Бремя Проклятых Отповедь первая: Покаяние

Из них ей навстречу выползло что-то… Морда напоминала чертами пушистого горного кота, и ему бы, вероятно, и принадлежала, если бы не длинный раздвоенный язык, прощупывающий дорогу перед собой. Оно имело две большие передние лапы, но всё остальное своё, местами покрытое бурой шерстью, длинное тело тащило на чешуйчатом угольно-чёрном животе, извиваясь по-змеиному на тёмной земле.

Существо проползло к кушетке и, забравшись по ноге колдуньи, устроилось на узорной дубовой спинке, лизнув Колдунью в щёку. Та усмехнулась и почесала пушистую шею пальцем, наконец взглянув на Посла.

Эмирун несколько раз дёрнул поводок, заскулил, разочарованно осев на пол, и разглядывая удивительное существо на расстоянии, пытался проползти по полу как можно ближе.

«Татцельвурм» – вспомнила страницу из бестиария Ирлит и мысленно порадовалась тому, что видит его в живую. Насколько она знала, их осталось в мире довольно мало. Надо будет попросить погладить перед отъездом. На крайний случай у неё в конце концов две руки.

— Я понял. — Господин Террейл отчаянно накрыл глаза ладонью. — Скажи хотя бы, можешь ли ты снять заклятье с этой собаки. Она вроде как мертва, но не мертвая, так как проклята, и вдобавок проклята благодаря мне ещё больше. — медленно произнёс он и, отняв руку от лица, указал на Эмируна. — Вот второе надо снять.

Колдунья задумчиво присмотрелась к псу, словно только его заметила, и хмыкнула, пожав плечами:

— Хм. Колдовство фейри? Нет. Я с таким не работаю, дорогой. Но ты можешь поспрашивать у остальных. Думаю, кто-нибудь из наших великих магов окажется в состоянии. — она потеряла подбородок и предложила с сомнением: — Спроси у Билла. Лишние конечности — это вроде по его части.

— И ты предлагаешь мне сходить самому? — устало уточнил Посол.

Госпожа Софа мягко съехала по кушетке, демонстрируя, что разговор подходит к концу:

— Ну… в любом случае это будет хорошим поводом показать нашей гостье город, так как после Совета у вас, вероятно, не останется на то совершенно никакого времени. — мягко улыбнулась она и накрутила прядь волос на палец, стрельнув взглядом в сторону Ирлит.

Ловчая почувствовала, как густо краснеет, и прикусила губу, чтобы не разулыбаться совершенно по-глупому.

Корун, заметив её реакцию, горестно цокнул языком и припечатал не то комментируя последние слова колдуньи, не то реакцию Ирлит.

— Всё ясно.

Он развернулся на пятках и пошёл в сторону выхода широкими, не терпящими возражений шагами.

— Пока-пока, дорогой! — помахала ему вслед Госпожа Софа. — До встречи, милая маленькая гостья!

Сказав это, она отправила воздушный поцелуй, и Ирлит, вновь торопливо поклонившись, поспешила за Послом, боясь прямо на месте растечься блаженной очарованной лужицей.

Оранжерея осталась позади.

По словам Господина Террейла, сказанным уже в коридорах, чтобы не бродить в такую жару по городу и не собирать остальных членов парламента «вместе с солнечными ударами», им стоило сразу пойти в место, в котором вероятно находились на тот момент все трое. Ирлит разрешили отдать указания слуге по уходу за котами и проведать их перед выходом, после чего Посол снова вывел Ловчую в город.

Срочность дела требовала вновь вернуться под палящее солнце, и этого судя по всему не хотел никто. Ирлит видела, как Господин Террейл потянул руки к пуговицам на вороте рубашки, но тут же поморщился, тяжело вздохнул и убрал их в карманы. Видимо, есть множество недостатков в бытии официальных лиц там, где их хорошо знают.

Ирлит Послу сочувствовала. Но не сильно, и потому свою рубашку расстегнула вплоть до края перевязи, под которой через пару шагов вдоль раскалённых улиц всё ощутимо взмокло.

Они вдвоём пересекли часть улиц и вышли на широкую главную дорогу, ведущую к каналу. Господин Террейл остановился и подбородком указал куда-то вперёд, тут же морщась от того, как длинные и почерневшие от пота пряди бордовых волос упали на лоб.

