
Полная версия:
Ноктикадия
К сожалению, меня обременяло слишком много обязательств.
Я со вздохом закрыла вкладку и откинулась на стуле. Подняла взгляд на картину с деревом и качелями над бескрайним океаном. Что-то в ней поразительно точно отражало наполнившую меня в тот момент тоску.
– Как же мне тебя не хватает, мама, – едва слышно прошептала я. – Ты бы наверняка знала, что делать.
Мама навещала меня не только в качестве навязчивых призрачных галлюцинаций – порой я слышала у себя в голове ее голос. Мягкий, срывающийся, стоило ей лишь попытаться накричать на нас с Би. Я невольно улыбнулась. Как же мы смеялись, когда ее нежный голос отказывался звучать устрашающе, как бы мама на нас ни сердилась!
Я выпрямилась и снова открыла поисковик. Ввела новый запрос: «ноктисома». Теперь я знала, что искать – может, так мне удастся откопать в интернете хоть какую-нибудь информацию?
Результаты поиска выдали мне несколько статей на Medscape[4], но те оказались просто сжатыми синопсисами, никаких подробностей – по крайней мере, для неавторизованного пользователя. Сайт CDC[5] по тому же запросу показал какой-то отчет с конференции в Женеве, где ноктисомы упоминались в долгом перечне всяческих паразитов.
Буквально ни слова больше.
Для успокоения совести я ввела в строку поиска «черные черви» и «университет Дракадии». Первый результат оказался статьей в «Дракадия газетт», вышедшей пару недель назад под заголовком «Бездомная женщина напала на ректора с целью убить». Далее следовал репортаж о некоей Андрее Кеплинг, проживавшей в одном из заброшенных зданий на острове, которая вломилась в дом доктора Липпинкотта, ректора университета Дракадии, где, со слов миссис Липпинкотт, ставшей свидетельницей нападения, принялась размахивать киркой и обвинять профессора в том, что он подсадил ей в живот червей.
Я остановилась. Мама на пике болезни тоже твердила, будто я в нее что-то подсадила. Намеренно ее заразила. Ее взгляд тогда делался пустым, а зрачки расширялись. В такие моменты она была похожа на дикое животное, и я всерьез опасалась, что она может меня убить. И чтобы кто-то в таком состоянии вломился к тебе в дом, да еще и с оружием… Жуть какая.
Нападавшая, очевидно, ухитрилась ранить Липпинкотта в ногу, но скрылась с места происшествия до прибытия полиции.
Приложенный фоторобот Андреи совсем не походил на кровожадную преступницу. Она чем-то напомнила мне маму: такие же длинные волосы и усталые глаза.
Стук в дверь заставил меня со стоном закрыть компьютер.
– Я занята.
– Оторвись на минутку, надо кое-что обсудить, – глухо послышался из коридора голос Коннера.
– Ладно. Но только на минутку.
Он открыл дверь и заглянул в комнату, потом наконец вошел.
– Слушай, в общем… – Он прокашлялся, нервно потирая руки. – Знаю, тебе в последнее время было непросто. И… ну… ты могла съехать в любой момент, но осталась и помогаешь мне с Би, и я знаю… знаю, что ты легко могла бы этого не делать.
Мне заранее не нравилось, куда он клонит. Чтобы Коннер – и заметил мои старания? Да он чаще мне предъявлял за то, что я не беру лишние смены в больнице – те, от которых мне пришлось скрепя сердце отказаться, чтобы оставалось время на учебу.
– Короче, я решил облегчить тебе жизнь немного.
Точно, мне не нравится, к чему он ведет. Коннер так не разговаривал. Коннер был типичным работягой, который читал шестнадцатилетней мне нотации о том, как ничто в жизни не дается никому задаром. Что-то определенно было не так.
– Ладно?
– Мы с тобой это уже обсуждали… – Стоило ему отвести взгляд и неловко потереть затылок, я сразу поняла, что он сейчас скажет. От сердца отлегло.
– Ясно. Ты собираешься сдать мамину комнату. – Не знаю, почему он до сих пор этого не сделал – из уважения к нам с Би, скорее всего, и я несколько лет была ему за это благодарна. Но память памятью, а сводить концы с концами как-то нужно. Уже достаточно времени прошло. – Я не против.
– Точно? То есть… можем еще подождать с этим, если что.
