Маятник Судьбы

…Но как оказался прав наш тренер, когда говорил нам:

–Вот вы сейчас переносите тяжелые нагрузки и, конечно, думаете о том, чтобы бросить это самоистязание. Но пройдет время, и вы поймете, что это лучший период в вашей жизни.

В велосипедной секции я познакомился и со своей будущей женой, Натальей Михайловной Горбуновой. Она тоже какое-то время занималась этим видом спорта и даже успела получить первый разряд. В жизни встречаются люди – «ураганы» – у них всегда сильные страсти, они ругаются, мирятся, расходятся, сходятся. А есть люди спокойные и надежные, которые не предадут и по жизни очень предсказуемы. Они где-то промолчат, когда хочется кричать, где-то просто перетерпят, не высказывая своего недовольства. Вот к последнему типу людей и относится моя супруга. Когда отношения с ней подошли к чему-то серьезному немного раньше нашей свадьбы, она только спросила:

– А ты хорошо подумал?

Кстати сказать, и предавать таких людей, на мой взгляд, гораздо сложнее. Забегая вперед, отмечу, что мы вместе прожили более сорока пяти лет, и всегда она находилась рядом. Правда, один раз она меня все-таки «подвела», конечно, не очень серьезно. И об этом мне не терпится рассказать в следующей главе…

Глава 4. «Ты узнаешь, что напрасно называют север крайним…»

В 1975 году я в составе студенческого стройотряда побывал на Крайнем Севере, в Якутии, за Полярным кругом. Там располагался золотой прииск Кулар, а рядом – поселок Власово, который отмечен почти на всех картах СССР, хотя по внешнему виду и количеству жителей он этого как бы и не заслуживал. Но – обо всем по порядку… Полетели мы на север в самом начале лета, всего человек сорок. По планам руководства должны построить там несколько утепленных боксов для грузовых машин. Заработки были обещаны баснословные по тем временам, да и по студенческим запросам – 1200 рублей. Конечно же, цифра озвучена как ориентировочная. Командиром стройотряда руководство института назначило Сергея Ивахина, такого же студента, как и мы, но постарше по возрасту. Ему на вид лет двадцать восемь – тридцать, и при этом он разбирался в строительстве. Этот момент в нашем случае был крайне важен. В общем, универсальный студент-прораб. Среднего роста, физически хорошо развит, с внушительной мускулатурой, со спокойным и деловым характером и такой же речью. При первом знакомстве он вызывал невольное уважение. Имелся у него и заместитель – Валерий Токарев, лет двадцати пяти, невысокий, щупленький, с глазами навыкате. О таких людях нередко говорят «скользкий типчик», а я бы добавил к этому и еще наглый. Ивахин взял с собой на заработки и свою супругу, симпатичную женщину его лет, устроил поварихой.

До Якутска летели каким-то большим реактивным самолетом и довольно долго, а вот дальше более двухсот километров, на «кукурузнике», Ан-2. Это что-то с чем-то… Если сравнить полет на этих самолетах с автомашинами, то с одной стороны современный автомобиль на асфальте, а с другой… телега с деревянными колесами на каменке. Впрочем, добрались без особых приключений. Примерно половина отряда, включая и меня, поселилась в школе поселка Власово, благо, наступили каникулы, и она пустовала. Бригадиром у нас Ивахин назначил Токарева. Другая половина во главе с командиром стройотряда проживала, где то недалеко, в другом селении, и за все время нашей работы мы не встречались ни разу. Они строили бетонный гараж на несколько грузовых машин для какой-то государственной организации, а мы такой же, но – из бревен. Строевые деревья, как известно, в этих краях не росли. Лес возили с берега реки Лена километров за семьдесят от нашего селения – за ним ездили сами на колесном тракторе «Т-700».

