Помню ради тебя

— Ты сбежала из больницы? — глухо проговорил он, всматриваясь в моё лицо.

— Э-э… ну, не то чтобы сбежала. Скорее, попросила досрочное освобождение, — натянуто усмехнулась я, пытаясь разрядить обстановку, словно действительно отпросилась из тюрьмы.

— Зачем?

— Я нормально себя чувствую, — упрямо ответила я, хотя сердце колотилось как бешеное.

— И что… за эти полтора месяца ты меня вообще ни разу не вспомнила? — в его голосе прорезалась какая-то отчаянная, болезненная нотка.

— Нет, — честно отозвалась я, глядя на его древесный платок в своих руках. — Но, судя по моим записям в ежедневнике, между нами действительно что-то было, да? Но… у тебя, оказывается, девушка была, Артём. Поэтому не нужно мне сейчас ничего говорить. Давай память вернётся, и тогда мы всё спокойно обсудим.

— У меня нет девушки! — яростно прошипел он мне прямо в губы, подаваясь ещё ближе. — Точнее… это моя бывшая была. Наши отцы дружат по бизнесу, и нам иногда просто приходится играть в эту красивую пару ради их общих контрактов. Поняла?

Я лишь утомлённо кивнула, чувствуя, как внутри снова поднимается волна раздражения. Привет из моего прошлого, от которого я так бежала.

— У богатых свои причуды, — тихо отозвалась я, слегка упираясь ладонями в его грудь, чтобы отстранить.

Но Артём вдруг резко обернулся куда-то в сторону коридора, словно заметил чьё-то приближение, а в следующую секунду просто перехватил мои руки и со всей дури впечатал меня в глубокий, жадный поцелуй. Я тут же вся напряглась, панически напугавшись этого резкого, собственнического порыва. В башке мгновенно вспыхнул образ Гриши, который точно так же зажимал меня по углам. Собрав все силы, я резко оттолкнула Туманова от себя и наотмашь влепила ему звонкую, оглушительную пощёчину. Тяжёлый шлепок эхом разнёсся по переходу.

Я круто развернулась, чтобы поскорее сбежать от него, но со всего размаху врезалась носом в чью-то массивную грудь. Испуганно вздёрнула голову и увидела хмурого, разъярённого Максима. Его голубые глаза сейчас действительно были чернее грозовой тучи. Романов ловко, но удивительно бережно перехватил меня за плечи и одним уверенным движением задвинул за свою широкую спину, полностью отрезая от Артёма.

— Лесь, иди в гардероб и садись в машину, тебя Сергей Владимирович отпустил с занятий, — твёрдо, не оборачиваясь, скомандовал Максим, буравя Туманова испепеляющим взглядом.

— Я сейчас разберусь здесь и довезу тебя до дома.

Я лишь судорожно кивнула, не желая оставаться здесь ни секунды, развернулась и на полной скорости побежала вниз, к гардеробу.

18.

Максим

Я сидел на третьем ярусе аудитории, и внутри меня всё буквально плавилось от ярости. Весь этот грёбаный месяц, пока малявка лежала в своей клиник, я послушно ждал. Не писал, не навязывался, выполнял дебильные правила своего мозгоправа, сука, наступал на горло собственному бешенству. И ради чего? Ради того, чтобы в первый же день после того как она приедет наблюдать эту картину?!

Туманов, этот породистый ублюдок, сидел с ней рядом. Из-за того, что он левша, их локти то и дело сталкивались, и Тёма дёргался как ужаленный. А потом… потом он просто взял и бесцеремонно пересадил её к себе на колени, как плюшевую куклу, меняясь местами. В один клик. Леська от этого порыва вся вытянулась, замерла, а у меня ручка в пальцах с хрустом переломилась пополам. Но дальше стало только хуже. Через пару минут она судорожно сгребла вещи и пулей вылетела из аудитории, прижимая к носу платок. Сергей Владимирович на кафедре испугался, прервал лекцию и громко скомандовал: «Туманов, проводи её к медику!»