– Ага, – отмахнулась я. – Нам нужны деньги. – За моими словами последовало молчание, и я взглянула на Коннера. Он все еще тревожно ковырял свои пальцы. Надо же, как разнервничался из-за комнаты. Ничего, я тоже нервничала. – Слушай, можно спрошу кое-что?
– Валяй.
– Помнишь, после маминой смерти я тебе сказала про…
– Червей? Да, помню. – Он нахмурился и опустил глаза. – Я… я тебя не виню, Лил, – зрелище было не для слабонервных, столько кровищи кругом…
– Ты точно не видел ничего в ванне? – Мне всегда казалось странным, как живо я запомнила этот образ, особенно учитывая, что он вроде как был сфабрикован моим воображением.
– А чего ты спрашиваешь? – В его голосе слышались нотки подозрения. – Ты же читала заключение экспертизы. И результаты вскрытия. Несколько раз. Там все сказано.
Я выдохнула и ссутулилась. Не знаю, на что я надеялась. Профессор Уилкинс сказал, что не все врачи знают о риске заражения человека этими паразитами – может, во время вскрытия кто-то что-то упустил.
– Знаю, знаю. Просто… подумала, может, ты что-то еще заметил.
– Все, что я видел, описано в заключении медэксперта, – сказал Коннер. – Ты в порядке?
– Ага. Все нормально. Просто мне ее не хватает. – Спорить с ним было бесполезно. Он упорно твердил, что не видел тех ужасов, которые видела я. Может, в ванне было так много крови, что вода показалась мне черной. Может, все черви как-то ухитрились скрыться в сливном отверстии. Черт знает.
– Понятно. – Он протяжно выдохнул и откашлялся. – Короче. Что скажешь, если я приглашу Анджело с нами пожить?
Живот свело от беспокойства и ужаса. Мое настроение тотчас переменилось, и я покачала головой:
– Ты шутишь, что ли?
– Я подумал, он и так у нас часто бывает. Всяко лучше, чем дыра на Самлер, где он сейчас живет.
– Нет. Нет! Коннер, серьезно!
– Лилия, он мой лучший друг. – Коннер запустил руку в свои волосы, и я заметила, насколько напряженно он выглядел.
Пальцы сжали лежащую под рукой подушку. Очень хотелось швырнуть в него чем-нибудь.
– Коннер, да он урод моральный! Он меня, считай, убить грозился в прошлый свой визит!
Отчим только отмахнулся.
– Да не сделает он тебе ничего. Он просто придурок, вот и все.
– Это уже не придурок! Это, мать твою, маньяк!
Он развел руками.
– Ну и что я, по-твоему, должен с этим делать, а, Лилия?
– К черту его послать, вот что! Он извращенец.
– Который мог бы помочь мне платить по счетам! Я уже по уши в долгах!
– Так сдай комнату, я не против! Только сдавай ее кому угодно, кроме Анджело. Пожалуйста. Мне все-таки здесь еще жить и работать.
– Я тоже работаю! – Он ткнул себя пальцем в грудь со всей убежденностью пещерного человека. Отвратительно. – Я работаю, и эта чертова квартира записана на меня! Так что я буду решать, кому здесь жить!
О да. Один из самых опрометчивых маминых поступков. Вариантов, конечно, у нее было немного – не на меня же, шестнадцатилетнюю, оформлять квартиру! – но все равно. Лучше бы она обдумала это решение. Тогда в моей жизни было бы меньше расстройства и напряжения, связанных с Коннером.
– Слушай, ну так реально же легче было бы, – сказал он.
– А когда Би приедет на каникулы? Ты хочешь, чтобы она жила с ним под одной крышей? Думаешь, это не навредит ее психике?
– Би нормальная! Ей к черту не сдались ни школа для шизанутых, ни мозгоправы! Ей нужны друзья! Ей жить нужно!
В моей груди всколыхнулась ярость, и я подскочила на ноги, сжимая руки в кулаки.
– У нее есть и друзья, и полноценная жизнь! Она идет на поправку – потому что наконец получает необходимую помощь! К ней в кои-то веки прислушиваются. А ты хочешь разрушить весь ее прогресс ради вечеринок с ночевкой в компании своего уродского Анджело! Коннер, он неудачник. Избавься от него, пока он не втянул тебя в какую-нибудь опасную авантюру!
– Да он мне жизнь, сука, спас!
