Маятник Судьбы

Классным руководителем в восьмом и девятом классах у нас была преподаватель физики – Нина Георгиевна Гордеева, серьезная, умная женщина и очень хороший учитель. Она часто мне говорила: «Умная голова, да дураку досталась». Правда, я всегда слышал только первую часть предложения и воспринимал ее как похвалу. Как-то я пропустил по болезни дней десять, и по всем предметам быстро восстановил свои знания, а по физике не получалось. Нина Георгиевна решила поговорить со мной наедине:

– Вот, погляди, Володя, ты пропустил две важных темы по моему предмету, а на них опираются последующие знания. Поэтому, чтобы подтянуться – либо сам изучи, как следует пропущенный материал, либо оставайся со мной после уроков, будем вместе разбираться.

Гордыня не позволяла принять помощь. Неделю читал и перечитывал я эти главы в учебнике по физике, пока не понял их основательно, и отличные оценки вновь заполнили дневник. Мне всегда нравились точные науки – математика, химия, физика, увлекла и астрономия, но к ней в школе даже у преподавателей превалировало отношение как к второстепенному предмету. А жаль – звезды меня всегда манили….

…К месту сказать – упорство в изучении чего-то непонятного сильно помогло мне и в дальнейшем, когда пришлось сражаться за свою свободу. Только не физически, а интеллектуально. Ведь первые эмоции после прочтения уголовного дела, ощущались какие? «Да вся эта бредятина на суде развалится сама собой». Сейчас-то я точно знаю – не развалилась бы. Жизнь заставила понять «логику» людей, которые, на мой взгляд, ею и не обладали. Впрочем, это критическое замечание не касалось председательствующего на наших судебных заседаниях. Умнейшая женщина, очень грамотный юрист, но… с предвзятым отношением к подсудимым. Она всегда казалась на стороне обвинения. И трактовка вполне понятных законов из ее уст звучала, мягко говоря, непривычная. Ощущение такое, что ввязался в поединок, не поняв его изначальных принципов. Пришлось тщательно изучить «правила игры» своих обвинителей и…научиться достойно, играть «по их правилам». Закон, прописанный в умных книжках, «правоохранители» научились обходить или истолковывать по-своему…

…Поскольку в своей повести я много буду рассуждать о неких параллелях, связующих ниточек прошлого с будущим хочу рассказать следующую историю… Когда наша семья переехала жить из рабочего поселка в областной центр, меня родители определили в школу №54. Правда учиться в ней довелось всего один год, десятый класс, но и за это время я подружился практически со всеми одноклассниками за редким исключением. Самым близким другом оказался Александр Зоренко – симпатичный, веселый и коммуникабельный парень. Учился он не так хорошо, как я, но похоже этот вопрос его особо и не волновал. После окончания средней школы он заведомо определил себе путь обычного рабочего, честно зарабатывающего деньги. Поскольку в школе имелся специальный предмет, изучающий автотранспорт, то после практических занятий по вождению грузовика, любой желающий мог попытаться сдать экзамен на права. Я не захотел, не помню, по какой причине, а Александр документ, разрешающий управлять грузовиком, получил. Поэтому изначально устроился в какое-то государственное предприятие водителем ГАЗ-51 – «советского средне тоннажного грузового автомобиля грузоподъёмностью 2,5 т». Данные в скобочках взяты из Википедии…

В момент моей подготовки для поступления в институт он на нем и подкатил к дому, где мы проживали в тот период на переулке Дальний. При этом сделал мне необычное предложение, от которого, однако я не смог отказаться:

– Давай на этом грузовичке в ближайшие дни прокатимся до Палеха. Там говорят можно по дешевке приобрести ценные старинные иконы. Их потом мы можем продать перекупщикам со значительной для себя выгодой.

Читать целыми днями учебники весьма утомительно, поэтому я, особо не задумываясь, произнес:

– А покатили прямо завтра, а то я от избытка знаний с ума сойду. Только как мы определим ценность той или иной иконы?

Александр с улыбкой провел краткий ликбез:

–Да я уже поговорил со знакомыми перекупщиками. Во-первых, доска должна быть без видимых повреждений, лики на иконах тоже; во-вторых, если имеется ковчег по периметру, то это 15-16 век; в – третьих, само дерево должно выглядеть старым…Ну, и размеры – чем больше, тем лучше.