Тёма подорвался с места, а я уже вовсю яростно пихал Катьку локтем в бок, пытаясь перешагнуть через неё и прорваться к выходу.

— Пропусти меня, Кать, быстро! — прорычал я ей на ухо.

— Сиди на месте, Максим! Артём сам справится, — зашипела она в ответ, намертво перекрывая мне проход своими коленями и упрямо утыкаясь в конспект.

— Ты, сучка, специально, что ли, её туда усадила, не так ли?! — меня уже трясло от подступающего гнева, я едва сдерживал голос, чтобы профессор не выставил меня за дверь. — Хочешь снова свести их вместе? План такой грёбаный у тебя в башке созрел, пока Леськи в городе не было?!

Катя на секунду оторвалась от тетради, повернулась ко мне и выдала с ледяной, стервозной ухмылкой:

— А может, и план, Романов. Он нравился ей до аварии. Очень нравился. А ты — нет. Так что замолчи наконец и пиши лекцию, пока Сергей Владимирович тебе пару за семестр не влепил.

От её слов меня словно обухом по голове перетянули. «Он нравился ей, а ты нет». Сука, Катька ведь не знала, что я в курсе всей правды про Городец. Не знала, что Леська бежит от меня только потому, что её рваная память проецирует на меня Гришу Морковина. А Туманов для неё — безопасный, чистенький вариант.

Я всё же вытолкал эту пухлую девку Катьку с места. Плевать мне было на её стервозные ухмылки и дурацкие планы. Я быстро сгреб свои шмотки в охапку, перемахнул через ступеньки амфитеатра и подбежал прямо к преподавательской кафедре.

— Сергей Владимирович, может, мне лучше отвезти её домой? Она ведь только сегодня приехала в город, а уже на учёбу вылетела, организм не справляется, — тихо, чтобы не привлекать внимания остальных, прошептал я её дяде.

Профессор сначала сурово нахмурился, переводя взгляд со своей раскрытой лекционной тетради на меня, а потом тяжело вздохнул и понимающе кивнул:

— Вези, Романов. Только нормально вези, без твоих этих гоночных фокусов. А то лично тебе пару за семестр влеплю, понял? — негромко, так, чтобы слышал только я, проговорил он.

— Понял, сделаю в лучшем виде, — я кивнул и пулей вылетел из душной аудитории.

За те полтора месяца, что малявки не было в Москве, я времени зря не терял. Мы с Сергеем Владимировичем и тётей Таней много общались, созванивались, обсуждали её байк и безопасность. Отец Леси, Попов-старший, оказывается, оставил ей здесь, в столице, ещё и аккуратную городскую тачку на всякий случай. И я, времени не теряя, благодаря своему корешу-хакеру втихаря установил микроскопические GPS-трекеры и в эту её машину, и в тот самый злополучный матово-красный байк. Да что там средства передвижения — мы с Полинкой и тётей Таней за это время умудрились незаметно налепить кучу разных брелоков на её вещи и даже впечатали датчики слежения в её любимые аксессуары: в пару серёжек и заколки для волос, которые она чаще всего носила. В общем, за эти полтора месяца я с её семьёй сплотился будь здоров. Тётя Таня меня уже на пироги зазывала и откровенно считала за своего.

А вот Туманов за всё это время даже близко на горизонте не появлялся. Мы с Тёмой виделись исключительно на обязательных тренировках по регби и официальных играх на вылет. Общаться в корень перестали — из лучших друзей превратились в двух ледяных роботов. Никаких общих тусовок, никаких разговоров по душам. И тему с Леськой мы принципиально ни разу не заводили.