Лично я этого не наблюдала, разумеется, но однажды какой-то парень, с которым они встречались по делам, решил погрозить им пистолетом. Парню не повезло, потому что Анджело оказался быстрее.
– Ты мне нервы мотаешь даже хуже, чем твоя мать!
– Да пошел ты, Коннер! К черту тебя. Ты был ее недостоин.
– Так, значит? А вы, соплячки неблагодарные, недостойны меня. Так что шла бы ты сама к черту, Лилия. – Он так сильно хлопнул дверью, что картина над столом закачалась.
Это разозлило меня еще больше.
Глаза обжигали подступающие слезы. Держи себя в руках. От злости мои щеки запылали, и я стиснула зубы. Как бы мне хотелось сейчас оказаться где угодно, только не здесь! Где-нибудь далеко. На подвешенных к могучим веткам качелях над открытым морем, например.
Я рухнула на кровать и спрятала лицо в ладонях. Держи себя в руках.
Жить в одном доме с Анджело я не могла. Совсем. Один только факт его присутствия напрочь разрушил бы мое маленькое пристанище. Мне оставалось только надеяться, что Коннер образумится. Иначе придется договариваться, чтобы Би разрешили остаться в интернате на каникулы. До Рождества оставалось еще несколько месяцев, но я непременно к ней выбралась бы. Подумаешь. С тех пор как не стало мамы, в этой квартире все равно Рождество справлялось кое-как. Обычно мы с Би просто сидели у себя в комнате, слушали мамины пластинки Beatles и пили огромное количество горячего шоколада. Технически то же самое можно было бы сделать где угодно.
Вы спросите, а как же я? Что тут сказать – мне необходимо было где-то заработать достаточно, чтобы оплатить учебу сестры минимум на два месяца вперед. После этого можно было хотя бы думать о возможности куда-нибудь отсюда съехать.
– Не знаю, может, тебе OnlyFans завести? – Джейда стянула с койки белую простыню, посреди которой красовалось огромное желтое пятно.
Я покачала головой, с остервенением пытаясь оттереть засохшую мочу, каким-то образом перелившуюся за бортики больничной постели.
– Однозначно нет. – Не потому, что я как-то презрительно относилась к тем, кто там постит, – черт, да будь я посмелее, то всерьез рассматривала бы такую карьеру. Но, как говорится, чего нет – того нет.
– Вот честно, сама об этом несколько раз уже думала. Черт. Всяко же лучше, чем ворочать простыни и надеяться, что не уколешься использованной иголкой. – Она закинула покрывало в корзину для грязного белья. – Подруга моей кузины это дело попробовала. Зарабатывала по несколько тысяч в месяц, а потом отыскала себе богатенького папика. Теперь просиживает дни напролет у бассейна, романчики почитывает.
Не знаю, почему ее слова меня так рассмешили. Наверное, мне просто нужен был повод посмеяться после разговора с Коннером.
– Лови момент, Лилия! Пути Господни неисповедимы – Он открыл для тебя новую дорогу, так иди по ней!
Я со вздохом опустила тряпку и попыталась вообразить, как хожу по коридорам университета из Лиги плюща.
– Знаю, знаю. Просто…
– Именно что просто! Ты тянула на себе свою маму. Теперь тянешь сестру и ее отца заодно. Хватит. Господь подает тебе знак: пора бы и о себе подумать.
Несмотря на прохладное отношение к религии, я не возражала против Джейды и ее разговоров о Господе. Было бы здорово верить, что все неприятности в моей жизни случаются не просто так.
– Раз ты так разбираешься в знаках свыше, чего ж в проповедники не пошла?
– Потому что слишком люблю погрешить, – ответила она, поглаживая округлившийся животик. – Господь знает, что у нас это очень здорово получается, вот и не стал направлять меня по той дорожке.
Я фыркнула и снова принялась тереть пол.
– Можно я просто поживу у вас с Квентином?
– Запросто. Мы тебе всегда рады. Но у тебя сердце к этому не лежит. Ты хочешь жить лучшей жизнью в своем волшебном замке прямиком из «Гарри Поттера» и крутиться в обществе состоятельных белых показушников. Даже не пытайся это отрицать.
Я покачала головой и усмехнулась.
– На самом деле я побаиваюсь даже думать о жизни в таких кругах. Не мое это. Я всю жизнь прожила в Ковингтоне, я не умею по-другому.