Ответил я так, как и должен отвечать твердый «хорошист», кратко и четко:

–Понятно.

Саня каким-то образом договорился со своим начальством взять машину на целый день, и мы с ним, прихватив с собой небольшую сумму денег, пустились в путешествие за новыми приключениями. На улице лето, жара, а мой друг открыл окна в салоне, и приятный ветерок создавал ощущение полного комфорта.

Когда уже подъезжали к городу Палеху, асфальтовая неширокая дорога шла лесом обычным для средней полосы России с березками, елями, да соснами. Для сердца прекрасная картина – радующая и умиротворяющая душу любого русского человека. Вдруг из чащи выскочил мужик, одетый не по погоде, на теле расстегнутая ветровка, на ногах резиновые сапоги. В одной руке он держал охотничье ружье в чехле, а другой размахивал нам, чтобы мы остановились. Конечно же, Александр взял пассажира, заставив меня сильно потесниться. Пятидесятилетний невысокий, но коренастый мужичок оказался местным лесником и направлялся в тот же город, что и мы. После формально ознакомительной беседы спросил:

–А вы, ребята, зачем направляетесь в наш город Палех?

Саня, без колебаний, ответил:

– Да мы слышали, что у вас старинные иконы можно приобрести, писанные в этих местах. Говорят они сильно красивые.

Ухмыльнулся лесник:

– Вам повезло. Сейчас поедем мимо одной хаты, …я покажу. В ней живет местный пьяница, Николаем кличут. У него мамка сильно верующая была, да умерла с полгода назад. Так он сам всем предлагает любую икону, а ими в доме все стены завешаны, обменять на бутылку красного вина.

Мы с Александром озорно переглянулись. Еще бы – такая удача.

Возле большого рубленого дома, стоящего прямо возле дороги, новый знакомый сказал:

–Тормозните здесь. Вон дом Кольки, а мне тут рядом, пешком дойду.

Николай оказался ровесником лесника, только высоким, худым и… «в доску пьяным». Мы поздоровались, и Зоренко не стал тянуть «кота за хвост»:

–Говорят, вы иконами торгуете? Мы бы хотели купить несколько штук.

Хозяин дома, как мне показалось, даже несколько обиделся:

–Да, не торгую я. Мамка все стены завешала, да умерла. Вот я их и раздаю. За бутылку красного вина, берите любую. Могу взять и деньгами…

Мы долго ходили вдоль стен в доме. Выбрали семь штук среднего размера, три из них с желанным ковчегом. То есть они имели углубление с бортиками по краям, которое делается в доске для старинных икон. С такими знаниями мы считали себя почти экспертами. В общем сторговались. Николай бегом рванул в магазин, а мы назад в «город невест». Все семь досок по приезду к моему дому временно спрятали под моей кроватью.

Однако я не удержался и на другой день похвастался ценным приобретением перед отцом. Он сказал матери, и они вдвоем меня сильно ругали и…пугали тюрьмой. Короче, знакомые Зоренко, внимательно осмотрев нашу добычу, явно надуманно покритиковали ее ценность и предложили не деньги, а обмен на какие-то дефицитные зарубежные безделушки. В общем, как сейчас модно говорить, мы «лоханулись по полной программе»… Интересно, как они за пять минут разглядели в нас этих самых лохов?

…И вновь сознание вернулось в каменный мешок, в котором, тем не менее, подобные воспоминания вызвали улыбку. После вечерних молитв улегся на жесткий топчан и долго не мог уснуть. Мысли вертелись вокруг странных совпадений… Вступив в пионеры, у родной бабушки забрал иконы и чудовищно ими распорядился – бросил под гусеницы трактора, чем явно причинил немалую боль верующему человеку. И перед поступлением в институт вновь не совсем правильно приобретаю старинные иконы и опять распорядился ими не лучшим способом. Что это? Связующие ниточки или просто совпадения? Почему эти явные грехи вспоминаются здесь, где, по моему мнению, я сижу без вины? И так ли я не виноват перед Господом, как меня убедждает мой разум? Завтра, завтра обдумаю все как следует, а сейчас спать, спать, спать…

