Бремя Проклятых Отповедь первая: Покаяние

Сизый дымок дурмана оседал на пол, туда, где сытый пёс развалился на спине, подставляя живот для чесания. Ирлит наклонилась, запуская руку в смоляную тёплую шерсть.

— Эмирун был из тех, кто чудом выжил, похоже вовремя спрятавшись в подполе и питаясь мышами. Потом сожрал своих братьев, а за ними — собственную мать. Позже перебил и вовсе всю псарню. Это местным рассказал напуганный до ужаса хозяин псарни, моля о приюте, но… Но, увы, позже его также нашли обглоданным на дороге. — Эмирун довольно задрал одну лапу, начиная тихо посапывать от удовольствия, и Ирлит перешла почесывающими движениями на бок. — Я полагаю, хозяин проклял его перед смертью, и потому он теперь выглядит так. Убить его невозможно. Только изгнать сильной светлой магией, коей у меня тогда не было. Зато после Тосеадора у меня были деньги. И я начала его подкармливать. Мне пришлось остаться в псарне на добрые три месяца, но, кажется, Эмирун был настолько в шоке, что кто-то кормит его добровольно, что… Все местные обозвали меня сумасшедшей, увидев, как я плетусь мимо деревни с ним на привязи. Но вознаграждение дали лишь бы я увела его подальше от города. — убедившись, что пёс заснул, Ирлит разогнулась и посмотрела на Посла, пожав плечами. — Теперь мы путешествуем вместе. Он, спустя годы, всё еще диковат и не в курсе, что такое верность, но…

— Вы к нему привязались. — закончил за неё Террейл и с долей понимания установил свой вердикт: — Проклятая ловчая. Экзорцист. К проклятью.

Ирлит не стала отрицать очевидное:

— Да.

Господин Террейл в последний раз затянулся дымом перед тем, как стукнуть трубкой о край стола, вытряхивая пепел:

— Вы удивительный человек, Ирлит Конте. Крайне больной на голову и в этом удивительный.

— Ага. Знаю. Спасибо.

Ловчая удержала в себе желание показать Послу язык с ребяческим «Сам такой».

— Думаю, именно этим вы и понравитесь моим коллегам в Лакоре. — улыбнулся он, искренне насмешливо щурясь от её, видимо, заметной реакции. — Ждите, ваше преподобие. Так же, как они ждут вас.

Ирлит больше не хотелось ждать. Тогда, давно, в каменном городе, она пообещала себе, что больше никогда не будет ждать чужого одобрения. И сейчас, когда корабль мягко покачивался на волнах, котята мурчали на ухо детские кошачьи песни, а Эмирун мерно храпел у ног… Ирлит поняла, что всё, что ей было бы необходимо… она сделает сама, не дожидаясь чужих рук, протянутых для неясной помощи.

Глава 5

Аллегория пяти чудовищ.

«Они приводят в беспорядок стихии с помощью демонов и этим производят бури и приводят в смущение дух человеческий, причем они особыми приемами или полностью препятствуют человеку пользоваться своим разумом или затемняют его».

Генрих Крамер, Якоб Шпренгер

«Молот ведьм», часть I, вопрос 6

Ничто так не поражало воображение, как то, насколько плавно и безмятежно прошло их плавание. Все моряки всегда называли путь до Римро безумно опасным из-за острых скал, что торчали из моря в самых неожиданных местах, и из-за монстров, что гнездились на этих скалах. То ли за безопасность пути стоило благодарить Посла, который, как Ирлит успела понять, никогда не отпускает с поста невидимых стражей, что таятся по углам трюма в облике теней от рыбацкой сети и свёрнутых змеиными кольцами канатов… То ли безумия хватало на самом корабле настолько, что даже смерть старалась обходить его стороной. Ловчая не знала… Но, как сказал Капитан Георг, они успешно пересекли Безропотный пролив и двигались в сторону порта Римро.

Римро… Вольный город, разбросанный словно мокрая щепа по одноимённому Архипелагу, затерянному меж северным континентом и Лакорской Империей. Он не подчинялся ни законам Тагара, ни заповедям Тагарской церкви Святой Ирины и потому сохранил на своей территории магию в том виде, что когда-то была и на родине Ирлит… Наверное. Она родилась, когда гонения на магов уже начались, потому не могла сказать точно и просто поверила на слово Господину Террейлу.