– На них можешь забить. Главное – твоя мечта. Ты заслужила чистенький лабораторный халат, а не заляпанную невесть чем больничную пижаму.
– В любом случае карьера OnlyFans-модели – сомнительное дополнение к моему резюме.
– И с чего это? – Она уперла руки в бока. – С чего, скажи на милость? Некоторые девчонки вообще стриптизом на медицинский зарабатывают! Мы все крутимся, как умеем, Лилия. – Джейда изогнула бровь и пригрозила мне пальцем, как будто отчитывала ребенка. – А если кто-то попробует тебя этим устыдить, пусть идет к черту.
– Почему же ты всегда так…
– Что? Права?
– Я хотела сказать «позитивна».
– Потому что я не я буду, если позволю тебе еще целый год драить полы и грести помойку, когда тебе предлагают полностью оплаченную учебу со всеми вытекающими! Соглашайся. Со всем остальным потом разберешься.
Может, мне правда так и сделать? Мама всегда была очень спонтанной. Без оглядки следовала зову сердца. Она всей душой верила, что все перемены – к лучшему. Возможно, конечно, что я просто не замечала попадавшихся ей на пути трудностей, но мне казалось, что обычно у нас все и впрямь заканчивалось благополучно. Нам никогда не приходилось голодать, нас не выставляли из квартиры и не оставляли зимой без отопления. Мы выживали.
Больше всего на свете мне хотелось изучить болезнь, лишившую меня матери. Джейда права: Дракадия была моим единственным шансом. Мне необходимо было знать, что я не сумасшедшая, что я действительно видела, как из мамы лезут эти проклятые черви, сколько бы меня ни пытались убедить, что они всего лишь плод моего воображения.
Мне в любом случае нужно было как-то выкручиваться, с Дракадией или без: во что бы там ни ввязывался Коннер, их с Анджело делишки, скорее всего, ничего хорошего мне не сулили. Надо было сматываться от него ради нашего с Би будущего и безопасности.
Глава 6
Деврик– Умоляю, только не это! – Обвиняемый глядел на совет сквозь прутья огромной золоченой клетки. – Пожалуйста!
Слушание проходило в одном из трех ритуальных залов катакомб Насеста – раскинувшегося напротив университета Дракадии кафедрального собора, находившегося во владении Общества Семи Грачей (хотя чаще мы называли себя просто «Грачами»). Серые бетонные стены, бетонные полы – атмосфера в помещении была удушающая, как будто тебя заживо замуровали в гробнице. Впрочем, такое настроение было весьма уместным, учитывая смертельную скуку, навеваемую зачастую проводившимися здесь церемониями. На стенах плясали огоньки свечей, но их пламени было недостаточно, чтобы рассеять холод и тоску старого склепа. Центр зала, выложенный золотой плиткой, венчала эмблема общества: две скрещенные медицинские трости наподобие тех, которыми пользовались во времена чумы, и число «семь». Тот же знак, которым была заклеймена моя грудь.
За стенами собора мы были всего лишь слухом. Городской легендой, о которой тайком перешептывались студенты. Поводом для теорий заговора.
Невидимые. Неслышимые.
Скрещенные руки обвиняемого дрожали, как грозящиеся треснуть тонкие ветки. Лица всех собравшихся членов общества, включая меня, скрывались за традиционными клювами масок, и только он один стоял с непокрытым лицом.
Под глазами обвиняемого залегали глубокие темные тени, свидетельствовавшие о том, что в последнее время сон обходил его стороной. Тот факт, что он избегал встречаться с кем-либо взглядом и смотрел строго перед собой, означал, что он полностью осознавал всю тяжесть своего преступления, равно как и безвыходность своей ситуации.
В конце концов, каждый «Грач» знал, что воровство наказуемо. Это, черт возьми, было прописано даже в руководстве, которое каждый из нас получал еще желторотым первокурсником, до того, как нас знакомили с тем, насколько рьяно и сурово в обществе чтились законы – отличные от тех, по которым жил весь остальной мир.
Законы эти были утверждены не одно столетие назад и переживут всех собравшихся в этом зале.
Представший перед советом мужчина состоял в обществе почти десять лет. Почти десять лет привилегий и невообразимой власти – а теперь он в отчаянии хватается за последнюю ниточку, как утопающий, в надежде, что «Грачи» простят его преступление.
