Читать книгу Ноктикадия (Кери Лейк) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Ноктикадия
Ноктикадия
Оценить:

4

Полная версия:

Ноктикадия

Лилия

Четыре года спустя…


– Лилия? – прорезался сквозь небытие чей-то голос.

Я открыла глаза и несколько раз сморгнула. Передо мной был слив пожелтевшей раковины.

– Земля – Лилии, – снова послышался знакомый голос.

Я в замешательстве обернулась и увидела Джейду, мою коллегу. Оторвалась от раковины, которую все это время мыла. Смутно припомнила, что скребла ее и в процессе почувствовала странный, но при этом знакомый запах гнили и грязи. Настолько тяжелый, что на меня нахлынули воспоминания.

Я стыдливо улыбнулась и откашлялась.

– Извини, я выпала из реальности, наверное.

Со мной так бывало: задумаюсь о чем-нибудь и мысль за мыслью провалюсь в самое ужасное свое воспоминание – так глубоко, что, скорее всего, забуду, кто я и где я.

Мама умерла четыре года назад, но я помню тот день во всех подробностях. Запахи. Звуки. Холод.

– Я говорю, пойду займусь соседним офисом. – Джейда закрыла нос локтем и закашлялась. – Уж не знаю, что нужно было съесть, чтобы так воняло, – явно что-то нездоровое. Так что уборная вся в твоем распоряжении, – усмехнулась она.

Я машинально подобрала с пола тряпку, которую, должно быть, уронила, и швырнула ее в стоящее рядом ведро с мыльной водой. Живот привычно свело от тошноты, и я поспешно попыталась скрыть, как трясутся руки. Вытерла ладони об униформу. Перетащила ведро к соседней раковине.

– Как мило с твоей стороны.

Она фыркнула и шагнула уже на выход, но замешкалась.

– Точно все в порядке? Выглядишь как-то бледно.

– Я в порядке. В полном. Просто задумалась.

– Ага, причем очень глубоко. Серьезно, ты не против, если я займусь соседней комнатой? Я подумала, если поднажмем, то обе раньше закончим.

Я криво улыбнулась и пожала плечами.

– Я не против.

Честно говоря, убираться в различных туалетах, палатах и кабинетах мне дико не нравилось, но я подозревала, что иначе поработать в настоящей больнице мне никогда не удастся. Грезы о медицинских исследованиях таяли день ото дня, а тело все больше уставало от жизни. В моем возрасте положено было бы оканчивать бакалавриат и вовсю размышлять, что дальше: интернатура или магистратура, но, учитывая, как немного занятий в общественном колледже мне удавалось совместить с работой, этого этапа своей академической карьеры мне придется ждать еще лет десять.

– Спасибо, подруга. На первых месяцах беременности нечистоты мне строго противопоказаны.

В подвальных туалетах больницы всегда пахло отвратительно, но сегодня вонь стояла особенно сильная.

– Иди уже, – сказала я, указывая ей на выход, – я разберусь. Иначе тебя вырвет, а тут и так работы достаточно.

Джейда, посмеиваясь, выскользнула за дверь, и я осталась одна. Тяжело вздохнула. Уперлась руками в раковину, закрыла глаза и попыталась привести мысли в порядок.

Крики. Черные черви. Пустой взгляд.

Я встряхнула головой, изгоняя воспоминания в самые темные уголки сознания. Не позволю им меня поглотить. Не сегодня.

Откуда-то послышался едва заметный звук капающей воды. Я раскрыла глаза и уставилась на отражавшиеся в зеркале кабинки.

Мой взгляд остановился на самой последней. Из-под двери виднелись ноги в носках. Когда я только зашла сюда, я этого не заметила.

От удивления мое сердце сжалось, и я рывком развернулась к кабинке. Точно, чьи-то ноги.

– Тут кто-то есть? – спросила я, хотя факт наличия кого-то в помещении не вызывал сомнений. Из-под двери можно было разглядеть подол знакомой больничной сорочки – такие носили все пациенты.

Те самые пациенты, которых никак не должно было быть в подвальных туалетах, предназначенных для персонала.

Снова послышался негромкий плеск. Учитывая положение ног, личность в кабинке никак не могла сидеть на унитазе. Возможно, ее тошнило.

– Вам нужна помощь? Я могу сбегать за кем-нибудь, если что… – Я указала пальцем себе за спину, хотя человек в кабинке меня не видел.

Молчание.

Я подошла ближе.

– Вам плохо?

Все еще молчание.