Он в свою очередь всю дорогу до архипелага занимался перебиранием каких-то бумаг и перенесением записей из маленькой кожаной книжки на большой лист пергамента цвета грязной, полежавшей в земле кости. Он долго, но легко чертил неизвестные схемы, расстегнув несколько верхних пуговиц блузы и зажав в зубах мундштук той самой длинной трубки.

Уже через несколько часов после их разговора Ирлит покинула столовую, не в силах сохранять рассудок от удушливого дыма, и отправилась в каюту, выделенную им Капитаном для проживания. Там она играла с котятами и следила за тем, чтобы ни одного из них не укачало.

Эмирун, к великому счастью Ирлит, перестал отращивать большее количество голов, но и к своему прежнему облику возвращаться не спешил, активно ползая по потолку… Ну и пусть. Особых неудобств пёс не испытывал, а значит, и Ловчая могла бы на время успокоиться и отдохнуть.

Как-то так, в блаженном ничего-не-деланьи со стороны Ирлит и в кропотливой работе со стороны Посла, прошло три дня… За это время она успела тщательнее осмыслить и свою участь, и то, что она будет делать дальше. Были и попытки представить, как она со смаком всаживает меч в живот Эстер, но мысли безукоризненно демонстрировали картину противоположную, и в собственном разуме Ловчая почти всегда умирала глупо, нелепо и не слишком лицеприятно. Ладно… Сейчас важно в принципе добраться до Антей, и лишь потом можно будет подумать о том, где взять силы моральные и физические, которых раньше не хватало даже на убийство одинокого волка, чтобы поднять меч против бывшей лучшей подруги. Ах да. И по совместительству сильной эльфийской колдуньи, способной уничтожить Ирлит одним взмахом посоха… ну это так. К слову.

В итоге почти все её размышления на этот счёт привели к провалам в глубокие дрёмы без сновидений на серой, пропитанной пылью и солью койке. Котята успели изучить половину трюма и даже притащить Ирлит пару мышей, от чего и она, и Эмирун, и сами мыши судя по всему были в шоке…

К концу третьего дня с палубы раздалось заветное «Земля!», и Ирлит начала потихоньку собирать вещи. В порт вошли без каких-либо проблем, и Ирлит оставалось лишь недоумевать от того, сколько криков и разговоров было о Римро как о месте, куда плывут лишь смелые и умалишённые. Их даже не качнуло ни разу, ни то чтобы заставить сомневаться в собственной безопасности…

Перед тем как сойти на берег, Ирлит подошла к капитану и вручила остаток монет за хорошую службу и искренне поблагодарила за помощь… О судьбе команды она заводить разговор не стала. Не стоило оно того, да и не нужно, раз уж Капитан Георг и сам прекрасно судя по всему справлялся.

Капитан добродушно фыркая в усы потрепал ладонь Ирлит в крепком хлёстком рукопожатии и довольно кивнул подошедшему следом Послу. Тот отвесил несколько уместных комплиментов его сноровке, ловкости и, само собой, внешнему виду… После чего, забрав с собой весь зверинец, Ирлит и Господин Террейл спустились с «Третьего круга» в порт Вольного Архипелага Римро.

Золотое предзакатное солнце дробилось в тысячах оконных стёкол, превращая набережную в гигантский ювелирный поднос. Шпили собора, где-то в глубине города, точно каменные когти, царапали пудровое, розовое небо, а их отражения танцевали в маслянистой воде гавани, смешиваясь с отражениями мачт. Город уходил куда-то в пологий склон, и тёмно-рыжие крыши домов складывались лестницей из черепиц и печных труб.

Город пах роскошью — терпким пергаментом из лавок менял, жжёным сахаром и корицей с торговых судов, свежей краской фрегатов и, конечно, вечным запахом ила и солёной рыбы, что преследовал Ирлит и в порту Онорэ.

У причалов, вместо привычных деревянных свай, стояли пилоны из полированного порфира — насмешка над морем, которую могут позволить себе только самые богатые дожи. Город кричал о своей богатой и сытой свободе громко и красноречиво: тяжёлые бронзовые двери складов, инкрустированные латунью, витражи портовых трактиров, сиявшие сценами китовой охоты, и звонкое цоканье каблуков на ногах купцов, увешанных золотыми цепями, тяжёлыми, словно якорные канаты.

В город из порта вела широкая лестница из белого песчаника, разрезающая дома словно раскалённый нож масло. Из переулков и улиц доносились гулкий смех рабочих, крики детей и ржание лошадей.