– Вам есть что сказать в свое оправдание? – Голос председателя Уинтропа звучал отчетливо и узнаваемо, хотя маска его слегка приглушала. Безвременная кончина его предшественника четыре года назад поспособствовала его приходу к власти, и с тех пор он исправно следовал своей клятве навести порядок в рядах организации.
Обвиняемый шагнул вперед, все еще не осмеливаясь поднять взгляд, и схватился за прутья золотой клетки.
– Только что я осознал, какое страшное преступление совершил против своих братьев. Мой поступок – непростителен, и я не решился бы на него, не пребывай я в состоянии крайнего отчаяния. Умоляю, будьте милосердны. Отнеситесь ко мне со снисхождением, и, клянусь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вновь заслужить ваше доверие и уважение.
У меня вырвалась усмешка. Звук эхом разнесся по залу, и на меня уставились несколько скрытых масками лиц. Обвиняемый взглянул на меня в ужасе. Весьма закономерно – ведь судили его за то, что он украл именно мою собственность. Плод нескольких лет кропотливых исследований чуть не оказался продан обвиняемым какой-то большой фармакологической компании. Несомненно, там охотно воспользовались бы тем трудом, которому я посвятил каждую секунду своего времени с того момента, как вернул себе хотя бы крупицу былого уважения после скандала, с которым мой отец покинул общество.
К счастью, обвиняемый попался.
Как и все предатели до него.
Его звали Пол Дэрроуз, но это уже не имело значения. По моим сведениям, у него были жена и дети. Печально, учитывая траекторию его участи на текущий момент, но отнюдь не неожиданно. Мистер Дэрроуз был свидетелем достаточного числа казней, чтобы осознавать, что повлекут за собой его действия. «Грачи» входили в число трех самых влиятельных тайных организаций. В наших рядах числились бывшие служащие ЦРУ и ФБР, президенты, изобретатели – всем им доводилось заседать в этом зале. Уму непостижимо, как он собирался их всех обхитрить.
Ремарка господина Дэрроуза о доверии и уважении рассмешила меня только потому, что этот недоумок буквально попался со спущенными штанами: когда за ним пришли, его вовсю сношала в задницу его любовница, которая наверняка предпочла бы провести ту ночь в любой дыре, кроме той, которую ей пришлось обслуживать, – несомненно, партнер из него был так себе.
Исчезновение Дэрроуза, вероятно, не вызвало бы ни у кого ни толики подозрения. Его судьба останется загадкой для всех, кроме собравшихся сегодня в этом зале. Никто из нас ни словом не обмолвится о том, что с ним сталось, – иначе сам окажется на его месте.
– Объявляю вопрос открытым для голосования. – Уинтроп потянулся за ворот своей черной мантии и отколол от груди нечто, напоминавшее монетку, где-то с пятьдесят центов размером, с эмблемой Общества Семи Грачей. Одна сторона монеты, золоченая, символизировала братство – безопасность и верность. Реверс же был полностью черным. Он означал смертный приговор.
Шестеро «Грачей» также откололи свои монеты. Что ж… Для вынесения приговора требовалось в общей сложности семь голосов. Жизнь Дэрроуза зависела от мнения большинства – перевеса в один голос было достаточно.
Броши одна за другой опускались на столы. С балкона мне было отлично видно единогласное решение присяжных: все монеты были черными.
«Грачи» недолюбливали воровство в своих рядах.
Особенно учитывая, что мое исследование имело ценность не только для собравшихся в зале, но и для будущего университета и самой Дракадии.
– Брат Дэрроуз, обвиняемый в предательстве, краже и намерении придать огласке конфиденциальную информацию. Наш вердикт: виновен. – Уинтроп откинулся на спинку кресла и подал знак двум «Грачам», ожидавшим его указаний.
– Нет! – Его вопль отразился от стен. Мужчина в клетке отвернулся от совета, всем телом бросившись на стальные прутья. Он кричал, он бился. Умолял о пощаде.
Но его путь, увы, был предрешен.
Его больше не связывали с нами узы братства. Он нарушил свой священный обет, предал все, что означал выжженный на его плоти – на нашей плоти – символ.
Он больше не заслуживал нашей милости.
Дэрроуз продолжал хрипло умолять, как будто его палачи могли что-то изменить. Никто не осмелился бы пощадить его после вердикта старших братьев.
Вперед шагнул «Грач», известный как Инквизитор. Его маска, в отличие от надетых на всех, кроме Дэрроуза, была золотой и сияла отражениями множества свечей, которыми был уставлен зал.
В руке Инквизитора мелькнуло еще что-то золотое – пульт. Одно нажатие кнопки, и клетку с Дэрроузом окружила плотная стеклянная стена. Из пола со щелчком показались два объекта, напоминавшие софиты. Еще мгновение – и по залу разнесся звук, похожий на журчание воды. Газ, который использовался для казни, не имел ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Наши маски, в отличие от прототипов времен Черной Смерти, отлично защищали от любых возможных испарений – на случай если в стекле окажется трещина или просвет.
Дэрроуз рухнул на колени, хватаясь за лицо в бессмысленной попытке уберечься от смертоносного газа, наполнившего камеру, но было уже поздно. Газ проник в его легкие, добрался до мозга, заполнил каждую клетку его мышц. Дэрроуз завалился на бок, корчась от судорог. Несколько секунд спустя его тело замерло.
Выложенный плиткой пол со скрежетом опустился, скрывая с глаз и клетку, и бездыханные останки Пола Дэрроуза. Теперь его ожидали кремация и забвение. На месте клетки показалась новая панель, украшенная эмблемой общества. Ничто не напоминало ни о том, что секунды назад Дэрроуз ожидал здесь вердикта совета, ни о том, что такой человек и вовсе существовал.
Его имя больше никто не произнесет.
Глава 7
ЛилияС момента, когда я получила приглашение в Дракадию, прошло уже две недели, и, увы, перспектива там учиться оставалась для меня примерно такой же существенной, как вероятность, что над Ковингтоном пролетит стадо розовых единорогов. Мне не удавалось отыскать жизнеспособный вариант туда отправиться, как бы я ни старалась, и напряжение давало о себе знать: мама стала видеться мне еще чаще. Слова профессора Уилкинса о том, что черви были реальны, заставили мой мозг удвоить попытки меня в этом убедить. Как следствие я легко утомлялась, иногда вплоть до того, что засыпала во время занятий и просыпалась, к своему стыду, от звука собственного голоса, зовущего мать.
Последнюю на семестр лекцию по микробиологии я прогуляла. Не только из-за того, что на семинаре опять задремала и увидела маму, – я опасалась, что профессор Уилкинс спросит меня про Дракадию. До начала осеннего семестра оставалась всего неделя, а я даже не думала подтверждать свое зачисление. Вдобавок к печальному состоянию моих финансов Коннер начал готовить мамину старую комнату для нового жильца. Во всем этом хаосе единственной отдушиной для меня был тот факт, что отчим все-таки передумал заселять туда Анджело. Видимо, осознал наконец, что нельзя все свое время проводить в такой компании. По крайней мере, я на это надеялась.
Тем вечером я без лишних слов ушла на работу, оставив Коннера таскать коробки маминых вещей, с которыми все-таки решила расстаться. Я так долго откладывала момент, когда мне пришлось бы разбирать ее пожитки, что Коннер наконец пригрозил просто избавиться от всего, если я не отберу, что хочу оставить. Так что я умыкнула кое-что для нас с Би – альбомы, украшения, картины, немного маминой одежды.
Вид ее пустой комнаты отозвался глухой болью в груди. Я знала, что нам очень нужны деньги, но мысль о том, что здесь будет жить кто-то чужой, все равно казалась мне отвратительной.
В помещение для служащих я вошла вымотанная от стресса и двинулась прямиком к шкафчикам. Заставила себя улыбнуться в ответ на сияющую физиономию Джейды.
– Привет, – поздоровалась я, возясь с замком.
– Привет! – В ее голосе звучал подозрительный энтузиазм. Я обернулась. Джейда подошла ко мне ближе.
Все так же улыбаясь.
– Все в порядке? – Я вернулась к замку, мученически сохраняя на лице приветливое выражение. Наконец дверца шкафчика со щелчком открылась, и я закинула внутрь свою сумку.
– Ага. Слушай, я сейчас тебе кое-что подарю… только знай, обратно вернуть не получится, ладно?
В путаницу моих мыслей закралось чувство любопытства. Я захлопнула шкафчик и повернулась к ней лицом. Она прятала за спиной обе руки.
– Что такое?
– Ой, да просто небольшое поздравление. – Джейда протянула мне лиловый конверт размером со стандартную открытку.