Я шагнула к двери и заглянула в тонкую щелочку. Длинные, неухоженные рыжие волосы рассыпались по чьей-то спине; сквозь просветы между завязками сорочки виднелась бледная, усыпанная пятнами кожа и белое белье. Конечности, которые мне удалось разглядеть – нога и рука, – имели неровный лиловый тон, сразу напомнивший мне трупные пятна, но я отмахнулась от этой мысли.

В горле пересохло. Я нервно сглотнула.

Господи, просто будьте в порядке.

Я легонько постучалась, отмечая про себя, что дверь не заперта. Пожалуйста, пусть пациент сейчас вскочит и станет возмущаться, что я к нему лезу!

Увы, ответом мне послужило молчание.

Я распахнула дверь.

Голова пациентки упиралась в сиденье унитаза; спутанные пряди рыжих волос не позволяли рассмотреть ее лицо.

Дрожащей рукой я потянулась и дотронулась до ее худого плеча. Чуть потянула, чтобы повернуть ее на бок. Женщина повалилась навзничь, ударяясь головой о перегородку. Я наконец увидела ее лицо и отпрянула.

На меня глядели знакомые, подернутые молочной пеленой, сверкающие глаза моей матери.

Боковым зрением я заметила какое-то движение и повернулась. Резко выдохнула: в чашу унитаза скользнуло нечто длинное и черное.

Меня сковало леденящим ужасом. Я моргнула. Еще раз. И еще.

Снова посмотрела на мать. Из приоткрытых синюшных губ показалось еще одно черное тело; поползло по ее лиловой щеке, упало на пол – и направилось прямиком ко мне.

Я вскрикнула и рывком отпрянула назад, но в результате только грохнулась на плитку.

Червь бросился на меня, стремительно и целенаправленно, – и провалился в сливное отверстие на полпути между мною и бездыханным телом моей матери.

Дверь с грохотом распахнулась, и я снова вздрогнула, пытаясь вскочить на ноги. Джейда вбежала в помещение.

– Лилия? Ты в порядке? Я слышала крики.

Я сдержала наворачивающиеся слезы и покачала головой. Слова не находились.

Джейда нахмурилась и осторожно шагнула мне навстречу, оглядываясь.

– Что случилось?

– Надо позвать кого-нибудь, – с трудом выговорила я, указывая в сторону кабинки.

– Позвать? – не поняла она и повернулась в указанном направлении. – Лилия, ты в порядке?

Я посмотрела на совершенно пустую кабинку. Как будто в ней никого и не было.

– Мм… – Щеки запылали от стыда, когда до меня наконец дошла реальность происходящего. – Я… – Я судорожно пыталась отыскать хоть какое-нибудь объяснение, что угодно, только бы избавиться от навязчивой мысли, что я схожу с ума.

Джейда переступила через мои ноги, приоткрыла дверцу соседней кабинки – и тотчас же отпрянула.

– Что за черт!

Мое сердце бешено заколотилось.

Может, мне все-таки не померещилось?

Она уткнулась носом в сгиб локтя и шагнула назад, сдерживая рвотные позывы.

– Подожди… я… я сейчас попрошу кого-нибудь спуститься. Просто подожди.

Джейда ушла. Я нахмурилась и поднялась с пола. Заглянула в кабинку напротив той, в которой увидела свою мать. В туалете плавал комок темного меха с длинным голым хвостом. Всего лишь крыса.

Ну хотя бы источник запаха обнаружился.

Я привалилась к стене и сползла обратно на пол, силясь перевести дыхание.

Ноги будто свинцом налились. Из груди расползалось онемение до самых кончиков пальцев. Меня бросило в холодный пот; казалось, что я тону, что мои легкие наполняются ледяной водой. Думаю, не сядь я тогда, я просто упала бы. Все признаки панической атаки налицо.

Я закрыла глаза и стала дышать, считая про себя до четырех. Сквозь глухой шум собственного сердцебиения слышался спокойный голос Джейды, дозвонившейся до технического персонала.

По мне прокатилась волна тошноты – от желудка и до самого горла, но я сдержалась и сглотнула. Нос обожгло кислотой, и я зажмурилась еще крепче, больше сосредоточившись на дыхании.

Наконец я набралась смелости и открыла глаза. Уставилась на пустую кабинку. И надо было очередному приступу случиться именно сейчас, при сослуживице. Одеревенело поднялась на ноги, и, к счастью, тошнота отступила. Дыхательные упражнения помогли.