— Поместье семьи Шэндэр находится прямо за Четвертованным мостом и представляет собой Имперский кабинет редкостей. — он прикрыл глаза, неспешным движением стянул с плеч чёрный мундир и перекинул через локоть, оставаясь в жаккардовом камзоле, как-то нереалистично обтягивающем широкий торс и тонкую талию. — Главный вход туда открыт для всех, но нам нужно чуть обойти его, дабы не привлекать много внимания и… — Посол окинул Ирлит задумчивым взглядом, уже тише закончив: — … самим не отвлечься. Следуйте за мной.

И Ирлит вновь следовала, размышляя о том, как может выглядеть Кабинет Редкостей там, где даже живые души выглядят как нечто странное, непривычное и выбивающее из колеи своим существованием…

Ловчая повидала на своём веку много человеческих попыток собрать у себя дома всё то, что плохо поддается собственному пониманию и объяснению, и с умным видом показывать это другим. Она лицезрела и засушенных василисков, и чучела грифонов, и неопрятно разложенные под стеклом куски других бестий, не столь уцелевших при умерщвлении. И потому, чего ожидать от Лакоры, она не представляла… Может, и к лучшему, что Господин Террейл проведёт Ирлит другим путём. Доля опыта внутри была уверена в том, что впереди её ждёт редкостное безумие и без всяких Кабинетов…

За время размышлений они как раз спустились вниз по дороге, огибая экипажи и редких в такую жару прохожих. Четвертованный мост оказался строением странным и несомненно оправдывающим своё название.

Мост представлял собой огромную перекинутую через большой канал каменную махину, у самых берегов расходящуюся на две части с обеих сторон. Одна из частей шла выше на террасу, а по другой Ирлит с Послом поднимались на длинную и широкую площадку посреди моста. Ловчая могла бы улучить момент, чтобы рассмотреть город и возможно его обитателей, но все силы были вложены в то, чтобы сдержать мучительный порыв и не сигануть прямо с моста в манящую гладь канала.

— Нам на правую руку, ваше преподобие. — пояснил коротко Господин Террейл и кивнул в направлении той противоположной части моста, что шла на подъём.

Вот только…

— Кхм… Господин? Вы имели в виду налево? — осторожно уточнила Ирлит, ведь именно в ту сторону и направил их Посол. Не хватало ещё на такой жаре заблудиться…

Может, Господин тоже перегрелся? С кем не бывает…

Господин Террейл приостановился, хрипло втянул ртом раскалённый воздух и выдохнул тяжко:

— Ваше преподобие. Это для вас налево. А для него — он указал куда-то в сторону — это правая рука. Я называю вещи своими именами, не больше не меньше. Пожалуйста, давайте не будем задерживаться.

Просьба звучала настолько искренне и устало, что Ирлит на мгновение почувствовала себя виноватой и послушно поплелась следом, опустив глаза, и чуть не наткнулась на ребёнка, пятившегося к ней спиной. Она неловко обогнула его, запоздало заметив, что мальчишка замахивается куда-то, зажав в руке прозрачную тетрарху мелкого номинала. Вяло подняла взгляд и обомлела.

Ох. Так вот для кого это «правая рука».

В том месте, где заканчивалась вторая треть моста и он начинал расходиться на две части, зеркально отражая противоположную сторону… Широко раскрыв беззубую сквозную пасть в полном агонии крике, зияла огромная плоская каменная голова, установленная чуть под наклоном и оттого смотрящая в душу такими же пустыми, как и рот, глазами. К счастью, она была больше гротескна и намеренно небрежна, повторяя рисунки чудовищ с гравюр бестиариев, а не до жути реалистична, чем те же самые львы у площади. Но тем не менее…

Теперь Ирлит понимала, что «Четвертованный» — это не лишь «расходящийся на четыре дороги», а, в буквальном смысле, изображающий человека, или нечто отдалённо его напоминающее, зверски растянутое за четыре «конечности» во все стороны, словно во время казни за страшное преступление. Дети, столпившиеся вокруг плоской каменной головы, кидали монетки внутрь и громко кричали что-то на неизвестном для Ловчей языке, тут же начиная смеяться.

Ирлит прошла дальше за Послом, огибая голову, и издалека заметила, что у одного из мальчишек на голове среди серых кучерявых волос поблёскивали рога. Он, в отличие от прочих, старательно подбирал все монеты, не попавшие в колодец каменного рта, и бережно складировал их в нагрудный карман, невозмутимо озираясь по сторонам и забавно шевеля пушистыми козлиными ушами.