Сам поселок представлял собой несколько сотен одноэтажных домиков, сколоченных из подручных материалов – в основном досок от сломанных ящиков, положенных в два слоя. Между ними насыпан утеплитель, как правило, опилки. Где их брали, даже представить не могу, наверное, поблизости имелась все-таки пилорама. Школа же, в которой мы жили, выстроена из добротных бревен, и довольно большая по размерам. Но что интересно, внутри помещения туалет отсутствовал. Он находился рядом, метрах в пятидесяти, на улице и тоже бревенчатый. Им, кстати, пользовались и жители ближайших домов. Как я помню, кирпичными являлись только одноэтажная общая баня, правда, мужчины и женщины ею пользовались в разные дни, и пожарная часть, в которой дежурила одна специализированная машина и несколько пожарных. Смысл видимо в том, что даже если все вокруг сгорит дотла, пожарная-то часть останется. Ну, и помыться будет где, если что…

В поселке жили в основном рабочие, имевшие отношение к добыче золота – шахтеры, трактористы и другие, разно профильные специалисты, всего – примерно полторы или две тысячи человек, не более того. На все селение имелось два магазина, оба бревенчатые: продовольственный и промтоварный. Продовольственный располагался недалеко от нашего временного жилища. Меня однажды поразило то, что ночью на улице стояла огромная, не менее трехсот человек, очередь – за картошкой и солеными огурцами в банках. Оказался привоз дефицитных продуктов, а случалось подобное совсем не часто. Летом на этих широтах стоят «белые ночи»: солнце выписывает некий круг по небосводу, но не заходит за горизонт. А я побежал в туалет в одних трусах, а тут… такое представление. Даже растерялся спросонья, что для меня совсем не характерно,… в обычной ситуации.

Подъем у нас в шесть часов утра. Туалет, завтрак и работать на стройку. Обеденный перерыв, где то час, и до двадцати часов – опять трудиться. Однако и заработки обещаны немалые за два – два с половиной месяца. Моя мечта – мотоцикл «Ява», стоила тогда тысяча сто рублей. Ради таких деньжищ никто не ныл и не возражал против продолжительного рабочего дня, явно нарушающего трудовое законодательство союзного государства. Здесь, на стройке, я впервые встретил настоящих трудоголиков, людей, любящих и умеющих работать непрерывно. Они даже курили на ходу. Это Александр Радугин из города Тейково, земляк моей жены, и Николай Сироткин из города Иванова. И они, и я являлись подсобными рабочими, наша задача – поднести, унести, поддержать и помочь. Например, когда таскали строительные бревна, я в силу отменного физического здоровья, мог взвалить на себя сразу два, но потом нуждался в кратковременном отдыхе. Напарники, же брали только одно и вдвоем, зато бегом и без перерывов на отдых. Производительность труда у них оказалась много выше, чем у остальных на таких же работах.

Радугин, как и я, недавно женился и мы с ним поспорили на две бутылки хорошего коньяка,– кому жена будет писать чаще. Год назад я уезжал на подобные заработки, правда в деревню, недалеко от Иваново, и Наташа писала мне каждый день! Поэтому в своей победе я не сомневался. Правда, письмо шло на прииск где-то две недели, столько же и обратно. Однако в этот раз спор я проиграл, без малейших сомнений. Подвела меня супруга, подвела… Позавидовал тогда любви Радугиных, но забегая вперед, скажу – зря. Коньяк – то я купил и отдал. А вот победитель спора по приезде домой в Тейково, встретился со своей женой на перроне, о чем- то поговорил несколько минут и… бросился под отходящий поезд. Естественно, погиб… Узнал я про эту страшную трагедию от кого-то из студентов, с кем вместе ездил на Север, но прямым очевидцем происшедшего он тоже не являлся и пересказал с чьих-то слов. Что можно сказать за пять минут, чтобы довести человека до такого решения? Не могу представить, чтобы любимая супруга Александра затеяла какой-то серьезный разговор при встрече с мужем прямо на вокзале, а ведь она не видела его более двух месяцев. Выяснение отношений обычно происходит с глазу на глаз дома, а не на перроне. Расспрашивать у других общих знакомых о том, что же произошло между супругами, я не стал…