Я сжала флакончик с маминым прахом, который носила на шее на старых четках, которые она всегда держала при себе. Чушь суеверная, конечно, но мама как-то рассказала мне об одной примете. Она всегда носила на цепочке бабушкино кольцо, и я однажды спросила зачем. «Мертвые не навредят тем, кто носит с собой что-то из их жизни», – ответила мама. Странно, наверное, носить четки, я ведь и в Бога-то не верила, но мама была верующая. Наверное, отчасти из-за этого я от них и не избавилась.

Дверь снова распахнулась, и я невольно дернулась.

Джейда шагнула через порог, но приближаться ко мне не спешила.

– Я вызвала техников, сейчас спустятся. Ты как? – Ее успокаивающий тон напомнил мне о матери. Джейде было всего двадцать три, она ненамного была меня старше, но жизнь, похоже, заставила нас обеих повзрослеть раньше времени.

– Нормально вроде. Меня просто… тряхануло немного.

– Я не об этом, солнце. Ты в порядке?

Я понимала, о чем она говорит. В последнее время я подскакивала от каждого шороха. Этот приступ могло спровоцировать что угодно. Может, запах. Может, я увидела крысу, но мой мозг осмыслил ее как нечто абсолютно иное. Со мной это не в первый раз. Джейде уже случалось наблюдать, как я реагирую на что-то невидимое и ненастоящее.

– Все будет хорошо. – За последние четыре года эти слова превратились в мою мантру.

Все будет хорошо.

В общей сложности дела у меня и правда шли неплохо – если не считать травматических воспоминаний.

И время от времени мерещившейся мне матери.

Но можно ли было сказать, что я в порядке?

Этого я не знала – оставалось только ждать, что время покажет.

Глава 3

Лилия

Поездки в метро после работы меня, мягко говоря, не радовали – что уж говорить о поездках в метро после встречи с призраком моей покойной матери. Джейда уговорила меня закончить смену на час раньше обычного, но я все равно задержалась, чтобы ей не пришлось отдуваться за двоих.

Мы с ней скорее дружили, чем просто работали вместе, но про галлюцинацию я ничего ей не рассказала. О маминой смерти мы иногда говорили, но черных червей я никогда не упоминала.

В основном потому, что у меня было неприятное подозрение, что они тоже были ненастоящие.

Если верить отцу Би, Коннеру, той ночью мама вскрыла себе вены. По его словам, на каком-то этапе Би вышла из своей комнаты и обнаружила меня на полу, без сознания, а маму – в ванне с располосованными запястьями. Сестра бросилась обратно к себе и позвонила Коннеру. Когда он прибыл на место, она пряталась под кроватью, тряслась и что-то бормотала себе под нос.

В его версии событий, впрочем, была огромная сюжетная дыра, которую я так и не смогла заполнить, сколько бы ни пыталась. Я не помнила, чтобы мама резала себе вены. Такая кровавая подробность – как я могла ее упустить?

В ответ на мои слова о поваливших из ее рта червях Коннер заявил, что ничего подобного не видел, и показал мне заключение медицинской экспертизы. В перечне неприятных деталей причина ее смерти значилась просто и ясно: обильная кровопотеря вследствие суицида. Тогда я в первый раз с ужасом поняла, что не могу полностью себе доверять. Грань между реальностью и кошмарами стала очень размытой.

Пару месяцев спустя я спросила о червях семейного врача. Если вкратце, дело кончилось спором, потому что он ни о чем подобном не слышал. В общем-то такого и следовало ожидать, если мне все это почудилось. В Гугле о червях тоже ничего не нашлось, и ни одна публикация о паразитах из медицинских журналов не описывала тех симптомов и осложнений, которые я наблюдала в ходе развития маминой болезни.

Мне оставалось только смириться с мыслью, что они были всего-навсего плодом моего воображения. В конце концов, травма и не такие шутки с людьми сыграть способна.

Под конец рабочего дня я чувствовала себя так, будто только что пробежала ментальный марафон. От увиденного я так до конца и не оправилась, поэтому подземка сегодня казалась мне какой-то другой. Более пугающей.

Только-только пробило полночь, и открытой оставалась одна красная линия. На платформе воняло мочой, но в общем-то все было спокойно. Из людей – лишь наркоманы и припозднившиеся любители выпить, либо отрешенные, либо спящие. Ковингтон, конечно, не худший городок в стране, но безопасным его точно назвать было нельзя.

Впрочем, затхлый смрад общественного сортира, настоявшийся под июльским солнцем, не смог отвлечь меня от беспокойных мыслей, заполнивших голову.

