Вампирюга

— Потому что я уже стою тут.

— Это подозрительно просто.

— Не всё требует общего заседания.

— Ты говоришь это человеку, который делает таблицу для каждой встречи.

— Именно поэтому и говорю.

Я рассмеялась. Он наклонился, чтобы поднять коробку. Я тоже взялась за её край. Пальцы встретились на картоне. Мы оба остановились, будто коробка внезапно стала тяжёлой.

— Я могу сама, — сказала я.

— Я знаю.

— Но ты всё равно помогаешь.

— Да.

— Почему?

— Потому что мне проще поднять её вдвоём.

Мы подняли коробку и переставили к стене. Ничего больше не произошло. Но когда мы разжали пальцы, у меня ладонь ещё несколько секунд помнила его прикосновение.

В понедельник утром мы получили ответ от администрации: шкаф убрать можно, если ничего не подключено к розетке, а ширину прохода должен проверить ответственный за помещение. Марина Сергеевна согласилась прийти в среду. Я внесла это в таблицу и отметила жёлтым, не красным.

Пост набрал сто тридцать регистраций за ночь. Половина людей выбрала первый блок, почти столько же — второй. Несколько человек отметили оба, и нам пришлось написать им, чтобы они выбрали один вариант. Я хотела отправить каждому личное сообщение, но Аня предложила сделать общий комментарий и обновить форму. Мы так и сделали.

К обеду стало ясно, что часть людей отказывается от регистрации, когда видит, что нужно выбрать время. Я смотрела на число и чувствовала, как внутри растёт разочарование.

— Они не передумали приходить, — сказала Аня. — Они просто не знают, когда будут свободны.

— Тогда зачем регистрировались?

— Потому что хотели узнать, что будет.

— Это не интерес, если человек не может выбрать время.

— Это всё равно интерес. Просто не обещание.

Я смотрела на форму. Мне хотелось вернуть её к первоначальному варианту: «Нажми здесь, если тебе нравится идея». Тогда число снова выросло бы. Но цифра стала бы бессмысленной.

— Давай добавим вариант «пока не знаю», — сказала я.

— Тогда администрации не понравится количество подтверждённых мест.

— Мы не обязаны делать вид, что «пока не знаю» равно билету.

Аня кивнула.

— Хорошо. Сделай так.

Я добавила третий вариант. Часть ответов переместилась из первого и второго блока в неизвестное. Итоговое число стало меньше, зато реальнее. Я отправила обновление Марине Сергеевне с пояснением, что отметки «пока не знаю» не входят в прогноз посещаемости.

После пары я пришла в аппаратную. Миша сидел за столом и настраивал звук для двух вариантов программы. Он перебирал короткие фрагменты, сравнивая громкость. Я положила перед ним распечатку с реальным количеством гостей.

— Теперь у нас семьдесят три уверенных ответа, — сказала я. — И сорок один пока не знает.

— Это нормально.

— Я уже не хочу слышать «нормально».

— Это понятно.

— Тоже не надо.

— Тогда я помолчу.

Он снял наушники и оставил их на столе. Я села напротив.

— Ты не обязан менять слова, которые говоришь, только потому, что мне не нравится, как они звучат.

— Я знаю.

— Но ты всё равно меняешь.

— Иногда мне кажется, что ты слышишь не те слова, которые я произношу, а те, которых боишься.

Я посмотрела на распечатку. Семьдесят три было достаточно, чтобы показать интерес. Сорок один «пока не знаю» не означал провал. Я знала это. Но любая цифра могла стать приговором, если смотреть на неё достаточно долго.

— Я не всегда могу отделить одно от другого, — сказала я.

— Я заметил.

— Ты мог бы не замечать.

— Мог бы.

— Почему не делаешь?

— Я не умею решать, что тебе неважно.

