Маятник Судьбы

Хорошо запомнилось первое суточное дежурство вместе со старшим Мухиным, который должен на личном примере научить меня работать. В районе его все знали и побаивались – он мог постоять за себя, а это здесь приветствовалось. Первый вызов не заставил себя долго ждать: нетрезвый мужчина громко и настойчиво стучался в дверь женщины, соседки по квартире, чем нарушал заслуженный ею покой. Соседка, однако, довольно бойкая разбитная бабенка, она знала многих сотрудников милиции и уж, конечно – Михаила. Мухин вкратце объяснил мне, что я как представитель власти мог вломиться в любую квартиру, избить нарушителей порядка, и даже посадить человека в тюрьму. В общем, инструктаж оказался, как говорится, что надо…

Поднялись на последний, четвертый этаж, а там, на лестничной площадке, стоял здоровый и сильно пьяный рыжий мужик. Он своим литым резиновым сапогом методично бил в дверь, какой- то квартиры. Моего учителя он, видимо знал и явно боялся, так что сразу успокоился, пообещав уйти на свою жилую площадь – как раз напротив той, которую он хотел, так сказать, посетить. Удовлетворенные, мы спустились к машине и удобно расположились на своих сиденьях. Однако в эту же минуту заработала рация. Дежурный сообщил, что опять звонила та же гражданка и жаловалась на агрессивные действия соседа по лестничной площадке. Мухину подниматься второй раз лень, и он отдал мне странноватый приказ:

–Иди, дай ему в морду чисто в воспитательных целях.

Я понял его буквально и вновь стал карабкаться по ступенькам наверх. Но уже один и в гражданской одежде, форму-то мне еще не выдали… А тот рыжий хулиган видно, не запомнил меня в лицо и вместо двери попытался зацепить ногой именно это место. От удара я увернулся, одновременно встретив крюком справа, распаленную физиономию. Приземление дебошира возле двери своей квартиры оказалось жестким. Услышав шум, выскочил его отец и громко закричал:

– Сына убивают!

К такому повороту событий я оказался не готов и неожиданно для самого себя сразу успокоился. В том смысле, что пропало намерение продолжить избиение рыжего гражданина.

А через два дня я уже сидел в кабинете заместителя прокурора Кинешмы Черноглазова. Он очень сильно заикался, и его речь прозвучала примерно так:

–Если ты та…так начинаешь, то к мо…моей пенсии у…уже из тю…тюрьмы освободишься!

Надо же: как в воду смотрел работник прокуратуры! И ведь сбылось его гневно-шутливое предсказание! Правда, через много лет…

…В очередной раз улыбнулся своим воспоминаниям. Действительно, то пророчество почти сбылось, ведь я в данный момент находился на жесткой деревянной кровати, нарах, без матраца и других постельных принадлежностей. От милицейских аксессуаров у меня остались только блокнот и ручка. Ну, еще и память… Но успел-таки двенадцать с лишним лет отработать в милиции. Между тем сам Черноглазов давно уже умер и гораздо раньше, чем я уволился из органов. Кстати сказать, мужик-то неплохой, с хорошим чувством юмора. Много позже этого случая я еще раз к кому-то на улице приложился неудачно. За дело, конечно, но что-то сломал – то ли зубы, то ли всю челюсть. Так Черноглазов сказал заместителю начальника по оперативной работе Василию Андреевичу Бурлакову:

– В этот раз минимум ящик водки может загладить вину твоего подчиненного.

Так и покупал уважаемый мной руководитель на свои кровные эту водку проклятую. Правда, пили они ее вдвоем с прокурорским работником. Надеюсь и за мое здоровье тоже…

… Лично за мной оказался закреплен район второй фабрики, где я собственно, и жил. Он включал в себя само текстильное предприятие и прилежащий жилой район. В основном частный сектор из одноэтажных рубленых домов. Однако имелись и пятиэтажки, построенные, кстати, на средства этой же фабрики. Да и проживали здесь в основном рабочие этого предприятия. Можно сказать, что вся жизнь микрорайона связана с текстильной мануфактурой. В мои обязанности входило – раскрывать все преступления, то есть устанавливать лиц их совершивших, и собирать доказательства вины всех соучастников. При этом я обязан обладать информацией обо всех жителях, не желавших жить по Закону. А для этого у меня должна иметься агентурная сеть, или как говорят в народе, «стукачи». Они на тайных встречах могли бы сообщать мне обо всех преступлениях, ставших им известными и лицах, их совершивших. По сути, многие «стукачи» сами преступники, и в душе и по факту, однако с ними заключался своего рода договор: им прощалось ранее содеянное, но взамен они должны делиться интересующей уголовный розыск информацией. Все просто и придумано еще до периода исторического материализма, то есть в далекие царские времена. За хорошую информацию, коей считалась та, что привела к раскрытию реального преступления «стукачам» платились деньги. И многие из них настолько увлекались подобным заработком, что могли «продать» и мать, и отца, и тем более друзей.

Естественно, в начале своей работы я подобных секретов не знал, и никаких агентов у меня не имелось. Деньги, выделенные на работу с таким контингентом, должны ежемесячно тратиться, иначе сумму сокращали. Не удивительно, что в конце месяца начальник уголовного розыска Борис Константинович Гладышев, человек всецело преданный работе, буквально навязывал всем опытным операм советские рубли. Представьте такую картину – идет оперативка в кабинете начальника. Присутствуют все оперуполномоченные и опытные, и не очень, и совсем «зеленые», как я. Кто-то просит у Гладышева шестьдесят рублей, кто- то – пятьдесят или тридцать. И он им дает…наличными. Я же сидел, не понимая, что за премии раздают и почему мне не предлагают, ведь моя зарплата на тот период составляла около ста рублей. Уже потом, когда мне присвоили звание старшего лейтенанта милиции, она немного увеличилась. Кстати, присвоение сразу «старшего» произошло потому, что по запасу в военкомате у меня именно такое звание и имелось, только воинское.

Когда все прекратили просить деньги, начальник спросил:

–Может, еще кому надо?

Этот вопрос спровоцировал и не удержался, произнес:

–Товарищ майор, а можно и мне рублей тридцать, а то зарплата уж очень маленькая.

Кстати сказать, на фабрике я получал целых сто семьдесят рублей… Взрыв смеха двух десятков человек, оказался слышен, наверное, даже на улице. Я сидел красный от обиды и смущения, не понимая, чем так всех рассмешил. Когда же мне объяснили, на что должны расходоваться эти деньги, мне стало стыдно. Но прошло немного времени, и я научился сам вербовать агентуру и работать с ней не хуже, чем опытные сыщики. Да и шестидесяти рублей в месяц для поощрения всех моих негласных помощников мне не хватало. Некоторые оперативники часть денег присваивали себе. Я даже по прошествии многих лет горжусь тем фактом, что ни одного рубля, ни разу не присвоил. В этом плане моя совесть даже перед Богом абсолютно чиста…

…Примерно так же, в том смысле в полном смущении, обиде и недопонимании чувствовали себя наши вновь прибывшие сокамерники, когда у них возникал очередной тюремный конфуз перед опытными «сидельцами» и сотрудниками изолятора. О тюремных розыгрышах расскажу чуть позже. Без лишней скромности скажу, я на них был искусен до крайностей и весьма изобретателен. Все они основаны на обычной людской психологии, вреда физического не приносят, а однообразную жизнь в изоляторе немного скрашивают. Правда, порой встречаются такие находчивые сидельцы, да с хорошим чувством юмора, что любой прикол обращают в свою пользу…

…На вверенном мне участке стоял винный магазин под номером сто сорок пять. Одноэтажное каменное здание, расположенное на улице Соревнования в одном ряду с жилыми домами. Имело оно два входа и два отдела – продовольственный и винный. И у последнего в теплое время года всегда у входа толпились нетрезвые люди. Постоянно происходили драки с поножовщиной, порой со смертельным исходом. Кто-то без очереди полез, кто-то не подумав хамское слово, произнес в адрес весьма обидчивого гражданина. В общем, причины для конфликта порой возникали самые неординарные. Где-то в мае 1980 года именно здесь и произошло умышленное убийство…

Неустановленное лицо ударило жертву ножом на глазах у нескольких свидетелей среди бела дня. Причиной послужил внезапно возникший спор на почве неприязненных отношений. Так обычно пишут в милицейских протоколах. Потерпевший умер до приезда «Скорой помощи». К несчастью для меня все очевидцы конфликта оказались ранее судимые. Милицию они, естественно, не любили, «стукачей» – тем более. К этой категории такие люди причисляли даже тех, кто просто рассказал правду о случившемся происшествии сотрудникам правоохранительных органов. В помощь нам для раскрытия убийства из УВД города Иваново направили старшего оперуполномоченного уголовного розыска Юрия Дмитриевича Бушуева. Внешне он сильно напоминал Эркуля Пуаро, всемирно известного сыщика, литературного героя произведений Агаты Кристи. Невысокого роста, с маленькими усиками под носом, очень умный, хороший аналитик и мастер делать правильные выводы из хаоса информации. У приезжего опера пронзительно ироничный взгляд, уравновешенный характер и спокойная речь.

Мы с Мухиным были приданы руководством отдела ему в помощь. В наши обязанности входило привозить подозреваемых в отдел – тех, кого наметил Бушуев, и предварительно опрашивать их. В реалии выглядело так: мы с Михаилом задерживали очевидца, привозили его в наш кабинет, старший при этом просил всех выйти в коридор, включая и меня. Но при этом я успевал заметить, что он засучивает рукава своей рубашки…Потом из кабинета долго слышались глухие удары и крики подозреваемого. Когда я заходил, тот обычно уже писал явку с повинной. Причем утверждал, что именно он и есть убийца, а остальные просто стояли рядом. Хотелось бы обозначить свое отношение к рукоприкладству в кабинетах дознавателей. Оно однозначно отрицательное. И это не «рисовка» с моей стороны. Забегая вперед, отмечу, что когда я стал начальником уголовного розыска, то безжалостно выгонял всякого, кто именно так пытался раскрывать преступления. «Жертвой» моей принципиальности стал даже близкий друг, в общем-то, неплохой сыщик Женя Малиновский. Однажды, зайдя к нему в кабинет, я увидел человека на полу, которого он ударил ногой. Сразу отобрал удостоверение и отнес его вместе с рапортом начальнику милиции. Евгения уволили из органов внутренних дел в течение недели. Многие сыщики меня словесно осуждали за подобную принципиальность…

Однако вернемся, как говорится, к «нашим баранам»… После написания подозреваемым явки с повинной, Мухин вел его к Бушуеву, тот через постановление следователя прокуратуры задерживал его в изоляторе временного содержания милиции (ИВС). В фильмах обычно показывают, как следователи лично раскрывают дела, а опера беспрекословно выполняют их указания. Но это, мягко говоря, неправда. Следователь редкий раз активно трудится по «темному делу». Вот когда сыщик приводит к нему преступника, уже успевшего признаться во всем, то действительно наступает его работа: юридически грамотно оформить то, что уже проделано оперативником. В результате нашей с Мухиным активной деятельности, в камере сидели по подозрению в убийстве три человека. Всех «расколол» лично Михаил, причем активно применяя физические меры воздействия. Каждый из них при этом утверждал, что нож находился у него в руках, и именно он – убийца. Оценив возникшую обстановку, в наш кабинет зашел озадаченный Бушуев с извечным вопросом:

–Ну и что будем делать?

Именно в этот момент я понял – опыт работы моего старшего товарища далеко не лучший и тем более, небезгрешный, что так делать нельзя, ни при каких обстоятельствах. Юрий Дмитриевич все – таки вычислил настоящего убийцу среди троих подозреваемых. Именно тот показал, где бросил окровавленный нож, на котором, к тому же оказались отпечатки его пальцев…

…Невольно стал «примерять» метод выколачивания показаний на себя и своих подельников. А если бы и к нам применялись подобно недопустимые методы дознания и следствия? Все бы выдержали? Не наговорили бы друг на друга откровенную ложь, которая уже имелась в обвинениях каждого? Смогли бы мы выстроить хотя бы какую-то защиту, гарантированную Конституцией и другими Законами? Как все-таки хорошо, что сам никогда в своей работе не шел на такие нарушения, да и меня не били на допросах. От осознания данного факта на душе стало спокойнее. По большому счету, даже в карцере отношение со стороны сотрудников нейтрально вежливое. Вот и сейчас со скрипом открылась тяжелая дверь, и сотрудник изолятора спросил:

– На прогулку идете?

Нисколько не затягивая с ответом говорю:

–Да, да, конечно.

Прям тюремная идиллия…

…Буквально вскоре после описанных мною событий на вверенном участке произошла квартирная кража. Надо заметить, что так называемые неочевидные преступления совершались почти каждые три дня. Если по горячим следам их не удавалось раскрыть, они откладывались до лучших времен или до поступления какой-то конкретной информации от агентуры. Конечно, тяжкие преступления, вроде убийств, изнасилований, разбоев всегда в приоритете – их раскрытием приходилось заниматься несмотря ни на какую занятость. Как правило в составе целой оперативной группы.

Однако вернусь к описанию хищения личного имущества. Неустановленный преступник залез в частный дом на улице Энергетической. Улочка в принципе тихая – состоит из одноэтажных рубленых домов в два ряда. По ней ходят куры и гуси, пощипывая траву и издавая характерные звуки. Иногда где-то залает заскучавшая на цепи дворняга. Редкий раз по улице пройдет прохожий или проедет машина. О способе проникновения «домушник» сильно беспокоиться не стал – фомкой сломал навесной замок среди бела дня и оказался внутри. При этом украл все, что смог унести. В основном, одежду и в том числе – ярко малиновый пиджак. Миллионов тогда у людей в матрацах не имелось, все жили ровно бедно. Да и время « малиновых пиджаков» еще не наступило, и они в обиходе встречались крайне редко.

Осмотр места происшествия почти ничего не дал, кроме не очень четкого отпечатка обуви. Как меня и учил старший оперуполномоченный Мухин, розыск я начал с подворного обхода – опрашивал жителей домов, которые располагались рядом с хатой потерпевших. Никакой полезной информации в первые два дня получить не удалось, и я расширял и расширял круг поиска, отходя все дальше от места, где совершено преступление. Негласных помощников-агентов у меня не имелось, приходилось рассчитывать только на свое упорство и…везение. И вдруг оно не подвело: один из жителей, проживавший примерно в километре от места кражи, рассказал, что к нему в интересующее меня время заходил незнакомый мужчина и предлагал купить малиновый пиджак. Свидетель от покупки отказался, а вот приметы неизвестного «продавца» дал достаточно подробные. Невысокий, коренастый гражданин средних лет, лысоватый, на руках – тюремные наколки. Фоторобот тогда мы делать еще не умели, но информация для размышления, тем не менее, неплохая. «По-видимому, злоумышленник ранее судим, уже отсидевший срок за подобное преступление. Да и проживает, скорее всего, неподалеку», – размышлял я по дороге в родной отдел милиции. Данный вывод сделал, несмотря на утверждение знакомое с детства: «даже хорек не ворует, где живет». Вскоре нашел еще несколько человек, которым незнакомец предлагал купить костюм и даже того, кто, в конце концов, приобрел злополучный пиджак. Обидно, наверное, покупателю в подобной ситуации: при двух понятых у него изымается вещь, за которую он заплатил оговоренную сумму. Ведь денег, потраченных на приобретение заветного лапсердака, никто не вернет…

Оперативные работники в нашем общем кабинете по своей инициативе вели фотоальбом тех, кто попадал в поле их зрения. Фотографий в нем накопилось достаточно много. Пригласил я всех свидетелей к себе в кабинет и показал их без суеты и спешки. Особо опасного рецидивиста Горелова узнали почти все приглашенные. Радостный спешу в кабинет к следователю Абдулову, очень опытному, с хорошим чувством юмора работнику, – он расследовал это дело. И… получаю выговор за не процессуальное опознание. Получается, какой то «замкнутый круг»: чтобы найти преступника, вынужден показать очевидцам фотографии подозреваемых лиц. Но сделав это, нельзя проводить официальное опознание, так как формально оно уже, якобы, произведено. Но… незаконно.

Нашел я этого Горелова, привез в свой кабинет и попытался склонить к признанию – «расколоть», на сленге оперативников. Только без физического воздействия, а путем убеждения. Он спросил меня:

– Ты сколько времени работаешь в сыске?

Видно почувствовал мой «непрофессионализм», в виде вежливого обращения, отсутствия угроз и рукоприкладства. А когда узнал, что работаю я опером всего пару месяцев, как – то даже обиделся, заявив при этом, что на зоне над ним будут смеяться. Ведь изобличил-то его, опытного вора, «зеленый» совсем оперативник. Пришлось буквально просить Абдулова продолжить беседу с Гореловым. Тот согласился, а через час позвонил и обрадовал: вор признался в краже. Как бы то ни было, на меня начальство обратило определенное внимание. Кстати, тот контакт, на который пошел преступник, объяснялся просто. Оказывается, ранее следователь работал здесь же в отделе начальником уголовного розыска, и с незадачливым квартирным вором уже встречался. Друг друга они узнали. Вот и поговорили по душам… перед долгой разлукой.

Не выдам государственного секрета, если расскажу о своей первой вербовке в 1980году будущего агента под псевдонимом «Петров»… Однако настоящие фамилии секретных помощников в моих рассказах, все – таки будут изменены. Пришла как-то к нам в кабинет молодая, нагловатая женщина и заявила, что ее изнасиловали. По ее словам, она вместе со знакомыми, ранее судимыми Евгением Потаповым и Дмитрием Голиковым, выпивала спиртное на квартире одного из них, и они над ней нахально надругались. Опять-таки, с ее слов, она не стала бы обращаться в милицию, если бы кто-то один покусился на ее честь, а вот вдвоем – обидно. Насильники, между тем, и не прятались, считая – раз сама пошла с ними, их водкой угощалась, значит и насилия никакого априори быть не может. Однако в уголовном кодексе на этот счет отражено несколько иное мнение. Капитан Мухин знал обоих прелюбодеев и вскоре они оказались у нас в кабинете. Кстати сказать, опрос и допрос юридически различаются, дознаватели, к коим относимся и мы как правило опрашивают, а не допрашивают. В этот раз Михаил ушел с Голиковым в другой кабинет, а я с Потаповым остался в своем. Моему старшему товарищу, любитель женского тела признался в изнасиловании довольно быстро, а мой подопечный никак не желал рассказывать о своих похождениях.

Вскоре капитан зашел в кабинет и шепнул мне на ушко:

– Дело в следствие передавать не будем, я решил вербовать насильника.

–А как же потерпевшая?– Удивился я.

Мишка ухмыльнулся и ответил:

– Я с ней договорюсь.

И тогда в моей голове и возник план по вербовке Потапова. Раз его придется все равно выпускать, необходимо хоть какую-то получить выгоду. «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Евгений считал, что его точно посадят и уже смирился с этим. Мое предложение о сотрудничестве оказалось для него «светом в конце тоннеля», и почти не раздумывая, он согласился оказывать помощь в раскрытии преступлений. Я взял с него соответствующую расписку, мол, так и так обязуюсь обо всех докладывать и обо всем сообщать, при этом слегка схитрил, сказав:

– Чтобы соблюсти закон и у нас возникло полное доверие друг к другу, ты все – таки должен дать письменное объяснение об изнасиловании.

Он своей рукой написал, по сути явку с повинной. Теперь его легко можно отправить на «зону» лет на пять-шесть. Но…и расписку, и его показания я убрал в сейф. Они являлись гарантией того, что Евгений Потапов не передумает и не откажется помогать в нелегкой сыскной работе. «Первый блин», таким образом, отнюдь оказался не комом: в дальнейшем немало преступлений я раскрыл с помощью «Петрова». Года через два он все- таки «выдохся»: его друзья и близкие знакомые сидели – замечу, не без его помощи, и он остался один. Стал жаловаться, что в районе на него косо смотрят и переживал, что я его тоже определю, так сказать, в тюрьму за ненадобностью. В принципе, такова судьба всех информаторов. Реально хороший агент – это заведомо плохой человек и, как правило, преступник.

…Кстати, я прекрасно понимал в СИЗО, что единственное место, где можно «отдохнуть» от кого-то из этих «нехороших людей» – это одиночный карцер. Только здесь я находился один, если не считать, конечно, крыс, а значит, – в относительной безопасности от каких либо провокаций. А в «родной камере» надо ухо, как говорится, держать остро. Любое неосторожное слово может стать известным оперативному сотруднику, причем в весьма вольной интерпретации. Затем оно может оказаться приобщенным к доказательствам по «моему» уголовному делу. Конечно же, следователю надо юридически грамотно все оформить. Лучше всего «опасных» сокамерников знать «в лицо», то есть вычислить. Каким образом куратор в следственном изоляторе может пошептаться со своим осведомителем? Либо во время прогулки, а стукачек должен от нее отказаться, придумав достоверную причину и остаться в камере в гордом одиночестве. Либо когда всех уведут в баню, а он опять же «в этом году уже мылся и больше не желает». Правда есть и третий путь – выводят наушника из «хаты», якобы, к адвокату, врачу или следователю…