Вернусь к рассказу о Заполярье. Летом температура воздуха прогревалась до тридцати градусов, естественно со знаком плюс, дожди случались крайне редко. Вокруг поселка, насколько хватало обзора, лежала тундра, покрытая сплошным пологом из низкорослых карликовых берез и ивняка. Росло много мха и лишайника, встречались и какие-то цветы, и – невероятное количество брусники, черники, голубики, морошки, костяники. Грибов тоже росло множество – подосиновиков, белых, подберезовиков, волнушек. Собирать такой урожай, наверное, сплошное удовольствие, однако нам на это времени не хватало. Ударную работу сильно осложняла еще одна помеха. Донимали комары. Работая до пояса голыми, мы рисковали быть закусанными вплоть до нервного срыва. Наши работодатели привозили в ведре какую-то жидкость от этих кровососов, мы ею мылись каждые два часа. Я не оговорился, именно «мылись», а не мазались. Из большого бачка ковшом поливали друг друга, размазывая спасительную жидкость по телу. Какой-то промежуток времени мы находились под невидимой защитой. Как-то раз, углубившись в тундру, я наугад хлопнул пустыми ладонями, и с изумлением насчитал около сотни раздавленных «вампиров». Этот факт дает общее представление о количестве возможных укусов.

Однажды и мне и еще одному стройотрядовцу довелось ехать на реку Лену, за строевым лесом. В кабине колесного трактора Т-700 – два студента, и водитель. Дорогой, естественно, разговаривали, в основном об условиях жизни здесь в зимнее время. Шофер оказался разговорчивым. Вдруг он нам предложил прокатиться всего семнадцать километров в сторону от маршрута и посмотреть на Ледовитый океан. До сих пор сожалею, что отказались, так как торопились загрузиться стройматериалами. Неожиданно случилось небольшое, но неприятное для меня происшествие. Водитель увидел в тундре куропатку, остановил свой трактор и достал из-за сиденья охотничье ружье. Но маскировка у птицы оказалась на высоте, и охотник, потеряв ее из виду, не знал куда стрелять. А у меня тогда глаз был зоркий, а ум «короткий», и я показал рукой прямо на беззащитную жертву. Раздался меткий выстрел, который вместе с куропаткой запоздало, поразил и мою совесть. Нехорошо стало на душе. В очередной раз спросил себя: зачем? Тем не менее, поздним вечером мы вернулись в поселок со стройматериалами, которые еще надо было и разгрузить.

Запомнилась экскурсия на шахту, где непосредственно добывали золото. Организовало ее наше руководство по договоренности с начальством золотого прииска, естественно, в выходной день, коих у нас за пару месяцев насчиталось не более пяти. Привезли нас туда через тундру на каком- то стареньком автобусе. Ехали недолго, где – то около получаса. Под землю спускались пешком по пологой тропинке. Рядом тарахтел непрерывно работающий конвейер, доставляющий грунт на поверхность. В одном месте, прямо над головой, виднелся огромный камень, и передвигаться под ним довольно жутковато. Подумалось: ведь рано или поздно он упадет и хорошо, если не на чью-то голову. А шахтеры здесь ходили каждый день и не по одному разу. Наверное привыкли и уже не опасались…

Подземный грунт наверху разравнивали мощными американскими бульдозерами марки «Катерпиллер»,– все они ярко-желтого цвета. Потом землю обильно поливали водой из брандспойтов, типа пожарных, тяжелое золото оставалось, в основном на месте, а легкая грунтовая земля разлеталась во все стороны. Давление воды такое, что по рассказам приставленного к нам представителя прииска, кому-то даже сломало руку. После активной водной обработки обогащенной породы ее собирали в металлические бочки и опечатывали. Из любопытства я немного достал земли оттуда пальцем, тщательно разглядел, но даже золотой пылинки не увидел. Заканчивался технологический процесс тем, что обогащенную породу из этих бочек загружали в огромные вращающиеся барабаны и снова промывали водой. Из нескольких тонн породы за восемь-десять часов намывали несколько граммов драгоценного металла.

– А кражи золота у вас случаются? – полюбопытствовал я у нашего гида.

– Нет, конечно, но у всех рабочих имеются печатки, кольца из чистого золота, опять же – зубы золотые… – ответил он.

При этом показал красивую печатку и кольцо на пальцах, блеснув «золотой» улыбкой. Мне стало ясно, что эти вещи имеют прямое отношение к его работе на прииске.