Один раз только, недели три назад, он приехал ко мне вечером — бешеный, взвинченный, с кулаками бросался. Орал как сумасшедший, схуя ли я вообще наряжаю Лесю в свою одежду у её подъезда, почему она уехала со стадиона со мной, и почему меня, сука, она хоть как-то помнит, а его — вообще напрочь стёрла. Мы тогда с ним знатно сцепились прямо у моих ворот, чуть заборы друг другом не посносили. Я даже не стал говорить этому чистоплюю, что меня она, вообще-то, тоже ни хера не помнит и смотрит как на пустое место. Было слишком ценно держать эту тайну при себе. Я просто выдал ему в челюсть и жестко отчеканил: «Отъебись. И от меня, и от неё».

Кто же, блять, знал, что за всю нашу жизнь, за столько лет крепкой пацанской дружбы с песочницы, мы в пух и прах посрёмся из-за одной девчонки?

Я направлялся в сторону медпункта, когда за углом перехода увидел торчащую макушку Тумана. Внутри всё инстинктивно напряглось, я прибавил шагу, но стоило мне завернуть в коридор, как я буквально замер на месте, не дойдя до них каких-то двух шагов.

Этот породистый ублюдок вжимал Леську в стену и целовал её. Жадно, принудительно, ломая её личные границы.

Внутри меня в эту секунду всё просто разорвало на куски от бешеной ярости. Кулаки сжались сами собой, я уже готов был сорваться с места и впечатать Туманова в этот кафельный пол, но тут Леська резко оттолкнула его от себя и наотмашь влепила ему хлёсткую, звонкую пощёчину. Тяжёлый шлепок эхом разнёсся по пустому коридору. Малявка была бледная как смерть, дико напуганная, её всю трясло. Она крутанулась на пятках, чтобы сбежать, и со всего размаху врезалась лицом прямо в мою грудь.

Внутри всё продолжало выть и рвать. Глядя на то, как она мелко дрожит в моих руках, мне до безумия хотелось просто утащить её подальше от всего этого элитного гадюшника, намертво сжать в своих объятиях и закричать прямо в эти испуганные глаза: «Да вот же он я! Тот самый тупой, опасный урод, которого ты должна бояться на самом деле! Это я тебя похищал, я пугал тебя своим напором, а не он!»

Но с Туманом за эти полтора месяца и правда что-то страшное случилось. Я ещё на тренировках начал замечать, что он конкретно слетел с катушек. Стал втихаря пить в барах, начал курить, хотя всю жизнь терпеть не мог этот запах. Стал постоянно таскаться по сомнительным ночным тусовкам в компании шлюховатой Марины и даже этой своей ебанутой Ангелины из богатого прошлого. Видимо, его тоже знатно ломало от того, что Леська стёрла его из башки под чистый ноль. А теперь, видите ли, малявка вернулась в университет — и он резко вспомнил, как нужно брать своё силой. Сорвался, как голодный пёс.

Я перевёл дыхание, заставил себя успокоиться ради неё и посмотрел на притихшую девчонку:

— Лесь, иди в машину. Тебя Сергей Владимирович отпустил с занятий, я довезу до дома.

Я практически приказал ей это, в своей старой, командной манере, даже не надеясь на покорность. Был уверен на все сто, что эта колючка сейчас упрямо вздёрнет нос и пошлёт меня вслед за Тумановым. Но она… блять, она не послала. Она просто тихонько кивнула, поправила рюкзак и поспешно побежала в сторону гардероба. Послушалась меня. Пошла к моей чёрной тачке, хотя меня, сука, она ведь тоже напрочь не помнит! И от этого осознания внутри паршивая злость резко сменилась каким-то безумным, победным кайфом.

Я проводил Леську взглядом, пока её хрупкая фигура в огромном капюшоне не скрылась за поворотом лестницы. В башке стучала только одна отрезвляющая мысль: она пошла в мою тачку не потому, что резко полюбила Романова. Нет. Она просто, блять, в эту секунду не видела во мне угрозы по сравнению с поплывшим Тумановым. Из двух зол малявка выбрала то, которое прямо сейчас не пыталось сожрать её заживо в углу.