…Через полтора года работы в уголовном розыске у меня уже имелось около пятнадцати «добровольных» помощников: для участка, который я обслуживал, этого более чем достаточно. Благодаря столь обширной сети информаторов, я знал обо всем, что творилось «на моей земле» (сленг оперативников). Или почти все… Случалось, договорятся воришки совершить кражу ткани со 2-й фабрики, а я их уже жду у дыры в заборе. Оружие выдавали только на дежурство, машин тоже вечно не хватало. Порой я один вел «цугом» троих преступников с рулоном краденой ткани к автобусу и в отдел. Зрелище, не для слабонервных товарищей. Сопротивления, правда, никто не пытался оказывать – рассказы о моих рукопашных «подвигах» давно ходили по району.

В 1982 году в городе завелся умелый и ловкий «домушник» – человек, совершающий кражи из хат и квартир. Правда, тот, о котором хочу поведать воровал в разных районах города, но только – из частных домов, на дверях которых висел навесной замок. Для него это означало, что внутри никого нет. Проникал ловкач всегда через окно, аккуратно снимая штапики и вынимая затем стекло. Брал все подряд – вещи, золото, деньги. Кстати, нюх на деньги у него оказался отменный – находил их там, где не всякий и искать бы стал. Известно, что каждый профессиональный домушник имеет свой неповторимый «почерк». Обычно он характеризуется четырьмя критериями: временем проникновения, способом, предметами посягательства и местом сбыта краденного. Человеческая психология – получилось раз, другой, значит, получится и в пятый.

…Будучи уже руководителем розыска, на основе этих практических наблюдений я и разработал схему раскрытия подобных преступлений. Поручил ее реализовать Кунькину – он занимался раскрытием квартирных краж. Однако у него ничего не получилось, скомпрометировал саму идею «на корню». Правда, я забежал далеко вперед в своих воспоминаниях. Этот неудачный опыт произойдет много позже описываемых событий…

Чуть выше я коснулся темы о способностях некоторых преступников выискивать наличность. В связи с этим мне вспомнился довольно курьезный случай, не связанный с работой в милиции. Шел 1988-й год. Поехали мы с женой летом по путевке от родной второй фабрики отдыхать в отпуск, в южный город Геленджик. Санаторий назывался «Красная Талка». У нас на руках определенная сумма денег, за сохранность которых мы, естественно, переживали. Спрятал я их так, «что никто не найдет»: одну часть – в запасные ботинки, которые поставил под кровать, а другую – за крышку радио на стене. Почему не в одно место? А вдруг злоумышленных все же найдет загашник, решит, что забрал все, что было и покинет комнату. Тогда на непредвиденные расходы у нас хоть что-то останется…

Вечером всех отдыхающих собрали в фойе для инструктажа. Руководитель санатория рассказал, что у администратора имеется специальный сейф для хранения сбережений, что иногда у них случаются кражи из номеров и что за не сданные на хранение деньги администрация ответственности не несет. И привел примеры: мол, спрячут деньги в ботинки или за крышку радио, а потом приходят, а денег нет… Видел бы кто, как я быстро, не дождавшись окончания инструктажа, влетел на свой этаж в свой номер! Забрал все деньги и последовал совету администратора – сдал их на хранение в сейф. Впрочем, немного отвлекся от основной темы…

Ну, а пока продолжу рассказ о квартирных кражах. На моем участке домушник вскрыл три хаты, и это, наверное, оказалось его роковой ошибкой. Знал бы он, с каким упорным сыщиком связался! Всего, кстати, преступник совершил около двадцати подобных правонарушений – почерк везде одинаковый. Для понимания логики преступлений, мне пришлось изучать не только «свои» кражи, но совершенные и на других участках. У нашего начальника розыска Гладышева от этого хитреца буквально болела голова – и днем, и ночью. На одной краже вор взял брюки коричневого цвета в полоску и надел их на себя, свои же оставил на месте преступления. Теперь мы знали размер его одежды, примерный рост и вес самого злодея, имели вещественное доказательство с его запахом (это зацепка для служебной собаки). Между тем подобные преступления по всему городу продолжались…