Надо же. В жизни Ирлит можно было пересчитать по пальцам одной руки моменты, когда она встречалась с сатирами. Из эвклидов они реже всего приезжали в Тагар в отличие от ликантропов, часто мелькающих в наёмных отрядах у знати. Обусловливалось это тем, что у людей почти никогда не было денег, а те, что были, зачастую оставались грязны и совершенно того не стоили. Ловчая лишь несколько раз за всю жизнь видела сатирских купцов, но, довольно предсказуемо, что и в кошельке Ирлит не оказалось достаточно монет, чтобы купить у них хоть что-то…

— Мы на месте. Осталось обойти здание и попасть в сад. — медленно и тягуче произнёс Господин Террейл, когда они поднялись по мосту на небольшую площадь. — Не задерживайтесь, дабы не потеряться в толпе.

А теряться… было в чём. Ирлит долго не могла понять, куда делись все люди, когда они прибыли на Площадь Изгнанников, но теперь, кажется, поняла, что они все находились перед огромным белым мраморным зданием с колоннами и двумя отражающими друг друга флигелями. Люди, эльфы, эвклиды и иные существа толпились у большого арочного прохода, состоящего из резных кусков синего стекла, подобно чешуйкам сложенных в виде раскрытых крыльев бабочки-бражника. Вечерний свет проходил насквозь круглый стеклянный купол с серебряным шпилем, короновавший главное здание, и, миновав стеклянные же крыши, освещал витражную дверь изнутри. Так толпа из богато и по-простому одетых душ напоминала Ирлит мотыльков, слетевшихся на свет дорогого подсвечника и бесполезно бьющихся о него головами. Эмирун натянул поводок и чуть было не сомкнул пасть на ноге одной из лошадей, но Ирлит вовремя с силой дёрнула его на себя. Взвизгнув от неожиданности, пёс проскользил по брусчатке и впечатался в колено Ловчей, после чего нехотя стал держаться рядом.

— Почему их не пускают? Вы же сказали, что там открыто весь день. — поинтересовалась Ловчая, лавируя меж экипажей, ожидающих господ, и компаний молодых людей, пахнущих пудрой и дорогим алкоголем.

— Пускают, но строго по группе в час. — Господин Террейл свернул в пустой переулок за высокой мраморной оградой и, придерживая Ирлит за плечо, увёл её за собой. — Билл не любит столпотворений, а особенно их боятся местные… экспонаты. — на последнем слове его голос сделался прохладным и словно нарочито невыразительным. — Тем более он недавно обновил коллекцию, оттуда такой ажиотаж.

Ирлит понимающе промычала в ответ и принялась с увлечением рассматривать ограду, на которой средь мрамора поблёскивали синие изразцовые плитки с белыми узорами, выступающими из лазурной глазури линиями рубцов. Они изображали певчих птиц, бабочек, маленьких фей, таких, какими их рисовали раньше в детских книгах, цветы жасмина и мечевидные бутоны ирисов. Каждая плитка чуть отличалась оттенком мелко потрескавшейся глазури, но все они переливались на солнце цветами глубокого ледяного омута посреди снежной пелены мрамора. Она всё не кончалась, уходя куда-то за здание, и Господин Террейл шёл, держась тени, которую кидали на мостовую выглядывающие из-за ограды кроны деревьев.

— Должен вас предупредить. — внезапно начал он, не оборачиваясь.

Ирлит напряглась, но лишь ближе подтянула к себе вяло плетущегося Эмируна и приготовилась внимать.

— Семья Шэндэр известна в О'рае своими пристрастиями к исследованию человеческой и нечеловеческой природы… — начал он, задумчиво рассматривая свисающие с оград белые цветы олеандра. — … в разных её областях. И они продвинулись достаточно далеко, что в качестве приветствия теперь имеют привычку залезать к новым знакомым в головы.

Он приостановился у незаметной кованой калитки, выполненной из светлого холодного металла и закрывающей мелким растительным узором кованых прутьев весь обзор на то, что находится за оградой.

Ирлит размышляла о том, стоило ли вообще тогда идти внутрь. Она поняла лишь малое из сказанного Господином Террейлом, но уточнять не считала необходимым, так как вероятно лишь больше бы тогда испугалась. Сильным мира сего были свойственны разные причуды, и Ловчая честно принимала тот факт, что у людей, держащих в руках власть, была возможность измываться над первыми встречными так, как им заблагорассудится.

Господин Террейл тем временем легко обернулся и протянул руку куда-то наверх, в ветви олеандра, которые вмиг мягко зашелестели от его прикосновения.