Проблема заключалась в том, что я почти не спала. На самом деле это был порочный круг: меня изводили мучительные кошмары, от которых я не могла заснуть, и как следствие мне периодически что-то мерещилось. Случалось, что я не могла понять, во сне я это вижу или наяву.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и стиснула четки. Открыла глаза. Мужчина постарше, сидевший от меня через проход, пялился на меня плотоядным взглядом. Судя по седеющим волосам и бороде, ему было далеко за сорок. Вид он имел весьма бледный – должно быть, редко бывал на солнце. Кроме меня, в вагоне была только одна женщина, лет шестидесяти, сидевшая в отключке в углу. Остальные пассажиры, человек двенадцать, были мужчинами.

Своей тревожностью я была обязана матери, которая наотрез отказывалась верить в исконную доброту человеческих сердец. В ее глазах каждый встречный являлся маньяком-убийцей, пока не доказывал обратное, и частичка ее паранойи каким-то образом передалась мне.

Я прекратила перебирать четки и запустила руку в карман, нащупывая свой верный перочинный ножик – он всегда был со мной, даже когда я спала. Я купила его уже давно, когда только решилась работать в ночную смену.

Мужчина словно почувствовал мою тревогу и перевел взгляд на украшение у меня на шее. Цепочка черных бусин и кулон. Внутри – мамин прах, вся ее сущность, очищенная огнем от сгубившей ее болезни. Мне вдруг захотелось снова сжать подвеску в кулак, оградить маму от посторонних глаз, но вместо этого я просто отвернулась. Мужчина продолжал сверлить меня взглядом.

К счастью, голос из динамика сообщил, что моя остановка – следующая. Я поднялась на ноги и поспешно двинулась по проходу, не глядя на своего наблюдателя. Поезд сбавил ход и остановился. Двери еще не успели толком открыться, а я уже выскочила на безлюдную платформу.

– Эй! – послышался из-за спины чей-то хриплый, скрипучий голос. – Эй, девушка!

Черт бы побрал этих пьяниц. Кто-то из них обязательно привязывался ко мне как минимум раза три за неделю, и сегодня я была, откровенно говоря, не в настроении для разборок.

Я сделала вид, что не слышала оклика, и направилась скорее к лестнице. Меня трясло. Пальцы до боли крепко сжимали ножик в кармане. Щелчок – и лезвие выскочило из рукоятки. От ощущения металла, врезавшегося в мое бедро через ткань, стало немного спокойнее.

– Эй! Девушка! – Тот же голос, теперь еще ближе. Я не осмелилась обернуться. – Остановитесь!

Я бросилась к лестнице с безумно колотящимся сердцем, но стоило мне шагнуть на первую ступеньку, как меня остановила чья-то крепкая хватка. Я развернулась и оказалась лицом к лицу с мужчиной из поезда. Выхватила нож из кармана дрожащей рукой.

– Лучше отпустите. Сейчас же.

Мужчина послушался и протянул мне мою холщовую сумку:

– Вы забыли.

Я ошарашенно поглядела на сумку, потом на него. Напряжение спало, из груди вырвался выдох. Схватила сумку и убрала нож обратно в карман.

– Спасибо.

Мужчина приподнял кустистую бровь.

– Берегите себя.

С этими словами он развернулся и уковылял обратно на платформу.

Когда он скрылся из виду, я закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Возьми себя в руки, Лилия.


Сияющая афиша театра Люмине заливала тротуар ярким светом, но я прошла дальше по Пратер-стрит, мимо входа в фойе и к неприметной двери напротив. В этом доме я прожила, считай, всю свою жизнь. Эти квартиры, прямо над театром, отстроили в двадцатых годах прошлого века – театр тогда пользовался огромной популярностью. Само здание в Ковингтоне тоже считалось своего рода достопримечательностью: в одной из гримерок когда-то обнаружили изувеченное тело знаменитой в те годы актрисы – ей «посчастливилось» стать жертвой первого в истории Массачусетса серийного убийцы. Ни историческая ценность, ни печальная известность, впрочем, не уберегли здание театра от обветшания, а на полноценную реставрацию, скорее всего, просто не хватало денег.

Я начала подниматься по узенькой, кряхтящей от каждого шага лестнице. Воздух здесь давно пропитался плесенью и шариками от моли, но у меня в легких все еще стоял едкий запах мочи. Когда я наконец добралась до квартиры, то из-за двери услышала голоса. Один из них я узнала, и у меня по спине пробежали мурашки. Анджело, приятель Коннера. Он появился в нашей жизни года четыре назад и так никуда и не делся, как уродливая родинка – из тех, которые предвещают рак.