Ноги гудели от внезапной, после нескольких дней бездействия, нагрузки, и Ирлит вытерла пот, выступивший над губой. Поначалу она озиралась, страшась реакции местных на Эмируна, но… Никто и внимания не обратил ни на две головы, ни на пять на данный момент лап. Только двое богато одетых детей с главной Конюшенной скучающе ткнули в сторону пса пальцами, оторвавшись от разглядывания облаков.

Когда, следуя за Послом, Ирлит ступила на главную площадь у подножия собора, она поняла причину такого равнодушия.

Площадь горела.

Фигурально, само собой, но иначе Ловчая описать этого бы не смогла. Холодный рассветный воздух, застывший над кладкой площади, разрезали огненные вспышки разных цветов и форм. Перламутровые искры сыпались на плечи замерших в изумлении зрителей и визжащих от восторга детей, не опаляя, а рассыпаясь росой вниз по тканям одежд. Над толпой в небе плясал белый Левиафан, сотканный из света и дышащий пламенем. Под ним в раскалённом жаре плыли и испарялись капли воды, оставляющие после себя клубы тумана, разрезаемые взмахами плавников. Так казалось, что морское чудовище действительно качается на волнах под музыку свирели, выплёвывая вверх столпы пламени.

Ирлит застыла, рассматривая представление и тех, кто его показывал. Двое молодых парней, куда младше Ловчей, одетые в пёстрые суконные наряды, качали тонкими белыми руками, изламывая свои пальцы в виде невиданных фигур. Они смеялись, довольно пританцовывая под звуки флейты уличного менестреля и звон монет, падающих в широкую шляпу у их ног, то и дело поглядывая на послушно качающуюся иллюзию.

И всё это у подножия собора. Ирлит сглотнула. Поразительно. То, что для неё, всю жизнь прожившую в Тагаре, было откровенной дикостью, для местных людей являлось, казалось, обыденным и банальным. Когда Господин Террейл окликнул её и они прошли прочь от шума к другому концу площади, Ирлит и вовсе попалась на глаза большая, украшенная драгоценными камнями и цветным витражом вывеска «Зачарования Очарованным» с медным колдовским посохом, качающимся над дверью на тонких оплетающих витрину лианах.

Посол удивление Ловчей никак не комментировал, лишь порой понимающе хмыкая и иногда мягко поторопливал её, выдёргивая из цепких сковывающих лап внутренних противоречий.

— Быстрее, ваше преподобие. Мы почти пришли.

И он вновь вёл её по широким улицам и переулкам «Города без оков»…

Но увы. Даже на Вольном Римро свобода была уделом избранных. По-настоящему вольны, как оказалось, были лишь те, кто живёт и торгует на Бархатном острове. Жители же иных, более мелких островов влачили хоть и относительно независимое, но оттого не менее бедное и безрадостное существование.

Всё это Ирлит узнала невольно, подслушав разговор двух купцов, играющих в шахматы за столом внутри небольшого прямоугольного дворика-перестиля. Они жаловались друг другу на пиратов с Льняного острова, которые перегородили вход в проливы и ограбили несколько судов всего каких-то пару дней назад.

Надо же… как же им с Господином Террейлом всё же повезло… Ситуация с бедняками и морскими разбойниками, плодящимися на соседних островах Архипелага, сильно проясняла опасения матросов в Онорэ и не оставила Ирлит сомнений насчёт необыкновенного везения, коим для них стал «Третий круг»… даже вместе со всеми его особенностями.

Ирлит осмотрелась, притянув к себе Эмируна за новый поводок, и поёрзала на каменной лавке. Посол пошёл договариваться о чём-то в огромное трёхэтажное палаццо, вновь оставив ей на попечение Карму. Ирлит успела прогуляться по двору до конюшен и вернуться, разглядывая галереи, обрамлённые колоннами. Они огибали здание, замыкая его в кольцо, и по ним где-то внутри важно плыли знатные дамы и жёны купцов, взметая пыль подолами парчовых платьев.

Роскошь. Ужасающая в своей непривычности роскошь.

Молодое мангровое дерево внутри перестиля ютилось в небольшом, залитом водой мраморном фонтане, и его высокие, почти парящие корни образовывали собой арки, под которыми медленно проплывали опавшие листья. Пара лепестков упала Ирлит на рукав, и она осторожно сдула их, отправляя в плавание к остальной своей флотилии. Эмирун и котята сидели на удивление мирно, разогретые и разморенные обеденным солнцем. Пёс развалился на горячих камнях кладки, а три его чёрных товарища по несчастью ютились в корзине, ворчливо похрапывая. После свободного разгуливания по трюму котята явно искренне недоумевали, почему их снова сунули в коробку, но недовольство в силу возраста высказывали не слишком проблемно, и Ирлит мысленно этому радовалась.

— Я выкупил всё необходимое. Поднимайтесь и следуйте за мной. — вырвал её из раздумий уставший голос Посла.

Ирлит подняла голову и встретилась глазами с Послом, который брезгливо щурился от яркого солнца. Он стоял на балконе, незаметно нависающим над увитым виноградом двором, и смотрел на Ловчую сверху вниз, опираясь на перила.

Ирлит с изумлением отметила, что он вернул себе и приглушённый глубоко-бордовый цвет волос, и кошачьи уши с пушистым хвостом, который сейчас недовольно стучал по балясинам. Похоже, Господину Террейлу местная жара тоже не приходилась по душе, но он, в отличие от пропотевшей насквозь Ловчей, виду не подавал.

— Вы меня не расслышали? — уже с ноткой раздражения внимательно уточнил он, чуть подаваясь вперёд.

Ирлит быстро вскочила с лавки и, подхватив в руки всё нажитое тяжким трудом – в том числе и Эмируна – начала подниматься вверх по лестнице, располагавшейся внутри двора. Пёс недовольно забурчал, но на лапы встал и медленно поплёлся следом.

Господин Террейл встретил её наверху и провёл к одной из дорогих белых дверей, которую почти учтиво перед ней распахнул.

— Прошу, ваше преподобие.

Ирлит ввалилась внутрь со всеми вещами, почти сразу задыхаясь от запаха… чистоты. Самое непривычное, что обонял её нос за последние годы. Она сложила вещи на большой дубовый сундук у стены и выдохнула.

Перед Ловчей предстала комната. Очень дорогая комната с резным каменным камином, большой кроватью с лазуритово-синим, невероятно с виду тяжёлым балдахином и столом у высокого арчатого окна. Похожие комнаты Ирлит видела в старинных замках, но именно такое, ухоженное и обжитое великолепие видела впервые… даже не смотря на то, что ей доводилось ночевать при дворах знатных графов и герцогов.

Она прошла чуть вперёд, и на мгновение ей стало как-то даже стыдно за себя и за то, как грязно и марко она выглядит на фоне той красоты, о которой даже не задумывалась. Наверное, определить по ней, что она из Тагара, здесь сможет каждый… Ирлит вздохнула, отгоняя мысли, и обернулась на Посла, который незаметно зашёл в комнату, не закрывая за собой дверь.

Он вязким мужским движением закинул назад падающие на лицо длинные локоны и спустил с плеч камзол. В полутьме комнаты ему явно стало лучше, чем на свету, но, несмотря на это, выглядел он не слишком довольным.

Господин Террейл подошёл чуть ближе к Ирлит, взглянул на неё сверху вниз сквозь полуопущенные веки, густо, рокочуще, без какой-либо улыбки проговорил:

— А теперь, ваше преподобие, вы можете начать снимать с себя всю ту кучу тряпья, которое на вас понавешали вы и ваша церковь. — он чуть наклонил голову вбок с лёгким хрустом. — И мы наконец сможем заняться тем, что я мечтал сделать с вами с самого начала нашего с вами знакомства.

Где-то за дверью послышался грохот.

. . .

Чистая вода билась волнами о голые колени в такт дыханию и колыханию тяжёлой, громоздкой груди, висящей балластом под гладью, отражающей стенки медной ванны.

Ирлит редко видела себя голой, соответственно потому, что редко мылась и зачастую делала это не тщательно и кусками. В лесах водоёмы куда большая редкость, чем принято полагать, а от купания в ледяном море покрытая толстым слоем пота кожа становилась лишь грязней. Потому, когда сейчас она смотрела на свои исполосованные сеткой шрамов ноги, ей было откровенно говоря не по себе. Происхождение большинства из них она не помнила, так как никогда особо их не лечила и оставляла их срастаться кривыми уродливыми хребтами на бледной глади кожи. Когда-то на их месте были родимые пятна, но сейчас… кто знает, может, их вырезали вместе с кусками мяса, может, они теперь запрятались где-то под рубцовой тканью… Зато у инквизиции когда-то стало на один повод меньше сжечь её на ритуальном костре…

Ирлит, пожалуй, не любила себя. И отёчное неуклюжее тело, и неудобные широкие, но при том короткие ноги, и порядком провисшую за годы, неуклюже крупную даже для портовой проститутки, не то что для жрицы, грудь. Последняя, к слову, была не столь сильно искалечена, как другие части тела, но тоже имела на себе около трёх небольших шрамов от чьих-то тонких когтей, стянувших кожу вместе и образовавших рисунок, похожий на странные вилы с лезвиями разной длины. Ирлит провела по нему, сковыривая грязь, которая оказалась лишь тенью от выступающей части рубца.

В камине горел слабый огонь, так как и без того было тепло, и зажжено несколько подсвечников, расставленных вокруг ванной. Они отбрасывали пятна рыжего света и играли с сумраком в странном танце, то вытягивая тень высокого зеркала, то отражаясь от него белыми слепящими бликами. За окном кричали ночные птицы, где-то далеко на рыночном квартале играла музыка, а под балконом продолжали тихо обсуждать сплетни двое купцов за шахматами.

Ловчая откинулась на борт медной ванны и пошевелила стоптанными пальцами ног, которые хорошо просматривались сквозь пахнущую смолой мирры воду. Эту самую воду Посол приказал слугам сменить три раза после того, как двое мужчин с грохотом опустили медный таз на пол комнаты. Сам Господин Террейл ушёл, а на его место прибежали девушки с вёдрами горячей воды и жуткими губками из какой-то вонючей травы неизвестного Ирлит происхождения. Ловчую драили три часа, подвергая пыткам и почти соскабливая кожу на живую. И вот в последней из трёх ванн Ирлит и сидела. Из первых двух служанки с каменными, но бордовыми от натуги лицами вычерпывали тёмно-серую мутную воду. Потому можно считать, что прогресс был… на лицо, отражение которого она теперь видела в отполированном серебряном зеркале напротив.

Оттуда на неё смотрело не менее отёкшее, пухлощёкое, бордовое нечто с печальными, словно у битой псины, серыми глазами и мокрыми русыми волосами, гадко прилипшими ко лбу и шее. Мда… И это её ещё помыли… как же она до этого выглядела?...

Ирлит высунула руку из ванны и ткнула пальцем в Эмируна, развалившегося на полу рядом. Тот издал многозначительное «У-гугх» и перевернулся на другой бок, судя по шуршанию. Котята спали на постели за завесой балдахина, накормленные и напоенные.

Ловчая опустила подбородок на грудь и сложила ладони на мягком животе, прощупала на пробу и, убедившись, что он не стоит колом, расслабилась. Наверное, нужно есть меньше хлеба, чтобы желудок болел меньше… но увы, только выпечку удобно таскать с собой в дорогу и есть на ходу.

Почувствовав, что из-за неудобной позы гудит шея и поясница, Ирлит попыталась лечь на бок, но тут дверь распахнулась.

Господин Террейл, одетый в официальный и дорогой с виду мундир с роскошными эполетами и аксельбантом, спокойно прошёл внутрь комнаты, на ходу натягивая на руку чёрные перчатки, облегающие тонкие когти.

Ирлит вздрогнула и съехала по скользкому бортику вниз, почти по нос скрываясь в воде.

Террейл, словно не обращая на неё внимания, прошёл к окну и задёрнул тяжёлые гобеленовые шторы, на ходу отмахиваясь:

— Не утруждайтесь. Я был на полях сражений, скотомогильниках и в дешёвых борделях. Я видел тела, полностью лишённые кожи или же костей, а порой с излишками и того, и другого. Поверьте, ваши телеса не сильно страшнее. — он ловким движением руки подцепил стул, стоящий у стола, и протащил его по комнате к ванне. — Страшнее, конечно. Но не сильно.

Господин Террейл опустился на стул и закинул ногу на ногу, вновь доставая трубку:

— Я здесь, чтобы проверить, не смыло ли вас вместе с грязью. — он раскурил дурман, втягивая дым и выдыхая его в сторону зеркала, так что по нему пошли разводы из пара, и оно быстро засмолилось, потеряв чёткость отражения. — Кто знает, может, вы всё это время были големом…

Ирлит поморщилась. Он пришёл над ней поехидничать? Пусть, вот только Ловчая сейчас не шибко горит желанием вообще открывать рот.