— И если в случае с Госпожой Неоной это сугубо неизбежно… то в случае с её братом нам необходимо сделать все возможное, чтобы этого избежать. — закончил он свою мысль и слегка наклонил голову, разглядывая Ирлит с лёгкой, ленивой небрежностью. После чего уголки его губ немного приподнялись, но улыбка, не коснувшись глаз, сошла на нет и испарилась, словно её и не было.

Его тонкие пальцы извлекли из-под ветвей нечто длинное и серебряное. Ирлит сделала несколько шагов ближе и разглядела в руках Посла узорный кованый ключ с головкой в виде распустившегося цветка и бабочкой, сидящей на ветке вместо бородки.

Он опустил его под ручку калитки и медленно произнёс, словно объясняя очевидное иностранцу, не говорящему на общем языке:

— Так что, когда мы ступим в их владения, вам мыслями и обликом необходимо являть из себя полную посредственность, дабы не вызвать у них интерес забраться в вас поглубже. — Посол наклонился к ней и одобрительно похлопал по плечу, будто поощряя маленького ребёнка за хорошее поведение. — Думаю, у вас получится. А сейчас постарайтесь держать свои неугомонные мысли в узде и не думать излишне откровенно.

Господин Террейл направил ключ, но внезапно замер, рассматривая толстую цепь, скрепляющую калитку с оградой. Он дёрнул её на пробу, видимо пытаясь перевернуть, после чего выразительно цыкнул языком. Посол несколько раз щёлкнул пальцами, но еле заметная блеклая тень, пытаясь проползти под калитку, ударялась об невидимую глазу преграду. Он раздражённо вздохнул и отошёл на два шага от ограды.

— Подержите. — скомандовал Посол, вручая Ирлит в руки свой мундир.

Ирлит осторожно перекинула его через предплечье, боясь подносить к себе, дабы не испачкать в поту и шерсти, что иногда оставалась на её одежде. Не хватало ещё угробить.. Судя по качеству ткани, эта тряпка стоит дороже, чем вся её жизнь, помноженная на трое…

Размышляя о стоимости вручённого ей мундира, Ловчая даже не задумалась о том… зачем ей его собственно вручили. Ибо за то время Прокуратор Лакоры, Глава Имперского Посольства, Его Преосвященство Господин Корун Террейл, сделав несколько широких шагов по брусчатке… перемахнул через высокую мраморную ограду одним единственным прыжком и приземлился на ноги по ту сторону калитки.

Ирлит моргнула. Раза три или четыре, чтобы точно убедиться в том, что именно она видела, но в голове уложиться не смогла ни одна из догадок.

Раздались щелчки замка, и цепь на её стороне ослабла, после чего дверь калитки распахнулась, выпуская на Ирлит свежий цветочный аромат сада. Господин Террейл молча взял из её рук мундир и невозмутимо набросил его себе на плечи, после чего, огибая кусты, пошёл по узкой мощенной мелкими камнями тропе вглубь сада.

Ирлит осторожно ввела внутрь Эмируна и, войдя сама, прикрыла за собой калитку, поднимая с земли тяжёлый серебряный замок на цепи, тёплый от рук, что держали его мгновение назад. Она повесила цепь обратно и пошла вслед за Послом.

Кокон второй:

Мороз, жасмин

и снежноягодник.

Внутри всего того великолепия царила свежая медово-горькая влага, покрывавшая длинные тёмные изумрудные листья олеандров. Их цветы, белые и какого-то сонного и таинственного голубого цвета, были настолько тонки и прозрачны от росы, что просвечивали, открывая взгляду Ирлит паутину тонких белых жилок.

Тяжёлый ствол акации нависал над тропой белыми кистями цветов, щекоча макушки папоротников. Эмирун сунул нос в один из бутонов, после чего громко чихнул, встряхиваясь всем своим многоногим и многохвостым телом.

Ирлит поманила его дальше, туда, где сад менялся, уступая место южным растениям, чему-то более грубому и почти северному.

В нос ударил горький и тягучий запах лежащей где-то у ног полыни, припылённой нежно-белым налётом пыльцы. Барбарис, покрытый мелкими бордовыми ягодами, точно каплями сукровицы, образовывал арку, за которой брезжил свет.

Выйдя из сумрака кустарников, Ирлит почувствовала лёгкий озноб и поначалу списала его на вновь припекающее открытую кожу солнце. Тропинка вела меж двух небольших сверкающих прудов, петляя горностаем в сторону небольшой, стоящей чуть на возвышении белоснежной ротонды.