…Пытаюсь в почти родном карцере припомнить из своей жизни: хотя бы раз, я использовал работу в личных интересах? Но…, либо память коротка, либо этого просто не случалось. А вот мои недруги почему-то легко идут на должностные преступления ради моего «наказания»? И совесть их, похоже, нисколько не мучает… Тема для меня оказалась «больной», даже отбросил ручку и блокнот, задумался. Ну, допустим, у них все получилось – я отхватил свои незаслуженные двенадцать лет на «зоне», а они получили очередные или даже внеочередные звания. Однако радость от этих событий быстро пройдет. И ради новых каких-то благ опять придется идти на должностное преступление? А надо бы помнить – реально пословица работает: «Как веревочке не виться…». Да и «закон бумеранга» опять же никто не отменял…

…Лето за полярным кругом короткое, в конце августа уже начались ночные заморозки, а однажды даже выпал снег. Но и деятельность наша подходила к концу. Когда мы, согласно договору, построили все гаражи, деньги за работу нам сразу не выдали. Командир стройотряда Ивахин сказал, что расплатится в Иваново прямо в институте, после перечисления денег организацией заказчика. Мы поверили, впрочем, как и тому, что надо везти два тяжеленных чемодана с бивнями мамонта, якобы, для ивановского музея. Один чемодан доставить в Иваново бригадир Токарев поручил лично мне…

Впоследствии оказалось, что тащил я тогда на себе не бивни древнего животного, а украденную у нас же тушенку в банках, предназначенную, кстати, для нашего же питания в период строительства. Об этом примерно через месяц во время студенческой вечеринки проговорился нетрезвый Валерий Токарев в кругу своих друзей. Он выставил ее на стол и смеялся надо мной, ведь я нес чемодан, думая, что помогаю краеведческому музею. Кто-то из его товарищей по доброте душевной поделился этой информацией со мной. О цели данного поступка я задумываться не стал, захлестывали злоба и обида. А жил этот любитель тушенки в общежитии текстильного института; узнать, в какой комнате труда не составило…

Выдержать насмешек я, конечно, не смог и прекратил их привычным для меня способом. Вызвал наглеца на улицу и после двух вопросов-ответов, он уже лежал без сознания на земле. Когда к нему вернулась способность говорить, я заодно спросил и про зарплату, правильно ли с нами рассчитался Ивахин. Тот выдал стройотрядовцам всего по шестьсот пятьдесят рублей за два с лишним месяца тяжелой работы. Не знаю почему, но Токарев разоткровенничался и пояснил мне, что и с деньгами нас обманули, украв у каждого по четыреста рублей. Видно, у меня уже тогда имелся скрытый талант «расколоть» человека, убедить его говорить правду. А может мой сильный удар с правой руки разбудил спящую до этого совесть?

Естественно, полученной информацией я не мог не поделиться с другими членами «клуба обманутых пайщиков». В общем, организовалась инициативная группа из шести человек; остальные или не поверили, или не захотели связываться с авторитетными в институте жуликами. Поговорили мы со своим бывшим командиром; оказывается, он подробно знал о моей «душевной беседе» с его заместителем, поэтому особо отпираться не стал и доплатил по триста пятьдесят рублей. Но – только тем, кто находился со мной, хотя практически до каждого участника дальней командировки мы довели причину и результат расследования факта мошенничества, совершенного бывшим и непорядочным командиром студенческого отряда. Я-то думал, оставшиеся обманутыми стройотрядовцы организуются в группы и рванут к Ивахину в поисках справедливости. Однако никто ничего предпринимать не стал; вот если бы за них кто-то сходил и добился правды, тогда они сказали бы спасибо. Даже с милицией никто не захотел связываться…

…Тяжелые думки в «склепе» легко объясняют, почему с правоохранителями никто не хочет иметь дел без крайней необходимости… Деньги способны легко решить вопрос и в органах, призванных защищать народные интересы, а не свои. Причем в любую сторону – обвинения или оправдания. Такая уж у них репутация среди простых людей. Правда, если просто логически поразмышлять – ну не один же такой честный я там трудился? Наверное, срабатывает принцип «одной ложки дегтя в бочке меда». Кто-то попал на недобросовестных правоохранителей, поделился с близкими друзьями, и… сложилось мнение. А в «плохую милицию» (тем более полицию) люди почему-то верят легче …

Глава 5. Студенческие забавы

В студенческие годы мы любили давать друг другу клички. И у меня она, конечно, имелась – производная от моей фамилии. Это наиболее простой и часто встречающийся вариант, однако иногда весьма неожиданно появляются «ситуационные прозвища». Про один подобный случай хочу поведать следующую историю… Определенная компания учащихся, и я в том числе, любили собраться в одной из комнат общежития и поиграть в карты. Немудреная игра, называлась «трынка», это когда делят на игроков по три карты, каждый кладет на кон деньги, подразумевается в соответствии с образовавшимся раскладом, но чем больше, тем тревожнее партнерам-конкурентам. На этом и строится блеф (значительные наличные подразумевают хорошие карты), а затем по общему согласию смотрят – у кого больше очков, тот и выигрывает всю казну, лежащую на кону.