Посол, глядя на её неизменное лицо, сунул руку под мундир и вынул какие-то серые, измаранные типовой печатью гербованные бумаги. После чего начал долго и достаточно подробно объяснять, что и в каком порядке ей необходимо будет заполнить и подписать для «перехода». В одной из бумаг Ирлит с трудом узнала ту, что сам Террейл заполнял на борту корабля, и поежилась. Надо будет тщательно и внимательно прочитать, чтобы случайно не отдать кому-нибудь из магов Лакоры свою душу. Ирлит, конечно, не уверена, что кому-то будет прок от её души, раз уж ей самой она пользу не очень-то и приносит… но вдруг. Ирлит не хотела бы работать ещё больше, только теперь уже не на мифического Бога Проклятых Скверн, а на вполне осязаемого рабовладельца…

Посол, закончив объяснения, отложил бумаги и потянулся к высокой подставке, на которой ранее служанки расположили десяток баночек с маслами. Он принюхался, поморщился и, взяв одну тонкую бутылочку из тёмно-зелёного стекла, плеснул содержимое в уже остывающую воду.

Ирлит втянула носом запах лаванды:

— А… зачем это всё? — тихо уточнила она, размышляя о том, когда наконец сможет вылезти.

Господин Террейл со стуком поставил флакон на место и обвёл взглядом силуэт Ирлит в воде, тут же брезгливо дёргая уголком губ:

— Зачем я привожу вас в вид, хотя бы отдалённо напоминающий приличный? Хм… Дайте-ка подумать…

Услышав в его голосе театральную задумчивость, Ирлит почти сразу пожалела о том, что вообще открыла пасть, и уже приготовилась принимать на себя наполненную ядом тираду. С тихим вздохом она опустила взгляд на воду, сжимая руки в замок внизу живота. Клонило в сон.

Террейл с ленивой усмешкой начал:

— Через каких-то полдня вы лично предстанете перед самыми влиятельными душами Лакорской Империи, и вы считаете, что явиться к ним, воняя оссуарием, гнилью и потом, – это действительно образец благоразумия?

Ловчая задумалась… Хм. Как он точно, однако, описал весь набор нот в её личном несмываемом парфюме… Очень профессионально. Даже вызывает уважение.

Она почесала ухо, наклоняя его к плечу, и тут заметила, что Посол положил ладонь на острый край ванны. Палец, объятый в чёрный шёлк, слегка шевельнулся, и тень от канделябра вытянулась, плывя по воде неясным расплывчатым пятном. По велению тонкого ногтя, сделавшего другое движение, она словно сжалась в единый сгусток, начиная приобретать форму… Через терцию вокруг колена Ирлит нарезала круги маленькая, сотканная из тьмы, похожая на игрушечную утка. Ловчая проморгалась, чтобы убедиться, что ей это не снится, но тень продолжала двигаться, несмотря на её усилия. Ирлит вскинула взгляд на Посла и встретилась с явно довольным её реакцией лицом. Господин Террейл явно имел намерение вернуть её внимание, и у него определённо это получилось.

Посол хмыкнул и, выдохнув дым, продолжил свой монолог:

— Ладно, я ещё могу потерпеть, моя грязная работа вынуждает меня видеть и обонять вещи достаточно неприятные для иного обывателя. — он снова пошевелил пальцем свободной руки, и рядом с большой уткой начали один за другим образовываться утки поменьше. Сам же Господин Террейл на них даже не смотрел, продолжая рассуждать вслух, откинув голову на спинку стула. — Но в парламенте сидят души, которые действительно ценят чистоту как в делах, так и вокруг себя.

Теперь пятеро теневых созданий кружили восьмёрку вокруг колен Ирлит, иногда врезаясь в грудь, но всё равно плывя дальше своей нестройной колонной. Каждая из них была меньше другой, и самый мелкий утёнок, отделившись от стаи, плавал где-то под рукой у Ловчей, то и дело обжигая холодом её и без того околевший в воде бок.

— И если вы думаете, что я вкачу вас внутрь ратуши навозным шаром, словно жук-землерой, вы сильно ошибаетесь.

Террейл вернулся взглядом к Ирлит и протянул руку, взяв её ногтями за подбородок и задрав её голову вверх, чтобы она больше не могла смотреть исподлобья. Ей пришлось заглянуть прямо в светящиеся в темноте глаза и подавить желание вздрогнуть.

— Я только сменил форму на более чистую и марать её в ближайшее время не намерен. Вы меня поняли?

Посол дождался её кивка, отпустил подбородок и медленно поднялся, стряхивая с мундира пепел, посыпавшийся из трубки, прямо в воду ванны.