Вдоль дорожки кудрявились кусты снежноягодника. Их ветви низко клонились к земле под тяжестью крупных, матово-белых плодов, которые казались почти фарфоровыми на фоне живой, пульсирующей зелени. Ирлит протянула руку, чтобы сорвать и привычным детским движением лопнуть одну из ягод пальцами, но те проскользнули по чему-то холодному и влажному. Обнаружив на подушечках искрящийся иней, Ловчая убрала руку и на пробу выдохнула ртом. Воздух обратился в облачко пара, медленно растворяясь над гладью пруда, который при ближайшем рассмотрении оказался местами покрыт тонким слоем весеннего льда.

Ирлит не стала удивляться, хотя порой ей несомненно этого хотелось. Там, где есть магия, есть и иней посреди жары, и где-то там впереди по тропе в сторону ротонды шёл ликантроп, способный подчинять себе тени и пленять фейри. Потому Ловчая поёжилась и постаралась догнать Посла, пока тот не поднялся по мраморным ступеням в окружённую колоннами беседку. Ирлит неловко взбежала следом и, отдышавшись, вскинула взгляд.

— Здравствуй, Неона. — тихо и с уважением проговорил Господин Террейл. — Прошу извинить, что мы без приглашения. Познакомься с предметом наших недавних пересудов.

Ирлит почувствовала, как в груди что-то перехватило, опасно съёжившись от одного взгляда на девушку, что сидела за низким белым столом в тени еловых ветвей.

— Вы так громко размышляете, что эхо ваших домыслов долетало до меня с площади. — она подняла льдисто-голубые глаза с бесцветными серыми зрачками прямо на Ирлит. — Но я могу вас понять. Столько впечатлений сложно осознать за раз.

Госпожа Неона буквально сверкала в глубине каменной беседки, и полумрак, скрывавшийся под её пологим куполом, казался единственным убежищем от безжалостного света, который источала девушка.

Её волосы были подобны реке жидкого серебра — длинные, тяжёлые, почти лишённые цвета. Они ниспадали мягкой полупрозрачной гладью от высокого пробора, обрамляя лицо и прикрывая высокий лоб занавесью серебряных прядей чёлки. В полумраке беседки они вбирали в себя холодный свет, отливая матовым, почти призрачным блеском. Лёгкий ветерок, пробиравшийся меж колонн, едва шевелил эти пряди, остриженные у шеи неидеальной линией, но сама она оставалась безучастной к этому движению.

Мягкие черты её круглого лица были точно вылеплены из снега с удивительной утончённостью. Бледная кожа казалась почти прозрачной, и на ней едва заметно проступал румянец прохлады.

Глаза её, обрамлённые тяжёлыми веками с длинными белыми ресницами, незряче смотрели куда-то вдаль, сквозь стены сада. В их полуприкрытом взгляде читалась странная, отстранённая усталость, но пухлые бледно-розовые губы всё ещё трогала мягкая, ласковая улыбка.

Бархат её блекло-синего платья, отороченный пышным, воздушным мехом на вороте и запястьях, поглощал свет, становясь сгустком ночи посреди дневного сада. На груди, в кружевном вырезе, тяжело покоился крупный сапфир, тускло мерцавший в такт её морозному дыханию. Всё её одеяние было подобно пышному и мягкому оперению полярной совы или же нежному кокону бабочки-шелкопряда, под которым, как казалось Ирлит, скрывалось нечто настолько хрупкое, что впору бабочке было оставаться внутри.

— Здравствуй, уважаемый коллега. Я уже начала забывать, насколько горчат твои мысли и насколько сумрачно видеть мир твоими глазами. — Рукой, облачённой в плотную перчатку, она приподняла изящную фарфоровую чашку с чаем, касаясь ободка губами. Голос у неё был мягкий, но не девичий и звонкий, а низкий, тихий и вкрадчивый, как у уставшей, но по-прежнему нежной матери. — Не спорю, это подходит твоему амплуа, но право, даже на меня нагоняет тоску за те терции, что ты перепрыгнул границы сада… — она задумалась и поправила воротник так, чтобы он прилегал плотнее к тонкой шее. — …К слову, зачем? Я же вроде говорила, что ключ в горшке.

Господин Террейл оперся спиной на одну из колонн и скрестил руки на груди, кивая её словам:

— Да, но замок с другой стороны. В следующий раз, Госпожа Неона, когда вновь решите закрыть сад сами, не торопитесь, пожалуйста, и не забудьте перевернуть цепь. — спокойно и неожиданно терпеливо объяснил он, и Ирлит внутренне подивилась тому, насколько заполнен искренним уважением был его взгляд. — Хотя, конечно, проще попросить вашего брата или Господина Фостера поменять замок на более современный и открывающийся с двух сторон.