Как – то во время игры в комнату вошел Юра Березкин. Внешне он выглядел полным, солидным – носил всегда костюм и галстук. О таких людях иногда говорят, мол, имеет директорскую наружность. Юра протянул руку, чтобы поздороваться с каждым из нас, но при этом запнулся на стоявший на полу чайник. Задумчиво посмотрел вниз и озадаченно произнес «чайник!». Кто-то протянул ему руку и представился:

–Николай…

Все засмеялись. А в итоге до конца обучения Березкин имел прозвище «Чайник».

…Этот вспомнившийся случай слегка развеселил узника, то бишь меня. Ведь в тюрьме для получения прозвища – «кликухи» надо пройти целый ритуал. Безусловно, самых низких каст зэков это не касалось. Претенденту на «погоняло» (кличку) в его камере предлагалось несколько вариантов. Он выбирал, а вечером после проверки озвучивал ее через окно громким криком. Если же не хватало собственной фантазии, надо крикнуть в окно: «Тюрьма, тюрьмушка, дай мне погремушку». И всегда находился тот, кто озвучивал «кликуху», как правило, не оскорбительную, но она прилипала к человеку на всю оставшуюся жизнь…

С игрой в карты связаны еще два случая, о которых я бы хотел рассказать. Учился с нами студент, и большой любитель игры в «трынку», по фамилии Полетаев. Высокий, очень здоровый внешне, деревенский парень с густыми цвета соломы непослушными волосами на голове. Сельская простота парня, граничащая с грубостью, заставляла всех нас относиться к нему с осторожностью. Когда набиралась полная команда для игры в карты, мы запирались изнутри и никому не открывали. Зная это, деревенский богатырь мог запросто выбить дверь ногой и войти. Обычно замечания ему никто не делал – опасались. Но однажды он мне сильно помог. И не столько физически, сколько морально…

Однажды в институте перед самой лекцией у меня возникли полемические разногласия по «национальному вопросу» со студентом – узбеком. Причину этого спора плавно переросшего в легкую потасовку сейчас и не вспомнить. Но абсолютно точно я вышел победителем. Как там поется у любимого мною В.С. Высоцкого:

«Я здоров, к чему скрывать!

Я пятаки могу ломать,

Я недавно головой быка убил».

В общем, оскорбился на меня сильно представитель национальных меньшинств. А в Узбекистане у него проживал родной брат, довольно известный боксер, который, видимо, всегда заступался за родню. Не знаю, для этого или просто соскучившись по брату, тот приехал в Иваново. Видимо, побитый родственник пожаловался на своего обидчика. И во время наших картежных развлечений узбеки вдвоем зашли к нам в комнату и пригласили меня на улицу «поговорить». Понимая, что сейчас будут бить долго и больно, а возможно даже ногами, я спросил присутствующих, не хочет ли кто помочь мне? Все опустили головы и молчали, а Полетаев встал и сказал:

– Пошли, я помогу.