Глава 2. Куда пойти учиться, чтобы сильно не трудиться

На выборе текстильного института сказалось страстное желание матери. Сама она работала ткачихой и представляла меня на месте ее начальника. К этому времени родители переехали из поселка Нерль в Иваново, как я четко понимал – ради будущего своих потомков. Школу закончил без троек, в душе стремление учиться дальше, а одного меня, склонного к хулиганству, отпустить в большой город они боялись. Маму я любил, поэтому уступил ее надеждам и в 1972 году осчастливил своим присутствием именно это учебное заведение, подав необходимые документы. А ведь собирался ехать в энергетический институт, но родительница ненавязчиво попросила посетить сначала текстильный, мол, поглядишь – чему учат, узнаешь про будущие специальности, а потом и решишь где учиться. Все получилось так, как она и хотела. Всеобщая суета с подачей заявлений будущими абитуриентами на поступление в учебное заведение, куда заглянул «на экскурсию» из уважения к родительнице, захлестнула и меня. Встал в очередь и подал все необходимые документы. По дороге домой ругал себя за необдуманное как следует решение, но…только до встречи с матерью.

Готовился к каждому экзамену серьезно, стараясь полагаться не на память, а вникнуть в саму суть… Однако на физике чуть не «завалился». И не то, чтобы не знал ответов на вопросы билета, а как говорят, напало оцепенение от страха «срезаться». Тем более что в активе уже имел две пятерки, и очень хотелось третью. Преподаватель оказался «в возрасте», опытный и, очевидно, не первый раз встретил абитуриента онемевшего от страха. Он стал задавать наводящие вопросы, но и это не помогало вывести меня из глубокого философского созерцания своей ничтожности. Я уже видел неудовлетворительную оценку, и перед глазами стояла картина известного художника Федора Решетникова « Опять двойка»… Только мать с отцом не картинные, а мои, родные. По сути, ни отец, ни мать за процесс обучения меня никогда ругали, считая, что я развиваюсь в нужном русле самостоятельно.

И тот, от кого зависела моя дальнейшая судьба, видимо догадавшись о моих видениях, спросил о родителях. В те времена негласно, но имело значение «пролетарское происхождение». А предки-то мои самые, что ни на есть рабочие…. Поняв, как повезло мне в этом отношении, вдруг вспомнил – зачем пришел, а заодно и ответ на вопрос. И «тут Остапа понесло»: я отвечал так бойко на первый вопрос, что преподаватель никак не мог меня прервать вежливым «достаточно». Так же темпераментно начал озвучивать ответ на второй вопрос, и остановить меня смогла лишь жирная пятерка, которую экзаменатор поднес мне под самый нос, понимая, что я ее не вижу и, надеясь только на мое обоняние. Тогда я впервые понял, что жить в семье, мягко говоря, не очень обеспеченной, не так уж и плохо. Предела моей радости в тот момент просто не существовало …

…Подобный восторг довелось испытать много позже, когда присяжные оценили мои выступления на суде, но подробно об этом расскажу в свое время… А пока сижу на деревянном настиле, вспоминаю все свои победы по жизни и четко осознаю, что всегда больше радовался выигрышам на интеллектуальном «фронте». Победы на ринге во время спаррингов или во время многочисленных драк тоже, конечно, доставляли определенную радость, но не такую, совсем не такую. Моя память так устроена, что серьезные вещи почему-то забываются, а курьезы забыть никак не могу. Но может это просто защитная реакция психики на карцерные условия, когда возникает потребность хотя бы слабо улыбнуться, чтобы не сойти с ума? …

Столько, например, полезных знаний получил в институте, а вспоминаются лишь смешные ситуации. На одной из кафедр преподавал очень строгий педагог, одновременно бывший и нашим деканом. Он страшно не любил шпаргалок. Когда принимал экзамен, то зачастую внезапно вскакивал и бежал меж столов, стараясь обнаружить списывающих неудачников. Иногда ему это удавалось, автоматом в зачетке появлялась двойка и необходимость пересдачи. Однако «голь на выдумки хитра», и один из однокашников, сидящий при сдаче экзамена рядом со мной, сделал шпаргалку на резинке. Она свернута в рулончик так, что ее можно читать прокручивая, но, не разворачивая полностью. Один конец крепился к шпаргалке, другой – к рукаву рубашки изнутри.