Он кивнул куда-то в сторону ограды и подхватил пальцами нежно-розовое драже из стеклянной пиалы на столе.

Госпожа Неона разомкнула губы и смущённо прикрыла рукой рот:

— Ох… прошу прощения за мою неловкость. Я иногда теряюсь в столь простых вещах, но… говоря откровенно, тот замок я менять тоже не имею рвения. — она опустила взгляд и со стуком поставила чашку на узорное блюдце; тёплый, восхитительный на морозе запах жасмина окутал Ирлит с головой, ещё сильнее погружая в странный транс. — Всё же я привыкала к нему с таким трудом и только недавно запомнила, как именно нужно вставлять ключ… Ну ладно, я подумаю, что можно будет сделать с данной моей неловкостью. — Госпожа кивнула на полукруглые каменные скамейки. — Присаживайтесь.

Ирлит запоздало поклонилась и испуганно села. «Не думать, не думать… ох, Декарат, какая же она красивая…» Ирлит не сдержалась и сжала в кулак мягкую дряблую кожу на плече, болью пытаясь отогнать мысли. Не хватало ещё нагружать колдунью всем тем, что неконтролируемо появляется в её больной голове.

Госпожа Неона неожиданно подалась чуть вперёд и протянула Ирлит горсть орехов из маленького белого блюдца:

— Нет-нет, что вы. Думайте больше. — заверила она успокаивающе. — У вас там всё… так ярко и так много. Почти как у ребёнка, только с лёгким налётом смиренного отчаянья. Это свежо.

Она улыбнулась шире, и круглые щёки её сильнее окрасились румянцем. У Ирлит вновь перехватило дыхание, но она нашла в себе силы протянуть руку и забрать орехи, благодарно кивнув и тут же потупив взгляд:

— Вы… извините, я… Госпожа Неона, простите, я часто думаю о ерунде, и потому мне сложно контролировать, если я подумаю что-то не так и…

— Ничего. — мягко перебила Госпожа Неона и отпила ещё чая из чашки. — Я всё понимаю. Я много нахожусь в человеческом разуме и примерно представляю, как он устроен. Я, не побоюсь этого слова, «видела» мысли куда хуже. — она тихо рассмеялась своим мыслям и махнула рукой. — Вы хотя бы не раздеваете меня в мыслях, что уже неплохо. А то… многие, лицезрев нашу уважаемую главу, не слишком правильно начинают представлять наш… «закон о роскоши» и предписания внешнего вида. И порой бывают очень разочарованы, завидев на мне столько слоёв одежды. — отсмеявшись, она указала на меховой воротник коротким пальцем и в последний раз фыркнула, прикрыв рукой небольшой очаровательно сморщившийся нос.

Господин Террейл молчал, поглощая драже из пиалы одно за другим, но при том не сводя внимательного взгляда с Госпожи Неоны и Ирлит.

— Ну, думаю, хватит о дурном и смущающем. — словно услышав что-то, резко начала она. — Вы пришли сюда задолго до совета, чтобы узнать местоположение моего дорогого брата… дабы исцелить это удивительное существо. — она указала на Эмируна, копошащегося в кустах под ротондой. — Билл сейчас в своём театре у Сквера Падения. Учитывая время его ухода, если вы отправитесь сейчас, то успеете как раз к концу представления.

Господин Террейл оторвался от колонны и, отряхнув руки от сахара, галантно поклонился:

— Благодарю тебя за помощь, Неона. Встретимся завтра на Совете.

Госпожа Неона благосклонно кивнула и, переведя невидящий взгляд на Ирлит, помахала рукой.

Ирлит зарделась, почувствовав себя совсем маленькой и какой-то невероятно незначительной по сравнению с этой прекрасной Госпожой. Она постаралась улыбнуться в ответ, но улыбка со стороны вероятно смотрелась мученической и без вины виноватой. Несмотря на это, Ловчая встала, поклонилась и прошептала тихое «Благодарю вас».

Уже спускаясь по лестнице, Ирлит обернулась на голос Госпожи:

— Ах да, и… Если ничего не выйдет, то прошу заметить, что он в целом всем доволен и не испытывает неудобств, а иногда даже рад тому… — она замялась, смотря на Эмируна, и поджала губы, неловко усмехнувшись. — Эм… Что ему больше не приходится вас таскать.