Я сразу повеселел, посчитав, что победа у нас в кармане, и мы вышли во двор общежития. Напротив меня встал боксер. Чуя неминуемую драку, я первый справа дал хорошего крюка узбеку. Тот, видимо, не ожидал такого сильного удара и упал на землю. А я, зная, что он боец не простой, нарушил свое же правило – не бить лежачего, продолжал молотить его обеими руками. Соперник потерял сознание, и я поглядел в сторону другой пары драчунов. Полетаев лежал на земле, а разъяренный узбек, продолжал наносить ему беспорядочные удары. Я мгновенно подлетел и сильным прямым «кроссом» уложил на землю дерзкого представителя инородного народа. Деревенский богатырь, между тем, задней частью тела застрял в какой-то яме, и выбраться из нее и встать без моей помощи не мог. Пришлось помогать… А в это время очнулся боксер, оказавшийся сзади меня и на ногах. К счастью, он в себя не успел прийти, голова-то была еще мутная, и я вновь отправил его в нокаут. Ушло-то у меня на это несколько секунд, но даже за столь короткое время мой добровольный помощник умудрился распластаться на земле и… его опять били. Пришлось еще раз нейтрализовать его соперника, на этот раз – надолго. Когда мы вернулись в комнату, где нас ожидала «игровая компания», Полетаев молчал, а я с присущим мне юмором и определенной долей хвастовства поведал о том, что произошло на улице. После этого случая при мне деревенский богатырь своей силой больше не хвастался, да и я опасаться его совсем перестал, хотя благодарность за помощь высказал. Вот уж действительно, «не так страшен черт, как его малюют».

…Сидя в следственном изоляторе, я заново переосмысливал понятие «друг» и примерял его на тех, с кем сводила жизнь. Да, все, кто прошел со мной через тюрьму и прочие испытания, не предал, не убрал плечо, когда я в нем нуждался – настоящие друзья и до сих пор таковыми остаются. А вот в институте среди тех же «картежников», с которыми я регулярно общался, иногда вместе отмечали праздники или какие-то события, имелись ли те, о ком я мог сказать то же самое? Фамилии некоторых помню до сих пор – Коля Воронин, Витя Галанов, Юра Березкин, тот же Полетаев… И прихожу к выводу, что все они просто «попутчики», друзьями их назвать можно лишь с большой натяжкой, ведь кроме учебы и карт нас ничего не связывало. Не случайно после окончания института мы затерялись как в море корабли и связи между собой не поддерживали.

Почему-то на память пришло еще одно подобное скандальное событие. Говорят, где азартные игры, там и нечистая сила; конфликты при этом являются обычным делом. Наверное, когда то я словесно обидел тех, с кем играл в карты, да так, что они решили меня проучить. И… совсем не вербально, а физически. Может быть, сыграло роль то, что я в те годы любил похвастать своей силой и непобедимостью. Таким людям окружающие чаще всего хотят доказать, что в жизни не бывает никаких суперменов. Мысль, что все такие же, как и я, позволяют спокойно жить и чувствовать себя вполне комфортно. Точного ответа на вопрос, зачем и почему у картежников появилось желание меня наказать по взрослому, я не знаю.

Но факт остается фактом… Любители поиграть в трынку, наняли за деньги своего знакомого боксера, чтобы тот побил меня как следует на радость картежному коллективу. Видимо хотели доступно объяснить, что и на меня есть управа. Мои предыдущие успехи их ни в чем не убедили, мол, соперники-то были, ну очень слабые. Помню за столом, где мы вшестером играли в карты, сидел незнакомый мне парень. На вид лет двадцати пяти, среднего роста и крепкий такой. На пиджаке красовался значок перворазрядника по боксу. Он не играл, но, то и дело придирался к каждому моему слову. Остальные просто загадочно улыбались. Продолжалось это действо минут двадцать. Наконец, нервы сдали…

– Чего ты хочешь? – спросил я незнакомца.

–Хочу немного разукрасить твою физиономию, – ответил тот неожиданно откровенно.

Понятно, что после этих слов все присутствовавшие в комнате оказались на улице. В те времена я любил носить светло-серый плащ и такого же цвета шляпу с большими полями. Аккуратно повесил их на сучки ближайшего дерева, и остался в рубашке «на голое тело». На улице уже стояла осень, и сначала мне показалось немного прохладно. Но как только я получил пару ударов по лицу, температура моего тела почти мгновенно повысилась. Бой проходил примерно в таком режиме: на два-три точных попадания в мою голову, я отвечал одним, но более сильным. Остальные играли роль зрителей и явно радовались, когда я пропускал удар. Вскоре соперник стал обнаруживать замедленную реакцию на мои выпады, видимо, тряхнул я его голову неслабо. Его же атаки хоть и более точные особого впечатления на меня не производили. В азарте, не обращая внимания на пропущенные удары, я пошел на приступ. И упал боец, упал, как подкошенный! Бокс боксом, но супротив яростного русского духа и он слабоват будет.