И когда преподаватель вскакивал и бежал по рядам, успев увидеть нарушающего «порядок» соседа, тот просто отпускал шпаргалку, и она улетала в рукав летней одежки. Экзаменатор пытался обвинить его в списывании, но студент разводил руками и клялся, что у него ничего нет. Не сумев разоблачить хитреца, преподаватель возвращался за свой стол, время от времени бросая косые взгляды в нашу сторону. С удивлением он видел, как мой сосед, в который раз достал «помощницу», но целенаправленное «десантирование» вновь потерпело фиаско. Все сидящие на экзамене еле сдерживали смех. И все- таки, несмотря на хороший ответ изобретателя, получил он только тройку. Я всерьез побаивался, что декан отыграется и на мне из-за того, что рядом с нарушителем сидел. Но обошлось, получил хорошую оценку…

…Наступило время прогулки в тюремном дворике и я, выписывая круги в гордом одиночестве, снова и снова возвращаюсь к мысли о суде. Необходимо тщательно готовиться к каждому заседанию, причем самому, без подсказок со стороны. Какая шпаргалка может помочь в подобной ситуации? Кто ее подсунет в нужный момент? Рассчитывать приходилось только на реальные знания, в основном, юридические… Конечно, имелись записи, коими легально мог пользоваться. Много записей – в толстых блокнотах и тетрадях, на листах и листочках. Однако необходимо при этом довольно быстро ориентироваться, в каком месте записано то, что требуется в настоящий момент. Если использовать аллегорию, каждую минуту знать, где находится ключик от дверей, ведущих на волю. И правильно преподнести найденную информацию. Даже интонация порой имеет значение…

…В институте встречались и «добрые» учителя. Один старый – престарый профессор по фамилии Горьков, продолжал преподавать только ради своей не очень старательной дочери, она училась со мной в одной группе. К тому времени профессор обладал плохой памятью, и во время лекции зачастую путался, забыв, на чем остановился. При этом открыто ждал подсказки со стороны студентов. Зато перед экзаменом напутствовал примерно так:

–В первый день читайте учебник, во второй полдня читайте, полдня отдыхайте, а на третий, сходите в кино. На экзамен берите шпаргалки, лекции, книги, пользуйтесь открыто, но спрашивать буду строго.

А преподавал он теоретическую механику, и книга по данному предмету оказалась весьма объемистой. Конечно же, к экзамену никто не готовился, и даже не писали шпаргалок. Однако разрешение – разрешением, а учебник я положил не на стол, а себе на колени и спокойно довольный собой списывал ответы на доставшийся билет.

Зрение в отличие от памяти, у преподавателя не испортилось, и он негромко сказал мне:

– Ну что вы себе жизнь усложняете? Положите учебник на стол, так удобнее будет.

Внимание всех студентов сосредоточилось на моей персоне. Поборов стеснительность, я последовал совету профессора, но так разволновался, что списал не тот ответ, совсем не тот. А должен в результате долгих расчетов получить какую-то конечную формулу, которую преподаватель наверняка помнил. Видно, сам лукавый внушил мне ничего не переписывать, а просто к неверным расчетам в конце приписать правильную формулу.

Достаточно бойко я озвучил расчеты на вопрос экзаменационного билета, но не своего, а абсолютно другого. Естественно таким путем к нужному результату прийти невозможно. И я в конце выступления выдержал многозначительную паузу и выдал:

–Далее в результате несложных математических расчетов мы получаем нужную формулу… При этом зачитал ее. Аудитория замерла. Профессор минут пять смотрел на меня в упор, оттягивая, как мне казалось, мою неминуемую гибель и наконец, произнес:

–Убедительно, убедительно.

И… в моей зачетке появилась первая нечестная пятерка.

…Записи – записями, но в карцере – отбой, двадцать два часа, и надо дать отдохнуть своему голодному организму…. Над дверью тускло светит «ночничок». За окном всю ночь слышны крики «дорожников», людей ответственных за тюремные «дороги». По ним идут записки, продукты питания, одежда нуждающимся, иногда алкоголь. Кто впервые попадает в следственный изолятор, с большим трудом засыпают под довольно громкие крики, вскоре привыкают, а чуть позже просто «не слышат». Удивительно, но на жестких досках и матраце в шишках я засыпал как младенец. И это несмотря на протестующий желудок. Может потому, что перед сном приучил себя читать вечерние молитвы? Как следует, выспавшись поутру решил сам себя подбодрить и развеселить давнишними историями. Перечитал, что-то исправил. Улыбки, тем не менее, чтение не вызвало. Вспомнились и другие события, казавшиеся в свое время очень смешными…