– Не знаю, дружище. У этих парней связи с картелем, – говорил Коннер из-за двери. – Мне о дочке подумать нужно.

Незадолго до своей смерти мама снова начала общаться с Коннером – ради Би в основном. Первые два года с ее рождения он жил с нами, потом мама его выставила, и он очутился в Нью-Йорке, где снимал с кем-то квартирку в каком-то захолустном районе. За несколько лет до того как мама заболела, он вернулся, чтобы нас поддерживать и попытаться наладить отношения со своей дочерью. Учитывая, что на момент маминой смерти я еще была несовершеннолетней, без Коннера мы с Би, скорее всего, оказались бы в детдоме, потому что другой родни, насколько мне известно, у мамы не было. Да, иногда Коннер вел себя как полнейший урод, но зато благодаря ему мы с сестрой остались вместе по большей части.

– На кону чертова штука баксов. Оглядись, – плюнул Анджело в ответ, – ты не то чтобы во дворце живешь.

После маминой смерти эти двое ввязались в какой-то мутный бизнес – Коннер пытался меня убедить, что они всего-навсего собирают и перепродают металлолом, но я не верила, особенно после того, как увидела их избивающими какого-то парня в подворотне за нашим домом. Разговаривать об этом с Коннером было в общем-то бесполезно: он просто велел мне не совать нос в чужие дела.

Мне все это очень не нравилось, и уж тем более мне не нравился сам Анджело. Не мужик, а прямо торт из отвратности – с гнилой, поросшей плесенью вишенкой сверху.

Я нахмурилась и вошла в квартиру. Анджело сидел, откинувшись, на одном из кухонных стульев. Коннер пил пиво напротив.

Стоило ему меня заметить, он выпрямился – видимо, не ожидал, что я приду домой на полчаса раньше обычного.

– Привет, Лил, случилось что?

Коннеру было уже под сорок. Последние шесть лет он работал в автомастерской. Его руки и одежда чаще всего были испачканы машинным маслом, из-за чего выглядел он всегда довольно неопрятно.

Его товарищ, напротив, имел более прилизанный вид – но его везде сопровождал запах, напоминавший мне свежевырытую землю напополам со скобяной лавкой.

Анджело неспешно потягивал свое пиво, не сводя с меня взгляда мелких темных глаз.

– На работе случилась техническая неполадка. – Я поглядела на Коннера, потом на Анджело и поправила съехавшую с плеча сумку. – В одном из туалетов нашли дохлую крысу.

– Круто, – хрюкнул Коннер, делая очередной крупный глоток.

– Что ж ты ее на ужин не принесла? – криво улыбнулся Анджело.

– Знала бы, что ты заглянешь, – непременно захватила бы.

Его губы дернулись. Анджело терпеть не мог, когда ему перечат, особенно если это выставляло его дураком.

– Уж больно у тебя язычок острый. Надо бы твоему папочке с этим что-то сделать. – От подоплеки его слов мне пришлось в отвращении сглотнуть.

– Эй! – Коннер, никогда не блиставший умом, легко пнул стул, на котором сидел Анджело, ровно в момент, когда тот поднес к губам бутылку. Пиво вылилось ему на штаны, и он метнул в моего отчима настолько убийственный взгляд, что тот неловко переступил с ноги на ногу. – Не обязательно вести себя по-уродски.

– Козлы вообще с манерами незнакомы, – вырвалось у меня. Черт. Не самое разумное дело вот так язык распускать. Если Анджело решит отплатить мне той же монетой, на Коннера рассчитывать не придется – он, к сожалению, ссыкло и против друга не пойдет.

Анджело метнул в мою сторону испепеляющий взгляд, но, к счастью, ничем больше не ответил.

Коннер потянулся и поднял со столешницы бумажную тарелку, на которой покоился одинокий кусок пиццы.

– Вот, оставил тебе на ужин, Лил. Голодная? – Он шлепнул тарелку на стол, прямо напротив Анджело. От приземления сыр съехал в сторону, и от такого зрелища мой аппетит испарился.

Хотя я вряд ли много съела бы в любом случае – воспоминания о червях все еще не шли у меня из головы.

Попытки Анджело убить меня одним взглядом прервал звонок телефона. Коннер снял трубку и повесил ее несколько резких «угу» спустя.

– Черт! Проклятые птицы! Каллахан опять ноет, мол, весь цемент загадили.

