Бремя Проклятых Отповедь первая: Покаяние

Он не торопясь пошёл к выходу, напоследок остановившись у двери.

— Отмокайте, ваше преподобие. Утром мы позавтракаем и пройдём через «Порог», и вы наконец воочию увидите империю, которая возможно спасёт вашу сомнительную жизнь. — Он легко улыбнулся через плечо и исчез, захлопывая за собой дверь.

Маленький теневой утёнок выплыл из-под её руки и поплыл к четверым старшим товарищам, попутно раскрывая рот. В маленьком клюве Ирлит разглядела частокол зубов, несопоставимый с размерами его хозяина. Она слегка отодвинулась, наблюдая, как младший, неспеша нагоняя утёнка чуть побольше… заглатывает его целиком и поглощает, на глазах становясь больше. Так, понемногу преследуя каждого, утёнок прожевал первую, самую большую утку и, со смаком облизнувшись, растаял у Ирлит на животе.

… Пожалуй, ей пора ложиться спать.

Несмотря на изначальные мысли о том, что она впервые за столько лет сумеет поспать на матрасе, набитом пухом… её надежды не оправдались. Ирлит ворочалась всю ночь не только потому, что кровать казалась неправильно ненадёжно мягкой, но и потому, что её оставили без формы, вынудив спать в одной из запасных рубашек. Куда забрали её штаны, сутану, пелерину и пояс, она не знала, и оттого становилось неуютно.

Лишь колоратка, замкнувшаяся на шее, напоминала о том, кем она является, и не давала расслабляться в неге богатой и просторной обстановки.

За те дни, что ошейник Декарата был на ней, Ирлит успела к нему привыкнуть, иногда вовсе забывая о его существовании. Вспоминала лишь когда ложилась, так как колоратка начинала слегка давить на шею, и приходилось ворочаться, пока не найдёшь более терпимое положение.

Вот Ирлит и ворочалась всю ночь, то спихивая с себя тяжёлое перьевое одеяло, то натягивая его обратно и заворачиваясь в кокон, из которого торчал только нос. Несколько раз спускалась с кровати, чтобы проверить, дышат ли спящие на ковре перед камином котята, и босыми ногами шлёпала по каменному полу обратно в постель. Провалилась в сон она только когда за окном начал брезжить рассвет.

На утро Ловчая обнаружила на низком столе у кровати стопку чужой незнакомой одежды. Она была абсолютно новой: рубаха цвета топлёного молока пахла льном и можжевельником, которым купцы прокладывали одежду от моли и кожеедов, а простые шерстяные штаны венчались тяжёлым кожаным ремнём с вышитым узором плюща по кайме. Хоть у Ирлит и закрались некоторые сомнения, она примерила одежду с удивлением обнаружив, что она села почти по размеру, лишь слегка тянув в груди, а значит либо служанки, сдиравшие с неё кожу вчера, мастерицы своего дела, либо же у Господина Террейла прекрасный глазомер.

Было откровенно говоря непривычно, но за последние дни многое ей казалось таковым, и Ирлит, не обращая внимания на собственное смятение, неспешно начала кормить и собирать в дорогу своих животных. После чего уселась за дубовый стол заполнять выданные Послом бумаги. Сутану и всё прочее служанки принесли чуть позже, уже полностью выстиранное и высушенное, и Ирлит с удивлением обнаружила, что оказывается ткань не выгорела от времени, а просто видимо была невероятно грязна. Серебряные подвески животных блестели на движущемся к зениту солнце, и Ловчая, посмотрев на них, решила, что переодеваться в рабочее не будет. Пусть пока полежит чистое в седельных сумках, а она закрепит на поясе меч и подсумки на этом удовлетворившись.

И вот уже к обеду Господин Террейл вызвал её с вещами вниз, где они вместе позавтракали, после чего забрали Карму из стойла и отправились в путь.

Империя Лакора… Говоря откровенно, подходя к огромной каменной арке «Порога», Ирлит не представляла, куда направляется. Со слов Посла это было государство крайне развитое как в сфере магии, так и в прочих сферах жизни, и потому признающее за собой право «помогать» иным странам, как он выражался, «увязшим в собственных пережитках»… Со слов же жителей Тагара, от короля и до крестьянина… все считали Лакору империей «возникшей из ниоткуда, но возомнившей себя невесть чем».

Говорили, что вся сила её держалась лишь на колдунах, что были вышвырнуты из приличных обществ и сбились в кучу, занимаясь противными Ирине ритуалами… и в том числе поэтому Проклятые Ловчие на континент Пришествия, где обосновалась Лакора, не совались. Жрецам Декарата по мнению кардиналов нечем было помочь душам, что сами сеют вокруг себя проклятый низший дух и потворствуют демонам… Так что возможно, за все те полвека существования империи Ирлит — одна из первых Ловчих, что ступят туда относительно добровольно.

— Не стойте столбом, ваше преподобие. — махнул рукой Господин Террейл, открепляя от манжеты узорную серебряную брошь в виде солнца с перевязанными глазами. — Предъявите документы на себя и животных тому господину и проходите. Не задерживайте толпу.

Ирлит собралась и, сделав несколько шагов, опустила вещи на землю перед аркой, у ног господина в дорогом камзоле. Ловчая достала из сумок уже изрядно помятые бумаги и протянула их ему, тут же наматывая на кулак поводок Эмируна, решившего понюхать содержимое чужого обоза, стоявшего чуть поодаль. Господин перекинул в другую руку длинный посох из окисленной бронзы, увенчанный кристаллом необычной формы, и взял бумаги, проходясь по ним внимательным взглядом. Он чуть прищурился, рассматривая Ирлит с профессиональной дотошностью.

— Здесь в «принадлежности» написано «Жрица Храма Декарата», а в строке «цех» — «Монастырь Анде-Дривер». — раздался его глухой от постоянных разговоров голос, и он придирчиво осмотрел её простую одежду. — Это правда?

Ирлит насторожилась. Может, несмотря на всю толерантность Лакоры, Декарата там ненавидели даже больше, чем в Тагаре, и именно потому кардинал запрещал туда соваться… Вполне возможно. Но что тогда делать? Поворачивать обратно или начать открещиваться от собственной же службы?

— Если вы намерены проповедовать, то вам необходимо выплатить миссионерский налог здесь, и позже оформить документы в канцелярии Императорской курии в ведомстве по делам духовенства, иначе вас могут привлечь к ответственности по закону «Об организации сект и культов». — словно скороговорку на одном дыхании и совершенно бесцветно проговорил господин и ожидающе уставился на Ирлит.

Ловчая открыла рот, закрыла его, и снова открыв, произнесла глубокомысленное:

— А… Эм…

Ирлит поджала губы. И вот что ей на это ответить? Фактически она не собирается никого призывать к поклонению Богу проклятых скверн… Но в то же время по всем догматам само её нахождение где бы то ни было прославляет Декарата и освещает его защитой всех, кто прибегнет к помощи… Да и вообще… Какой там налог на миссионерство? А курс терр к кертам?

Из-за её спины послышался тяжёлый, крайне разочарованный вздох, и Посол, обогнув Ирлит, выпрямился перед господином во весь рост, протягивая на раскрытой ладони ту самую брошь.

Завидев её, глаза господина расширились, и его тело резко, почти неестественно сложилось под ровным углом.

— Ваша Светлость! Прошу прощения, Господин Прокуратор, что мы не встретили вас должным образом! — затараторил он, задыхаясь не то от ужаса, не то от восхищения. — Мы сейчас же пошлём за Бюргермейстером, и он лично проводит вас с почестями!

Посол вежливо улыбнулся, отбрасывая на него длинную, нехарактерную для полудня тень, и, продержав за плечо господина, мягко подтолкнул его выпрямиться.

— Не стоит. Мы спешим. «Мы» — это я и моя спутница, которая сейчас содействует парламенту в государственном деле и налогом не облагается. Мы можем идти? — он улыбнулся шире и снова будто бы настойчивее.

Вскинувший глаза господин задержал дыхание и последнее активно закивал, вставая и входя в пентаграмму около арки. Резной кварц на конце посоха слабо засветился, и когда господин после пары пассов руками вставил его в паз посреди печати, коротко вспыхнул и погас.

В один миг пространство внутри высокой каменной арки, покрытой изнутри вязью рун и глифов, раскалилось и слегка зарябило, словно воздух над кострищем. От рун вниз, словно занавесь из тонкого фатина, начала растекаться тонкая прозрачная плёнка, похожая на ту, что даёт масло, растекаясь по воде. Она росла, укрывая собой весь воздух внутри арки, и сомкнулась в середине, заставляя Ирлит взглянуть на своё слегка покачивающееся отражение.

Господин кивнул и официально произнёс:

— Переход через «Порог» открыт. Во избежание непредвиденных ситуаций переходите по очереди, избегая прямых контактов кожи с другим живым существом. Приятного путешествия. — он ещё раз поклонился вслед Послу, который, качая хвостом, прошёл к арке, ведя за собой спокойного как водная гладь Карму.

Господин Террейл взглядом указал Ловчей на переход, призывая поторопиться.

В груди у Ирлит завозилось лёгкое волнение, и она осмотрела себя со всех сторон, после чего открыла короб с котятами и, завидев, как они прижались друг к другу, проложила между ними куски подстилки… на всякий случай. Эмируна подвела ближе и вздохнула, делая шаг к переходу.

— Проходите, ваше преподобие. Я пройду за вами. — Посол присмотрелся к порталу и, чему-то утвердительно кивнув, обратился к Ирлит уже тише: — Встретимся на той стороне, Ирлит Конте.

И Ирлит, подняв все вещи с земли и подтянув к себе Эмируна, сделала шаг.

Первое, что она почувствовала, — это то, как тонкая плёнка натягивается вокруг её лица, обволакивая его, затекая в ноздри, глаза и уши, и постепенно поглощая полностью. Потом, опустив ногу за порог, Ирлит почувствовала, как плёнка порвалась, снова позволив ей видеть и дышать. И первым, что она увидела, был… Свет.

Яркий, куда ярче, чем в Римро, солнечный свет, бьющий в глаза.

Ирлит сделала ещё несколько шагов в сторону от портала и наконец смогла разглядеть место, в котором оказалась.

— Добро пожаловать в Орай – «Город Первого Пристанища». — буднично пропел Господин Террейл, вышедший за её спиной.

Ирлит не стала к нему оборачиваться. Она была слишком сильно занята тем, что лицезрела перед собой.

Как выяснилось, портал в Орай имел выход на одной из высоких террас, открывая идеальный, почти рисованный вид на город, и сейчас Ирлит с голодной жадностью этот вид поглощала.

Город раскинулся в знойной дымке, ослепительно белый под палящим солнцем. Его стены, вытесанные из светлого камня, казалось, сами излучали жар, отражая нещадные лучи и святясь на солнце так, что в пору было прикрывать глаза. Линии узких улочек и широких дорог убегали вниз по холму, и на каждом перекрёстке взгляд Ирлит упирался в зелень: она прорастала из каждого двора, свешивалась с низких резных балконов и террас, пушистыми змеями обвивала колонны, создавая прохладные, тенистые пятна среди раскалённого белого мрамора.

— Не знаю, насколько это правда, но по легенде именно здесь Святая Ирина с другими паломниками впервые ступили на землю этого мира… разнёсся к чертям всё на расстоянии тысяч каудов, само собой. Иначе бы здесь не было Континента. — Посол дёрнул ушами, фыркнул своим мыслям и, проходя, осторожно взял Ирлит за локоть, увлекая за собой. — Не будем задерживаться, мы с вами оба не слишком хорошо чувствуем себя на жаре, а сейчас здесь жарче всего.

Ирлит послушно последовала за ним, уходя от толпы, собирающейся у портала около уже другого господина, одетого в ту же форму, что и предыдущий.

Выступив из тени каменной крыши террасы, Ирлит поняла, о чём говорил Посол… Как же всё-таки хорошо, что Ирлит не стала надевать сутану и другие необходимые её сану слои одежды… Кожу припекло, как только лучи слегка защекотали её вечерним жаром. Ноги нагрелись через подошвы сапог. Виною резкого контраста с тенью Ирлит пробил озноб от такого оглушающего пекла.

— Увы, минусы всей этой ослепительной красоты в том, что в обед на этих камнях вполне можно жарить яичницу. — слегка развёл руками Господин Террейл. — Ну или собственные ноги, в зависимости от качества обуви. — он с одобрением кивнул на её руки, расстёгивающие воротник рубашки, и ободряюще ухмыльнулся. — Порадуемся, что Площадь Изгнанников прямо за поворотом.

Слегка контуженная жарой, Ирлит сначала не поняла, зачем ей радоваться каким-то там изгнанникам и их площади, но, спустя десяток пройденных исключительно машинально шагов, поняла, что, вероятно, где-то там находится ратуша. Странного оттенка запах конского пота неприятно забивал нос и Ирлит морщилась пятясь подальше от Кармы цокающего копытами по каменной кладке.

Разум кипел, но меж тем выхватывал из мокрой потной пелены образы каменных львов, потягивающихся на перилах лестниц и скалящих пасти на Ирлит с вершин аркад. Спасением внезапно стала тень, накрывшая Ирлит словно щит от града стрел. С удивлением задрав голову, Ирлит обнаружила над собой тёмно-изумрудное облако, испещрённое рыжими пятнами, похожими на рассыпанные по бархату золотые монеты. Заскрипев под редким порывом воздуха, одна из монет начала угрожающе приближаться, и ещё до того, как Ирлит додумалась уступить ей дорогу, что-то тяжёлое и мягкое шлёпнулось об русую макушку и скатилось по груди в руку.

Ирлит принюхалась. Сладко. И кисло. И горько. И снова сладко.

— Ох, Декарат…

… Да это же апельсин! Ирлит резко пришла в себя, и в голове прояснилось, пока она рассматривала огромное раскидистое апельсиновое дерево над собой. Глянцевые тёмно-зелёные листья шуршали на лишь им заметном ветру, а меж них прятались крупные сочные плоды, покрытые пятнами солнца. Ловчая огляделась, с удивлением обнаружив, что апельсинами засажена почти вся улица и те, что чуть дальше, смыкаются над каменной кладкой естественным туннелем.

Она поторопилась нырнуть под него, суя апельсин в карман сумки. Ох, лишь бы не забыть потом съесть. Это будет ровно второй апельсин в её жизни после того, что когда-то давно она купила себе на базаре в одном из южных городов Тагара.

Посол на её действия лишь усмехнулся и пошёл вперёд к тому просвету, за которым по его описанию начиналась Площадь.

В тот час, когда солнце играло в пятнашки бликами, скачущими по блестящей цветной плитке, Площадь Изгнанников казалась гигантской шахматной доской, выжженной солнцем. Дома, окружавшие ратушу, теснились друг к другу, словно резные пешки и тяжёлые ладьи, расставленные по периметру чьей-то великой невидимой рукой.

Их белокаменные фасады были нагреты до предела, и в этом ослепительном свете проступала удивительная схожесть с древними костяными фигурками. Те же благородные трещины, паутиной разбегающиеся по стенам, как сети на полированных боках слоновой кости. Та же тёплая, матовая белизна, вобравшая сотни палящих выжигающих дней и, вероятно, холодных сумрачных ночей, придающая камню плотность и весомость старой, дорогой игры.

Ратуша в центре возвышалась подобно королю на своей клетке. Её стройная башня с дорогими золотыми часами царила над площадью, отбрасывая длинную, чёткую тень, которая резала мостовую, точно разделяя цветные квадраты плиток. Храм рядом с парламентом и вовсе не давал на себя взглянуть, словно строгая, но прекрасная королева, отводя от себя взгляд режущим во все стороны сияющим блеском витражей.

Фонтан в центре площади разил каким-то невесомым, скорее даже выдуманным миражом прохлады, которым смог подманить к себе и Ирлит, но, сунув в него руку с поводком, она с удивлением обнаружила, что вода была почти ледяной и сверкала на манер плавленого голубого стекла.

— Идёмте, иначе я сейчас развеюсь. — почти проворчал Господин Террейл, изящно смахивая с шеи выступивший пот. — Ну же.

Он прошёл к входу ратуши, и прежде чем двое рыцарей в доспехах, коим Ирлит успела посочувствовать, открыли перед ним массивные белые двери, Посол сам щёлкнул пальцами, распахивая их перед собой. На последовательно он махнул рукой вручая поводья Кармы в руки одного из рыцарей и тот разом засуетился бросаясь в сторону.

Так они оба наконец вошли в то место, где восседал великий и, в чём Ирлит не сомневалась, ужасный Парламент Империи Лакоры. Господин Террейл вёл Ловчую по бесконечным белым коридорам, в которых стояла блаженная прохлада, и в одной из открывшихся по мановению его руки комнат даже позволил оставить седло, сумки и котят. Меж тем колонны пролетали мимо вместе с витражными окнами, узор плитки под ногами стремительно менялся, но Ирлит и Посол всё никак не достигали цели.

Но наконец, когда Ловчая уже хотела спросить, куда именно он ведёт её так долго, тот резко остановился и поднял руку перед высокой стеклянной дверью, покрытой изнутри тонким слоем конденсата и какой-то неясной, абсолютно неподходящей всей этой чистоте и роскоши… плесенью.

— Прямо сейчас, ваше преподобие, вы встретитесь со второй фигурой после Императора. Во всей Империи и на всём континенте. Я знаю, что вы уже встречались в неформальной обстановке, но на этот раз… — серьёзно, без тени насмешки провозгласил Господин Террейл и обернулся к Ирлит, проникновенно заглянув ей в глаза. — Я попросил её вести себя прилично.

Ирлит с готовностью кивнула, лишь после этого осознав, что конец фразы явно не оправдал её ожиданий.

— Вы имели в виду «попросили меня»?....

— Нет. — обрубил Посол уже не глядя и нажал ладонью на медную ручку двери, заставляя её открыться.

Нора первая:

Смерть, фиалки,

чёрный шоколад.

Они вошли внутрь, и под сапогом Ирлит раздался звук, который она вовсе не ожидала услышать. Ловчая опустила взгляд и ещё раз повела подошвой, размазывая по некогда белой плитке остатки раскрошенного ей сухого листа. Крошка смешивалась с гнилой травой, проросшей меж плит, и небольшими землистыми следами чужих ботинок. Ирлит подняла взгляд.

Оранжерея. Или то, чем она когда-то была.

Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь матовые, кое-где треснувшие стёкла, окрашивая внутреннее пространство в призрачный, мутный сероватый свет.

Внутри царила абсолютная, торжественная тишина. Когда-то, вероятно, буйный сад превратился не иначе как в склеп, заполненный увядшими мумиями цветов, деревьев и кустарников. Высокие, скрюченные неясной судорогой деревья касались верхушками купола, застыв намертво, к нему приклеившись. Их стволы, некогда сочные и зелёные, теперь напоминали высушенную, растрескавшуюся кожу. Листья, когда-то распростёртые веером, скрутились в тугие, ломкие спирали, готовые рассыпаться в прах от малейшего дуновения. Цветы, ещё хранившие очертания былой прелести, стали похожи на выцветшие гравюры, чья краска выгорела на странице до бурого, почти чёрного цвета. Бутоны, не успевшие раскрыться, навечно замерли, обугленные и неподвижные. Казалось, задень Ирлит плечом хоть что-то, и вся эта ужасающая посмертная гармония рассыплется в прах, оседая на покрытую плесенью и грибком землю.

Широкие листья какого-то южного растения истлели до вида старого обиженного папируса и были покрыты влажным налётом чёрной мокрой гнили. Возможно, лишь благодаря ей листья местных, чёрных как смоль папоротников и роз сохраняли форму, пропитавшись насквозь чем-то, что живо даже там, где царила смерть.

Господин Террейл вёл Ирлит по узкой, выложенной белой плиткой тропке куда-то вглубь оранжереи, и единственная мысль крутилась в голове Ирлит одним словом:

«Мёртвое».

Всё от мала до велика, каждый бутон и каждый листок, всё было безнадёжно мертво, как и запах, что навевал Ловчей мысли о работе. Душный запах дубильной кислоты, настаивающейся под корой мёртвых деревьев, и пряный, щекочущий нос аромат гнили и пыли, что годами живёт и множится в закрытых помещениях.

На нос Ирлит упала капля конденсата, и она наконец оторвала взгляд от сада, поняв, что они по всей видимости пришли. Она подтянула к себе за поводок Эмируна, наравившего смести каждую вкусно пахнущую травинку с лица земли, и сосредоточилась.

— Долго же вы. — нараспев произнёс чуть хриплый, смутно знакомый голос, и из-за скелетов ветвей показалась смуглая, увитая жемчугом, босая, изящная длинная нога.

— Непредвиденные обстоятельства. Госпожа Со'Офарэ. — сухо отозвался Посол, огибая гнилые кусты.

В ответ ему звонко рассмеялись, и нога чуть согнулась, меняя положение.

— Надо же. Ты соврал мне сразу дважды всего за четыре слова.

Ирлит последовала за Господином Террейлом и невольно задохнулась.

Да, Госпожа была всё так же прекрасна с того момента, как Ирлит видела её в первый и последний раз.

Она лежала боком на длинной чёрной софе, слегка свесив ноги, и сияла в мутном свете пробивающегося сквозь грязные стёкла солнца. Её смуглая с серым отливом кожа блестела на упругих, оголённых бёдрах, покрытых сеткой серебряных нитей, в пересечении которых были вплетены жемчужины разной формы. Зажатые между ног клинья платья цвета аметистового переспелого винограда свисали на грязный пол и теряли белый узор вышивки где-то в опавших листьях. То же платье спускалось с широких плеч тонкими полосами, образующими декольте, сходящееся где-то у живота и скрывающее меж собой пышные груди и амулеты из белого золота.

Всё это великолепие совершенно не скрывали слегка вьющиеся белые волосы, доходящие колдунье до талии и прятавшие меж прядями острые и длинные тёмно-эльфийские уши. Тело, сухое и натренированное, но при том не лишённое форм, венчала не менее восхитительная голова со слегка вытянутым овальным лицом и светло-серыми глазами, что прямо сейчас смотрели на Ирлит с ответным любопытством.

— Мы оба знаем, какие у вас были «обстоятельства»: вы просто ели, пили и безобразничали. — её губы изогнулись в улыбке, а на тёмной коже щёк проступили ямочки. — Я права, милая?

Ирлит не сразу поняла, что «милая» было обращено к ней, и на миг смутилась, бегло совершая немного подзабытый мужской поклон, вдыхая аромат, исходящий от колдуньи тёплыми волнами горького шоколада и фиалок.

— Г-госпожа Со'Офарэ!...

В ответ прекрасная женщина оскорблённо поморщилась:

— Ну вот. Теперь ты учишь врать и нашу гостью. Ну как же так, Корун, дети так быстро учатся плохому… — она охнула и разочарованно, почти обиженно покачала головой, из-за чего крепин из фиолетовых жемчужин на её белых распущенных волосах слегка съехал. — Все мы знаем, что меня зовут совершенно не так, и какое имя действительно приятно моему слуху. Ну же? — она выжидающе посмотрела на Ирлит, не меняя комично-задетого выражения лица.

Ловчая бросила испуганный взгляд на Посла, раздражённо сморщившего лицо, и тот, закатив глаза, разрешающе кивнул.

Ирлит несмело предположила:

— Госпожа Софа?...

— Да! — радостно возопила колдунья и легко закинула ногу на ногу, всплеснув руками. — Да, моя милая! И не слушай впредь этого сноба. — она чуть наклонилась, метнув глаза в сторону Посла, и приложила к уголку губ ребро ладони на манер ширмы. — По всем известному секрету расскажу, что его работа — это буквально заговаривать душам зубы и нести вопиющую чушь на благо Империи. Не принимай его слова всерьёз, он любит строить из себя официоза, хотя на деле наш мальчик тот ещё разбойник как по манерам, так и по духовному настроению. — она подмигнула и мягко повела плечами.

Господин Террейл так выразительно вздохнул, что Ирлит не могла не посмотреть на него из-под ресниц. Он поймал её взгляд, нахмурился и раздражённо подал голос:

— Хватит паясничать. Ты только что обвинила нас в задержке, а теперь горланишь всякую ерунду так, что у меня голова разболелась.

Госпожа Софа в ответ хмыкнула и, прищурившись, легко и обезоруживающе ответила:

— Пить надо меньше, дорогой. Тогда и голова болеть не будет, глядишь, и жизнь наладится.

Посол сделал шаг вперёд, и его хвост замотало из стороны в сторону так, что с пола обнялись сухие листья. Кошачьи уши прижались к голове, и он глухо прорычал:

— К делу.

Колдунья ничуть не смутилась и, мягко улыбнувшись, проворковала:

— Хорошо, Корун. Но ты прекрасно знаешь, что мы не можем начать… обсуждение без прочих наших друзей.

Ирлит почти присвистнула от того, как мягко Госпожа обозвала простой душевный и всем понятный «допрос».

Посол нервно поправил бархватку на шее, слегка оттянув её в сторону, из-за чего кулон в виде чёрного растекшегося вниз полумесяца звякнул об пуговицу:

— И где они. Почему ты не связалась с ними заранее?

Госпожа отвела взгляд и устремила его куда-то в кусты, после чего оттуда донёсся шорох. Эмирун у ног Ирлит вскочил на все шесть лап и воодушевлённо завязал хвостом, принюхиваясь.

Колдунья подняла изящную, но даже с виду полную силы руку и поманила кого-то пока невидимого к себе.

— Ох. Ну, ты знаешь наших дорогих зверят. У них у каждого свои заботы, и держать их внутри ратуши было бы сложно… — сказала она скучающе и с явным желанием отмахнуться.

— То есть ты хочешь сказать, что они опять разбежались кто куда, словно тараканы? — всё ещё раздражённый Посол начал задевать хвостом, и Ирлит заметила, как его руки теперь скрестились на груди. Пальцы постукивали заметно удлинившимися под перчатками когтями по локтю.

— Я бы предпочитала называть их трудящимися неустанно пчёлками. — задумчиво причмокнув, отозвалась Госпожа Софа, не отводя взгляд от зарослей.