Однажды на семинаре по физике молодой, интеллигентный преподаватель вызвал к доске студента Тропина, сына директора какого-то крупного предприятия в городе Иванове. Следует отметить, что потомок серьезного руководителя не отличался таким же серьезным мышлением. Ему предстояло произвести расчеты, по какой- то задаче. Тропин долго и старательно писал на доске, считал, высчитывал и никак не мог свести концы с концами. А преподаватель в задумчивости ходил меж столов, заглядывая в наши тетради и смотря, как мы решаем ту же задачу. Затем в какой- то момент мельком глянул на доску и громко произнес весьма матерное слово:

– Х…ня!

Студенты дружно засмеялись, а обремененный огромными знаниями преподаватель покраснел «словно рак в котелке» и со словами «извините», выскочил в коридор, непроизвольно сократив семинарские занятия… Вообще эти физики – народ рассеянный. Другой грамотный и хороший лектор по этому предмету целый час читал лекцию с расстегнутой ширинкой. Высокий сорокапятилетний явно интеллигентный мужчина среднего телосложения, наверняка нравившийся кому-то из студенток… Наших хихиканий он принципиально не замечал. А когда вернулся после перемены, время – от – времени глядел вниз на брюки. При этом его лицо каждый раз непроизвольно приобретало розовый оттенок.

…Вот вроде бы, явная глупость пришла в голову, но настроение поднялось, и я продолжил фиксировать в журнале свои воспоминания… Вдруг открывается дверь в мою одиночную камеру и приглашают к фельдшеру – замерять кровяное давление, пульс, вес тела, спросить о самочувствии. Ведь наступили седьмые сутки добровольного голодания. Однако не совсем уж и «добровольного», сотрудники к какому-то мелкому нарушению внутреннего распорядка придрались, меня это оскорбило, и принципиально отказался принимать пищу. Два серьезных конвоира в абсолютном молчании сопроводили до врачебного кабинета, где ожидала довольно молодая женщина в белом медицинском халате. Объективные показатели оказались не плохими – давление сто десять на семьдесят, пульс пятьдесят шесть ударов в минуту. Правда, потерял шесть с половиной килограммов живого веса. Самочувствие? Небольшая слабость, тренироваться в тюремном дворике, нет желания. А так в целом оснований для беспокойства по поводу здоровья нет…

Глава 3. Крутить педали – совсем не скучно

Еще на первом курсе текстильного института я увлекся велосипедным спортом. Тяжелым, кстати, оказалось увлечение. Нагрузки наш тренер, Игорь Николаевич Козин давал такие, что с тренировок уходили, покачиваясь. И это несмотря на молодость и нерастраченное здоровье. В свои пятьдесят с лишним лет инструктор выглядел превосходно. Стройный, как юноша, очень подвижный, коммуникабельный по характеру, с первых минут общения вызывал симпатию. Бросалась в глаза какая-то открытость или как бы сказали сегодняшние студенты – отсутствие понтов. Если добавить к этому невероятное чувство юмора и настойчивость в достижении цели, то получится приблизительный портрет человека, который стал для меня непререкаемым авторитетом в течение последующих двух лет.

Игорь Николаевич в прошлом занимался гимнастикой, являлся мастером спорта по велосипеду. Он четко знал и умел, как из простых молодых людей делать чемпионов. Кстати, в велосипедной секции тренировались и девушки. Они-то реально занимали первые-вторые места на серьезных союзных соревнованиях. Однако из парней ему удавалось слепить только неоднократных чемпионов города Иваново и области; на более крупных соревнованиях мы едва попадали в первую десятку. Имел всеми уважаемый тренер два грешка – любил, и небезуспешно, приударить за симпатичными велосипедистками, в два раза с лишним моложе его, а так же ругаться матом, когда что-то делалось не по его разумению. Правда, матом ругался как – то без злобы, с юморком и порой употреблял незнакомые воспитанникам слова, но явно нецензурного происхождения.