Птиц держала мама, в больших клетках на крыше дома. В основном голубей и воробьев – штук двадцать, наверное. Наша соседка, Винни, дружила с мамой и после ее смерти вызвалась за ними приглядывать, но иногда забывала за ними убирать.

– Извини. Я была занята на неделе, но все уберу.

– Да не, все в порядке. Она все равно хочет, чтобы я ей мойку на кухне посмотрел. – Вдобавок к работе в гараже Коннер значился в нашем доме внештатным мастером, благодаря чему за аренду мы платили на сто долларов меньше. – Сейчас вернусь. – Он поставил бутылку пива на стол и протиснулся мимо меня.

Вдова Каллахан в последнее время подозрительно часто звала его к себе – только коматозник не догадался бы, что между ними что-то происходит. Мне в принципе было без разницы, но я предпочла бы не оставаться один на один с Анджело.

Коннер ушел. Анджело закурил сигарету. В воздухе запахло дешевым табаком.

– Здесь не курят.

Он мерзко улыбнулся краем рта.

– Так подойди и потуши. Попробуй.

Я закатила глаза и шагнула к раковине, чтобы набрать себе стакан воды. В горле вдруг страшно пересохло. Можно, конечно, было уйти к себе в комнату, но я опасалась, что он увяжется следом. Лучше было оставаться на кухне, поближе к ножам.

– Что вы так засиделись? – Я обернулась. Все это время он глядел на мою задницу. К горлу подступила желчь. Хотелось высказать ему за это, но я просто залпом выпила стакан воды.

– Крошечка-кошечка Лили, – сказал он, игнорируя мой вопрос. – Уже не маленькая, а, котенок?

– Не зови меня так.

– А тебе что? У тебя парень есть, что ли? – Я промолчала, и он усмехнулся. Звук полоснул мне по нервам. – Да нет, конечно. Все мужики – козлы, так ведь?

– Как-то так.

– А у тебя было? С мужиком то есть.

Я покачала головой и поставила стакан в мойку. Мое терпение официально кончилось. Впрочем, стоило мне развернуться к выходу, как я обнаружила, что Анджело у меня за спиной. Он не давал мне прохода.

– Такая хорошенькая девочка. Наверняка было, и не с одним.

Я оттолкнулась от раковины, пытаясь протиснуться мимо, но он прижал меня своим телом. В голове завыл сигнал тревоги.

– Пройти дай, извращенец несчастный, – процедила я сквозь зубы, вырывая руку из его хватки.

Пальцы с острыми ногтями стиснули мое горло, и я замерла, в гневе сжав челюсти. Анджело подался вперед, как будто собрался меня поцеловать.

Он улыбнулся, не спуская взгляда с моих губ. Меня обдало запахом пива и сигарет.

– У меня ни от чего так не стоит, как от мысли о твоей крови на моем члене. – Холодные темные глаза встретились с моими. Он перестал улыбаться. – Как тебе такое слышать? Нервишки пошаливают?

Я закусила щеку – только бы он не заметил, как меня трясет. Анджело я жутко боялась, но ни за что бы ему в этом не призналась. Что-то мне подсказывало, что мой страх только доставил бы ему удовольствие.

Нож! Нож все еще лежал у меня в кармане. Хотя у меня так дрожали руки, что нож я скорее уронила бы, чем использовала по назначению.

– Если сейчас же не отпустишь, я закричу.

– Я закричу, – передразнил Анджело, – давай покричи. Думаешь, хоть кому-то в этом районе не пофиг? – Он затянулся сигаретой и выдохнул дым мне в лицо.

Я сжала губы и, как могла, вывернулась, лишь бы не вдохнуть.

– Без меня твой папаша был бы по уши в долгах. Твоя сестра учится в своей школе для шизиков благодаря мне. Не будь меня здесь, киска, за свой колледж ты бы платила натурой.

Мамина смерть стала для Би тяжелым ударом. Она впала в такую глубокую депрессию, что не спала ночами и не могла нормально учиться. Мой терапевт предложил направить ее в школу-интернат «Светлое завтра», где особое внимание уделялось психическому здоровью учащихся, – даже вызвался помочь ей с поступлением. Би справилась на все сто, даже получила финансовую помощь, покрывшую часть стоимости обучения. Остальное оплачивали мы с Коннером, хотя он и считал, что ментальные заболевания – чушь собачья. Ему даже хватило наглости сказать мне это в лицо. Мне тогда стоило нечеловеческих усилий ему не врезать.

bannerbanner