Я перевёл на Тёму злой, испепеляющий взгляд. Туманов даже с места не сдвинулся. Он лишь горько усмехнулся сквозь зубы и лениво упёрся локтем в стену, продолжая разглядывать меня своими мутными, уставшими глазами.

— Чё, опять мне морду набьёшь? — хрипло бросил он, вызывающе вздёрнув подбородок. — Давай, Романов. Нам же мало махача в раздевалке.

— Да нет, Туман, — на удивление спокойно проговорил я, хотя внутри всё по-прежнему клокотало. Я опустил взгляд на его лицо. — Тебе и так прекрасно влепили. Подача у неё что надо, согласись?

Я ядовито усмехнулся, глядя, как на его роже всё ярче проступает багровый, горящий след от Леськиной ладони. Тёма дёрнул желваками, но промолчал.

— Просто решил попробовать твой метод — отозвался он, делая ко мне шаг и нависая всей своей тушей. — Ведь раньше это ты у нас брал всё силой, таскал её на плече, швырялся ультиматумами, а она… она почему-то послушно шла за тобой. Захотелось повторить.

— Ты такой ебанутый, Туман, честное слово. Во что ты себя, блять, превратил за эти полтора месяца? Посмотри на себя со стороны. Куришь, бухаешь по кабакам, опустился до тусовок сМариной и этой тупорылой Ангелиной… Если она тебе и правда была нужна, Тёма, если ты так выл по ней, то мог бы за это время хоть что-то узнать о ней! Поговорить с Полинкой, узнать про её здоровье, помочь как-то. А не в трусы к своим шлюхам лезть от скуки.

— Не читай мне нотации, Романов, — прошипел он сквозь зубы, и его глаза на секунду дико блеснули. — Каждый сам со своей болью справляется, как умеет. Ты не на моём месте, чтобы меня судить.

— Поверь, Туман, я на том же самом месте, — прошипел я, делая к нему последний, самый плотный шаг и глядя ему прямо в зрачки. — Только я, блять, ради неё готов прямо здесь тебе глотку разорвать и терапевту часами своё грязное бельё выворачивать, а не Кристину по пьяни трахать на заднем сиденье. Разницу улавливаешь?

Тёма даже не моргнул. Он криво, с какой-то обречённой, больной издёвкой усмехнулся и выпрямился, отрывая локоть от стены.

— Чхала она на тебя всё то время, что знала, Макс. Мне ли, блять, этого не знать? — глухо, со сталью в голосе отозвался он. — Мы спали в одной комнате, мы целовались, и мы, возможно, даже влюбились друг в друга. Да, я крупно накосячил тем вечером из-за отца и его бизнеса с этой Ангелиной. Но Леська бы всё равно пришла ко мне. Я бы ей всё объяснил, и она бы меня поняла. Поняла, слышишь? А ты… ты бы в любом раскладе пошёл нахрен со своим животным напором.

От этих его слов про «спали вместе» и «влюбились» у меня внутри всё на секунду замерло, а потом взорвалось с новой, сокрушительной силой. Перед глазами поплыли кровавые круги. Едва сдерживая кулак, который уже чесался впечататься в его челюсть, я процедил сквозь зубы:

— Вот только теперь ты туда идёшь, Туман. Прямиком нахрен. Ещё раз ты доведёшь её дослез или до этой чёртовой крови из носа — и я лично выкину тебя из капитанов. А если не дойдёт с первого раза, то и вообще из игры уберу. Ты за эти полтора месяца стал жалким, безответственным балластом для команды. Очнись, блять, и катись к своим шлюхам.

Я резко развернулся, больше не желая тратить на него ни секунды своего времени, и быстрыми, размашистыми шагами направился по лестнице вниз, к выходу. Меня буквально трясло от адреналина и злости.