Некоторые пытки, которые он устраивал нам на тренировках в спортзале, запомнились на всю жизнь. Называлось это ОФП – общефизическая подготовка. Для разминки, а потом и отдыха, мы бегали по кругу под песни Высоцкого, которого наш тренер просто обожал. Полюбили песни маэстро и мы. После бега надевали на ноги словно ботинки – две гири, каждая по два пуда, и у шведской стенки поднимали их поочередно, как будто шли к какой-то невидимой цели. Длилась «прогулка» минут десять. Отдых – бег по кругу. Потом эти же железки ставили между двух лавок, приседали и на полусогнутых ногах (с такой-то тягой!) выпрыгивали как можно выше двадцать – двадцать пять раз. Снова отдых – бег по кругу. Иногда мышцы сводило судорогами, но легкая пробежка исправляла и это. Комплекс упражнений повторялся не менее пяти раз. Вслед за этим нагрузка на спину: подошел к штанге весом сто шестьдесят килограммов и согнулся-разогнулся не менее восьми – десяти раз. И, наконец, лежа на спине на специальном приспособлении, полусогнутыми ногами выжимаешь вверх все, что там положено – двести, а то и двести пятьдесят килограммов. Перечитываю, и…самому кажется все это нереальным, надуманным, несколько хвастливым…

Как- то раз в спортзале, где стоял этот снаряд, я перебирал велосипед – промывал, смазывал все подшипники коих в данном двухколесном изобретении человечества предостаточно. В общем, готовил к соревнованиям надежного железного коня. А рядом тренировались баскетболисты, высокие и неуклюжие. Бегали по залу, толкая друг друга и запинаясь, при этом пытаясь, красный мячик закинуть в специальное кольцо. Честно сказать, на мой субъективный взгляд получалось у них не очень… И один из них, вдруг увидев приспособление для выжима тяжестей ногами, решил проверить свои физические возможности. Он неловко перешагнул, через мой велик, лег на доску покрытую кожзаменителем и… выжал целых восемьдесят килограмм. Своим «рекордом» баскетболист поделился с членами команды. Конечно же, всем захотелось данное достижение «побить». Они стали поочередно прыгать через мой велосипед и устанавливать все новые и новые результаты. Очень быстро мне это надоело. Более сильные «рекордсмены» постепенно увеличили вес до ста двадцати кило. И после взятия такого веса слышались радостные крики с элементами гордости и хвастовства. Тогда я попросил чемпионов положить все блины от штанги на приспособление – получилось четверть тонны. С улыбкой выжал этот внушительный вес десять раз. Впечатлило – все сразу и молча ушли гонять баскетбольный мяч и больше мне не мешали.

Когда начинался сезон, то есть только-только сходил снег, и появлялось мокрое шоссе, мы уже катались на своих велосипедах. Обрызганные водой и грязью с обгоняющих нас автомашин, накручивали свои первые километры. Причем каждую тренировку увеличивая дистанцию. Одевались максимально тепло, и крутить педали становилось еще сложнее. Да и вообще после длительного зимнего перерыва ощущения оказывались такими, словно впервые в жизни нажал на педали. Правда существует еще одно приспособление – вело станок, состоящий из трех свободновращающихся металлических роликов. Оно специально для зимних тренировок и устанавливается в теплом спортивном зале. На ролики необходимо поставить велик, умудриться на него сесть и раскрутить педали так, словно мчишься по дороге. Однако подобная имитация не могла воссоздать настоящие нагрузки, возникающие на шоссе. В общем, как ни крути, а весна весьма тяжелое время даже для опытных велосипедистов. Чтобы как-то восполнить затраченные калории, нам бесплатно выдавали бумажные талоны на питание в студенческой столовой. На них указывалась определенная сумма настоящих денег, которые они подменяли. Все проесть за месяц спортсмены не успевали, и остатки талонов отоваривали шоколадом. Объедались не только сами, но и родственники. С тех пор шоколад я не очень люблю.

…Впрочем, воспоминания в изоляторе о такой вкуснотище, особенно когда голодаешь, лишь добавляют страданий. Лучше опять ухватиться памятью за что-нибудь смешное или просто приятное. Например, вспомнить игру на бильярде, который я любил перед принудительной изоляцией. Соскучился по зеленому сукну, белым шарам…. Представил картину – разбиваю пирамиду плавным ударом в крайний шар. Биток падает в правую лузу. Красота. Но… вдруг скрипит ни разу не смазанный запор, открывается обитая железом дверь и слышится резкая команда: