не помнишь, но у вас теперь до конца семестра всегда будут соединённые пары с третьим курсом. Мне так читать лекции проще, да и времени на два потока меньше уходит. Садись давай, пара началась.

— Лекс, иди сюда! — громко крикнула Катя на всю притихшую аудиторию, активно замахав мне рукой и указывая на одно свободное место.

Я растерянно двинулась вверх по ступеням амфитеатра. Оказалось, Катька умудрилась занять места на стыке потоков, прямо рядом с третьим курсом. Сама она уселась у самого края скамьи, а по левую руку от неё сидел парень. Он хмурился, раздражённо крутил в пальцах ручку и явно сердился на весь мир. Я всмотрелась в его волевой профиль, и в голове тут же вспыхнуло чёткое воспоминание — это ведь Максим. Тот самый Максим Романов, который месяц назад босиком выбежал на холодный асфальт,помог мне и бережно привёз домой к Полине. От этого воспоминания я невольно перевела взгляд на его широкие плечи, мысленно возвращаясь к его огромной куртке и тому самому цитрусовому, безумно приятному аромату, который согревал меня в ту сумасшедшую ночь.

А свободное место, на которое указывала Катя, оставалось по правую сторону от неё. Получалось, что я садилась с краю, прямо рядом с тем вторым парнем, который в прошлый раз так резко развернулся и сбежал от нашего подъезда на своём серебристом «Мустанге». Вроде бы, судя по записям в ежедневнике и словам Полины, его звали Артём Туманов.

Мне, честно говоря, не очень-то хотелось сюда садиться. Внутри всё испуганно сжалось от близости этих двоих. Но я быстро огляделась по сторонам: остальные свободные места оставались только на самом верху аудитории, под самым потолком, а оттуда обычно очень плохо слышно дядю Серёжу и мало что видно на доске.

Поэтому, пересилив себя, я тихонько прошлапо ряду и села на свободный край, аккуратно разложив перед собой чистую тетрадь и ручку. Дядя Серёжа на кафедре уже откашлялся, призывая всех к тишине. Между мной и Максимом теперь сидела Катька, которая заговорщически подмигнула мне, а вот Артём Туманов сидел по правую руку от меня так близко, что я физически ощущала исходящее от него тяжёлое, вибрирующее напряжение. Он даже не повернул головы в мою сторону, продолжая сверлить взглядом доску, но его пальцы сжали ручку с такой силой, что побелели костяшки.

Я не совсем понимала, почему Артём так сильно хмурится. Видимо, ему было просто противно сидеть рядом со мной из-за того, что я его не помню. Или, может, он меня и вовсе ненавидел. Я уже окончательно запуталась, в чём была истинная причина. Ну, судя по моему ежедневнонику, сентябрь выдался чертовски бурным. Сразу два парня — красивые, успешные, тот самый элитный круг, в который я клялась никогда больше не лезть. И оба успели изрядно потрепать мне нервы. И почему они с Максимом сидят порознь, если они друзья по команде?

Когда дядя Серёжа начал диктовать, мы принялись записывать лекцию. И тут я заметила, что Артём — левша. Из-за этого каждый раз, когда мы одновременно вели ручкой по бумаге, наши локти с глухим стуком сталкивались друг с другом. Он то и дело дёргался от этих мимолётных касаний, словно его жалили током.

— Извини, — тихо проговорила я после очередного столкновения.

Потом повернулась к Кате за поддержкой, но она лишь загадочно подмигивала мне, хотя я вообще не понимала, в чём дело. Я снова повернулась к парню:

— Давай поменяемся местами? Так удобнее будет.

Артём повернул голову, медленно посмотрел на меня своими карими глазами, а потом, коротко подумав, кивнул. Я уже собиралась полностью встать со скамьи, чтобы дать ему выйти и занять его место у края. Но он не стал ждать. Артём просто аккуратно подхватил меня за талию и, легко посадив к себе на колени, одним слитным движением пересел на моё место, а меня пересадил на своё. Вот так просто, словно я была невесомой пушинкой.

Я тут же напряглась всем телом, вытянувшись как струна, и от шока даже забыла, как дышать. А сердце в груди, кажется, пропустило добрых десять ударов. А он как ни в чём не бывало поудобнее устроился на новом месте и снова стал спокойно писать лекцию.

Я заставила себя сделать выдох и попыталась сосредоточиться на монотонном голосе дяди Серёжи, но в голове оглушительным набатом забило странное чувство. Это уже было. Точь-в-точь. Точно так же он пересаживал меня в аудитории в сентябре.

И тут мою голову скрутило дикой, ослепляющей вспышкой боли. Пульс мгновенно участился, дыхание перехватило, а стены аудитории завертелись в безумном танце. Я беспомощно наклонила голову низко над столом, изо всей силы сжимая виски ладонями, и в этот момент на чистый белый лист тетради с тихим стуком капнула яркая капелька крови. А за ней — сразу вторая. Из-за резкого скачка давления после волнения снова лопнул сосуд в носу.

— Вот дьявол… — тихо прошипела я, зажимая нос пальцами.

Артём мгновенно обернулся на мой шёпот.

— Чёрт, у тебя кровь! — тут же взволнованно проговорил он.

Он стремительно полез в свой рюкзак, выудил оттуда чистый хлопковый платок и сунул его мне в руки.

— Спасибо… — глухо выдохнула я.

Я тут же приложила прохладную ткань к лицу, и в нос, помимо резкого запаха железа, с силой ударил его собственный парфюм — глубокий, очень дорогой древесный аромат. И от этого запаха в глубине моего затуманенного сознания внезапно зашевелилось что-то очень тёплое, властное и до безумия пугающее.

Я судорожно сгребла все свои вещи в охапку, неловко попросила Артёма дать мне пройти и, зажимая нос пропитанным древесным ароматом платком, побежала вниз по ступеням аудитории. Дядя Серёжа прервал лекцию, испуганно посмотрел на меня и моментально сориентировался:

— Туманов, проводи её к медику! — громко распорядился он с кафедры.

Сзади тут же раздался тяжёлый, спешный топот — Артём послушно бросился следом за мной. Пока мы бежали по длинным коридорам, кровь уже почти остановилась, оставив лишь неприятный металлический привкус на губах. Меня завели вкабинет, где ловкая, седовласая старушка-фельдшер тут же усадила меня на кушетку, принялась осматривать и расспрашивать. Артём остался стоять у двери. Он всё так же хмурился, но его лицо почему-то слегка побледнело, а в глазах читалась странная, тревога.

Женщина измерила мне давление, недовольно покачала головой и строго выдала:

— Девочка моя, ты слишком рано сбежала из-под лечения в своём городе. Организм ещё совсем слаб, сосуды не выдерживают нагрузок.

— Всё нормально, просто в аудитории было слишком душно, — попыталась соврать я, уводя взгляд.

Но истинную причину этого внезапного давления я знала и сама. И эта причина сейчас стояла прямо передо мной, подпирая плечом дверной косяк. Мой мозг всегда тяжело и болезненно переносил любые попытки выудить воспоминания. Особенно если это был такой мощный, внезапный эмоциональный шквал, как тот момент, когда Артём легко пересадил меня к себе на колени.

Медсестра сунула мне горькую таблетку, я её быстро выпила, запив водой, и мы с Артёмом направились обратно в сторону лекционной. Но дойти до дверей нам было не суждено. По пути, прямо посреди пустого коридора, парень резко дёрнул меня за руку, увлекая куда-то за тёмный угол, к пожарному выходу. Не говоря ни слова, он заставил меня отступить и буквально вдавил в стену, полностью преграждая любой путь к отступлению своей мощной, широкой стеной тела.