Лекса уже послушно сидела в салоне моей чёрной машины, низко наклонив голову в глубоком капюшоне, и что-то сосредоточенно черкала ручкой в своём пухлом блокноте. Я залез за руль, шумно закрыв водительскую дверь, и она от этого звука испуганно вздрогнула всем телом.

— Прости. Напугал, — выдохнул я, стараясь говорить как можно мягче и спокойнее, чтобы окончательно разогнать этот застрявший в её глазах страх после выходки Тумана.

В машине к моему приходу уже было тепло, а из динамиков негромко лилась какая-то незнакомая мне, спокойная и умиротворяющая музыка. Видимо, её телефон подключен к мультимедиа, пока она ждала.

— Ты всегда ключи прямо в машине оставляешь? — тихо проговорила она, даже не поднимая глаз от страницы и продолжая что-то спешно записывать в ежедневник.

— Всегда, — хмыкнул я, включая передачу. — Кому она на хрен сдалась? Весь универ прекрасно знает, чья это тачка, и что за любые поползновения к ней они сразу по шее получат.

— Ты всегда был драчуном? — Лекса наконец оторвалась от блокнота и робко, смущённо подняла на меня свои огромные карие глаза.

— Прости? — я даже притормозил у выезда со стоянки и удивлённо повернулся к ней всем корпусом. — Драчуном? Блять, малявка, что это за слово вообще такое детское?

Я не выдержал и негромко, искренне рассмеялся на весь салон. Атмосфера в секунду разрядилась.

— Ну-у-у… — она густо покраснела, мгновенно смутившись от моего смеха, и принялась нервно крутить ручку в пальцах. — То есть… ты всегда абсолютно всё без спроса брал в свои руки, если сильно захочешь?

Я убрал улыбку с лица.

— Поправлю тебя немного, Лесь. Брал… Да, брал. Но это было до поры до времени. До одного определённого момента.

Я аккуратно вырулил с парковки университета на заснеженное городское шоссе, держа курс в сторону тихой кофейни на окраине, про которую мне Олька и тётя Таня все уши прожужжали, и завёл этот тяжёлый разговор сам. Тянуть больше не было смысла.

— Да, Лесь. Я как раз из того самого круга, от которого ты теперь так отчаянно бежишь и прячешься в свои уточки, — честно, без прикрас заговорил я, глядя на дорогу. — Элита, богатей, разгильдяй. Всю жизнь любил шумные тусовки, красивых доступных девочек и всё остальное дерьмо. У богатых свои причуды, да? И ни один из нас не без греха, ведь так?

Она молча кивнула, сильно закусив нижнюю губу и намертво вцепившись пальцами в обложку ежедневника.

— Но это всё в прошлом, малявка, — твёрдо отрезал я, на секунду переведя на неё свой потемневший взгляд. — Я принял решение полностью измениться. Встать, так сказать, на путь истинный. Правда, с гневом и тормозами мне ещё работать, работать и работать, мозгоправ знатно из меня жилы тянет… но я учусь. Изо всех сил учусь сдерживаться. Ты не должна меня панически бояться, Лесь. Тебя я точно никогда в этой жизни не обижу. Клянусь тебе.

Она замерла. Сидела на пассажирском сиденье неподвижно и смотрела на мой профиль, практически не моргая, словно пыталась отыскать в моих словах хоть каплю фальши или подвоха. А потом тихонько, едва заметно качнула головой и отвернулась к боковому окну, разглядывая летящие хлопья ноябрьского снега.

Я не стал больше давить. Замолчал, давая ей возможность побыть в тишине, подумать и хорошенько обдумать всё, что она сегодня услышала и прочитала. Мне было чертовски трудно наступать на горло своему собственному эго, но ради этого мышонка я был готов принять абсолютно любое её решение. Так или иначе, я своего всё равно добьюсь. Просто теперь — исключительно по её правилам.

****

Пока мы тащились через город и стояли на бесконечных светофорах, малявка окончательно сломалась — мерно засопела, уткнувшись носом в воротник куртки. Я аккуратно припарковался возле кофейни, заглушил мотор, и она тут же испуганно дёрнулась, распахивая свои огромные карие глаза и растерянно оглядываясь по сторонам.

— Где это мы? — тихо проговорила она, сонно потирая кулачками глаза.

— Я подумал, что ты сегодня толком не завтракала, — мягко сказал я, отстёгивая ремень безопасности. — Давай хоть кофе попьём. Да и я есть хочу просто безумно, у меня потом тренировка целый день будет, домой попаду только поздно вечером.

— Хорошо, — послушно проговорила она, открывая пассажирскую дверь.

— Хорошо, — с улыбкой повторил я, выходя следом на морозный воздух.

Мы зашли внутрь, устроились за уютным столиком у большого панорамного окна, за которым летели крупные хлопья снега. Подошедшая официантка вежливо улыбнулась и протянула нам два увесистых меню.

— Что будешь выбирать, Лесь? — я придвинул к себе карту блюд.

Она пару минут внимательно вчитывалась в строчки, хмурилась, а потом робко подняла на меня взгляд:

— Максим, это кафе или вообще ресторан?

— А что такое? Не переживай, я за всё заплачу, — сразу успокоил я её.

— Да я не об этом, — шёпотом, чтобы не услышал персонал, проговорила она и подалась ко мне через стол. — Тут порции какие-то подозрительно маленькие, судя по описанию. Я не удивлюсь, если я сейчас закажу обычное пюре, а они мне в итоге ровно одну ложку по огромной тарелке красиво размажут!

Яаж воздухом поперхнулся и в голос рассмеялся на всю кофейню. Блять, какая же она всё-таки невероятная. Сидит в дорогущем месте, дочка строительного магната, у которой на счетах миллионы, и на полном серьёзе переживает, что ей картошку по тарелке размажут!

— Да не переживай ты, — сквозь смех успокоил я её, вытирая выступившие слёзы. — Тут просто в меню цена указана за базовую граммовку. Порции на самом деле абсолютно нормальные, человеческие.

— Чего?! — она смешно вытаращила на меня свои огромные глаза. — То есть как это? В итоге цена в чеке будет в два раза больше?!

Я с ухмылкой кивнул.

— Ого… — Лекса испуганно захлопнула папку. — Может, мы просто пойдём и шаурму где-нибудь на углу поедим?

— Малявка, ты меня сейчас в гроб живьём отправишь, я точно умру тут от смеха! — я закрыл лицо ладонью, чувствуя, как внутри всё так и ходит ходуном от кайфа. — Какая, к чёрту, шаурма? Сиди давай.

— Максим, ну платить за еду такую цену — это же вообще…

Понимая, что эта экономная отличница сейчас договорится до голодного обморока, я просто подозвал взмахом руки официантку и уверенно продиктовал заказ:

— Нам, пожалуйста, два капучино. Мне — стейк сильной прожарки и большой овощной салат. А девушке — салат «Цезарь» и принесите вот то мороженое, которое у вас в меню самое вкусное.

Леся вздохнула, отложила меню в сторону и послушно кивнула, признавая поражение.

Пока мы ждали наш горячий заказ, в зале воцарилась уютная тишина. Чтобы не давать ей снова уходить в свои тревожные мысли, я решил зайти с проверенного фланга и непринуждённо разговорился с ней о той книге, которую она читала в последний раз. Лекса сначала заметно нахмурилась, недоверчиво посмотрела на меня и буркнула:

— Максим, тебе это точно не интересно будет. Это девчачий сопливый роман.

Но я упрямо настоял на своём, подперев подбородок кулаком и тепло глядя на неё:

— А вот и нет, рассказывай. Я очень хочу послушать твоё мнение. Мол, мне врачи сказали, что так у меня память лучше развивается, а то у меня в последнее время огромная проблема — вообще не могу монотонные лекции твоего дяди Сергея Владимировича слушать, всё из башки вылетает. Помогай давай спортсмену.

Она подозрительно, с лёгким прищуром посмотрела на меня, словно пытаясь разгадать, зачем вообще этот стокилограммовый танк так настойчиво расспрашивает её про женские книжки. Но потом всё же сдалась, сделала глоток кофе и начала рассказ.

Правда, это уже была не та занудная классика девятнадцатого века, которую я заказывал через курьера, а что-то современное. Леська увлечённо пересказывала мне сюжет романа в жанре «от ненависти до любви». Рассказывала, как главные герои сначала люто ненавидели друг друга, он её всячески щемил, зажимал по углам и будто бы терпеть не мог, а потом… бац, и по уши влюбился.

Я сидел напротив, бережно подперев подбородок рукой, и слушал. Ну, тут история явно была уже не про нас с ней. И даже не про её ночные драмы с Тумановым. Просто какая-то левая, выдуманная картинка из книжки. Но то, как эмоционально она рассказывала, как смешно хмурила брови и искренне возмущалась поступками героев, было до безумия забавно. Настоящее зрелище.

— То есть ты, получается, вообще против их отношений в этой книге? — улыбнувшись, подытожил я её бурную тираду.

— Ну, не совсем, — Леська растерянно замялась, заправляя прядь волос за ухо. — То есть главный герой, конечно, мудак, тут спору нет. Но он ведь в итоге исправился. Извинился перед ней нормально. И рожу тому левому парню, который её обидел, за неё набил… Хотя я, если честно, вообще не люблю все эти драки. Но… В общем, закончилось всё хорошо, и ладно.

— Так, погоди, я не понял, — я подался чуть вперёд через стол, в упор вглядываясь в её лицо. — Он когда исправляться-то начал, она ему что в ответ сказала? Как отреагировала?

— Ничего не сказала, — пожала плечами малявка, ковыряя ложечкой шарик подтаявшего мороженого. — Он просто пришёл в один прекрасный день, и всё. Уже совсем другой. Правда, она сначала долго думала, что это игра какая-то с его стороны. Ну, из разряда, что люди не меняются.

— А ты сама как считаешь? — я упрямо не унимался, затаив дыхание.

Внутри всё сжалось в один тугой, болезненный узел. Этот вопрос сейчас был для меня самым важным в жизни. Мне до смерти нужно было понять: поверит она мне прямо сейчас, что я реально пытаюсь измениться ради неё? Или, когда к ней окончательно вернётся память, она всё равно будет считать меня точно таким же конченым мудаком, как Гриша Морковин?

Леся на секунду замерла, опустив глаза. По залу поплыл густой древесно-цитрусовый аромат от наших чашек.

— Конечно, меняются, — тихо, но уверенно проговорила она, наконец подняв на меня свои огромные карие глаза. — Все люди могут поменяться, Максим. Это всегда очень хорошо видно по их настоящим поступкам. Правда… наверное, до самого конца измениться всё равно ни у кого не получится. Корни-то остаются. И тут дело даже в другом… Самое страшное — это то, что человек может просто чисто психологически не принять другого человека назад. Даже если тот искренне исправился. Если он причинил ей однажды слишком сильную, невыносимую боль… разбитое уже не склеишь.

Я сидел, тупо смотрел на неё и лихорадочно перебирал в голове каждый наш сентябрьский день. Пытался понять: сделал ли я уже в её прошлой жизни что-то настолько страшное, от чего всё разбилось и больше никогда не склеить? Вроде бы нет. Руки не распускал, не изменял, не предавал. Но, сука, пугал я её своим бешенством и этим бараньим напором просто знатно. В раздевалке швырял, Туманову рожу бил прямо при ней... Что, если в её глазах это и есть та самая черта, которую нельзя исправить? Что, если я для неё уже монстр?