Это прозвучало почти нежно. Я подняла на него глаза и тут же отвела. Если бы он улыбнулся, я могла бы обесценить ответ. Если бы сказал это нарочито, могла бы назвать его манипуляцией. Но он просто продолжил работу, и мне не за что было зацепиться.

— Мне надо проверить субтитры, — сказала я.

— Они в общей папке.

— Знаю.

— Тогда проверяй.

— Не командуй.

— Я не командую.

— Ты точно не хочешь управлять мной?

— Нет.

— Даже если я попрошу?

— Тогда сначала уточню, что именно ты имеешь в виду.

— Ужасно романтично.

Он посмотрел на меня поверх ноутбука.

— Ты хотела сказать «практично»?

— Возможно.

— Я бы не стал угадывать.

Я открыла файл с субтитрами. Мы начали читать по очереди: я вслух произносила фразы из записи, Миша сверял их с таймкодом. Через десять минут мы оба начали говорить одновременно. Я перепутала две строки, он сбился на фамилии, которую мы вообще договорились не публиковать.

— Это потому, что ты не умеешь читать субтитры, — сказала я.

— Я умею. Просто у тебя скорость выше нормы.

— Я читаю нормально.

— Ты читаешь так, будто в конце каждой строки стоит дедлайн.

— Потому что он там стоит.

— Нет. Там стоит точка.

Я положила лист на стол.

— Ты сейчас опять делаешь из простой вещи метафору.

— Это была шутка.

— Плохая.

— Согласен.

— Можешь исправить.

— Как?

— Не знаю. У тебя микрофон. Запиши извинение.

Миша включил рекордер.

— Я сожалею, что сравнил чтение субтитров с дедлайном. Это было неточно.

Я не удержалась и засмеялась.

— Очень официально.

— Я старался.

— Ты должен был сказать: «Ты читаешь быстро, потому что нервничаешь».

— Но я не знаю, нервничаешь ли ты.

Смех у меня закончился. Я посмотрела на экран и поняла, что сейчас он снова не будет делать вывод за меня.

— Я нервничаю, — сказала я. — Когда цифры меняются, мне кажется, что всё разваливается.

— Понятно.

— Это не значит, что я прошу тебя следить за цифрами за меня.

— Я знаю.

— Я просто говорю.

— Я слушаю.

Я не стала добавлять ничего. Он не прижал мою руку к своей и не предложил обнять. Просто слушал. И в этот раз я не испытала обиды из-за того, что он не сделал следующий шаг. Мне было достаточно, что он услышал.

В среду Марина Сергеевна пришла проверить проходы. Она измерила дверь, попросила убрать коробку и запретила ставить стойку возле запасного выхода. Из-за этого пришлось переставить аппаратуру на другую сторону зала. Миша оценил, сколько длины кабеля нужно, а я передвинула на схеме стойку регистрации.

— Если мы поставим входной стол здесь, очередь перекроет проход, — сказал Миша.

— Тогда стол будет у стены.

— Там розетка.

— Кабель можно закрыть коробом.

— Короба нет.

— Закажем.

— Не успеют привезти до отчёта.

— Тогда попросим у соседнего корпуса.

Марина Сергеевна посмотрела на нас.

— Вы можете сначала выяснить, есть ли короб в кладовой?

Мы оба замолчали.

— Можем, — сказала я.

— Я схожу, — сказал Миша.

— Я с тобой.

— Не обязательно.

— Я хочу проверить, что у нас есть.

— Хорошо.

В кладовой было темно, и дверь заедала. Миша включил фонарик на телефоне. Короба там не нашлось, зато лежало два рулона плотного картона и несколько отрезков серого коврового покрытия.

— Можно сделать временную накладку, — сказала я.

— Если она не будет скользить.

— Приклеим края.

— И проверим, что дверь не цепляется.

— Ты умеешь радоваться находкам?

— Я рад, что нашли материал.

— А если бы не нашли?

— Тогда бы искали другой вариант.

— Ты правда никогда не паникуешь?

— Паникую.

— Когда?

— Когда понимаю, что паника не помогает, обычно уже поздно.

Я посмотрела на него. Он говорил не о каком-то секретном прошлом, а о конкретной привычке. Это было не откровение, но почему-то воспринималось более близким, чем красивый рассказ о детстве.

— А что помогает? — спросила я.

— Сначала сделать то, что можно сделать руками.

— Ты поэтому постоянно трогаешь кабели?

— Да.

— А если руками ничего нельзя сделать?

— Тогда приходится ждать.

— Самое ужасное.

— Знаю.

Мы вынесли картон и проверили проход. Коробка с проводами мешала меньше, когда её переставили, а временная накладка на кабель не скользила. Марина Сергеевна попросила прислать фотографию схемы и список ответственных. Я сделала снимок, Миша в это время убирал клейкую ленту. На фото попали только его руки и моё плечо.

— Можно отправить? — спросила я.

— Да.

— Ты уверен, что тебе нормально быть в кадре?

— Здесь меня почти не видно.

— Всё равно хочу спросить.

— Тогда да. Можешь отправить.

Я отправила снимок и отдельно написала, что Миша согласен. Он посмотрел на меня.

— Ты не обязана каждый раз пересказывать мне согласие.

— Знаю. Но я хочу, чтобы было точно.

— Хорошо.

— Не говори это из вежливости.

— Я говорю, потому что согласен.

К вечеру мы закончили заявку. Там были список оборудования, схема расстановки, расписание двух блоков и правила для регистрации. Я перечитала всё, нашла две опечатки и одну неточность в количестве участников. Потом попросила Мишу проверить техническую часть, а Аню — текст письма. Я не стала делать всё сама.

Когда письмо ушло, в комнате стало тихо. Мы сидели рядом у стола, и я чувствовала, что устала сильнее, чем хотела признать. Миша убрал ноутбук и спросил, поеду ли я домой на автобусе.

— Да.

— Пойдём вместе.

— Это просьба или сообщение?

— Предложение.

— Я могу отказаться?

— Конечно.

— Тогда пойду.

Мы вышли на улицу. Дождя не было, но воздух пах мокрыми листьями. У остановки стояло несколько человек. Один студент держал в руках скрипичный футляр, другой смотрел в расписание автобусов. Мы встали рядом, но не касались друг друга.

— Ты устала? — спросил Миша.

— Да.

— Хочешь, чтобы я тебя обнял?

Я посмотрела на него. Он спросил без улыбки, но не так, будто ожидал нужного ответа. Просто оставил мне выбор.

— Нет, — сказала я. — Сейчас не хочу.

— Хорошо.

Я подождала секунду, вдруг он обидится или отдалится. Он посмотрел на дорогу. В его лице ничего не изменилось.

— Но можешь постоять рядом, — добавила я.

— Могу.

Мы стояли молча. Я не чувствовала, что отказ разрушил что-то важное. Это было новое. Автобус приехал через пять минут. Я поднялась, а он остался внизу.

— До завтра, — сказала я.

— До завтра.

В автобусе я не достала телефон. Смотрела на отражение своих рук в окне и думала о том, что иногда «нет» не значит «уходи». Иногда оно означает ровно то, что сказано. И если я хочу чего-то другого, можно добавить это после.

На следующий день мы получили ответ по регистрации. Администрация одобрила два блока, но попросила закрыть форму, когда каждый достигнет своей вместимости. Числа на экране снова стали конкретными: по сорок пять человек в каждом блоке, плюс участники и организаторы. Мы пересчитали состав и поняли, что в первом блоке осталось всего двадцать мест.

Ролик принёс новых людей. За сутки пришло ещё тридцать семь заявок. Это была хорошая новость и плохая одновременно.

— Мы всё сделали правильно, — сказала Аня. — Теперь надо не допустить, чтобы правильное стало проблемой.

— Мне не нравится, что людей нужно остановить, — сказала Ника.

— Мы не отказываем им навсегда, — ответила я. — Просто предлагаем второй блок или лист ожидания.

Я написала сообщение и показала остальным. Оно было коротким и ясным: «Первый блок почти заполнен. Если вам удобно, выберите второй. Если ни один вариант не подходит, оставьте контакты в листе ожидания — мы напишем, если освободится место». Я не стала обещать, что место освободится. Не добавила «к сожалению» три раза.

— Хорошо, — сказала Аня.

— Нормально, — сказал Миша.

— Я не собираюсь спорить ни с одним из этих слов.

— Это прогресс, — заметила Ника.

— Не говори так, будто я лечусь.

— Тогда я просто скажу: текст понятный.

— Вот это принимаю.

Мы отправили сообщение. Через несколько минут несколько человек выбрали второй блок, а один отказался от участия. Я отметила освободившееся место и не стала искать за этим скрытый смысл.

Вечером мы с Мишей остались доделать финальную версию ролика. Нужно было убрать лишний звук, выровнять громкость и добавить субтитры. Когда я потянулась через него к мышке, он поднял руку, чтобы подвинуть ноутбук, и наши плечи соприкоснулись. На этот раз я не отодвинулась сразу.

— Ты собираешься что-то сказать? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

— Ты сам собираешься?

— Не знаю.

— Это честно.

— Пытаюсь.

Я продолжила двигать субтитр на таймлайне. Он не отодвинулся, но и не приблизился. Его плечо оставалось рядом с моим, тёплое сквозь тонкую ткань футболки.

— Ты можешь не делать из этого событие, — сказала я.

— Я не делаю.

— А если я хочу, чтобы ты сделал?

— Тогда скажи.

Я повернулась к нему. На этот раз расстояние между нами было совсем маленьким. Я увидела в его глазах отражение экрана, и на мгновение захотела поцеловать его. Не потому, что боялась, что он уйдёт, а потому что мне хотелось понять, как это будет.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — сказала я.

Миша не двинулся сразу.

— Ты уверена? — спросил он.

Я хотела сказать «а ты как думаешь?» и превратить вопрос в игру. Но уже знала, что этот вопрос не был проверкой.

— Сейчас — да.

Он приблизился медленно, оставив мне время передумать. Я могла остановить его. Не остановила. Поцелуй оказался коротким и немного неловким: мы оба повернули головы в одну сторону, потом одновременно исправились и тихо рассмеялись. Никакой музыки не было, только негромкий гул аппаратной и щелчок мыши, которую я всё ещё держала в руке.

— Это было не очень кинематографично, — сказала я.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что мы не снимали.

— А если бы снимали?

— Ты бы попросила посмотреть дубль.

— И, скорее всего, запретила бы выкладывать.

— Тогда я бы удалил.

— Ты опять слишком быстро соглашаешься.

— Нет. Я просто знаю ответ.

Я отложила мышь и посмотрела на него.

— Мне понравилось.

— Мне тоже.

— Это ещё не значит, что мы теперь должны всё решить.

— Не должны.

— И не значит, что я перестану спорить.

— Я не просил.

— И не значит, что ты должен всё время быть спокойным.

— Я не всегда спокойный.

— Я знаю. Сегодня ты сказал, что злишься.

— Да.

— И не ушёл.

— Я остался на встрече.

— Ты умеешь портить красивые фразы.

— Зато они остаются точными.

— Возможно.

Я снова придвинулась и поцеловала его — уже без столкновения лбами и без внезапного смеха. Он положил руку мне на плечо, но не притянул ближе, пока я сама не коснулась его ладони. Тогда он обнял меня, и я прижалась к нему на несколько секунд.

Когда мы отстранились, в дверях появилась Аня с двумя стаканами чая. Она посмотрела на нас, потом на экран.

— Я не видела ничего, — сказала она.

— Ты только что вошла, — ответила я.

— Я очень быстро отвела взгляд.

— Это не делает тебя невидящей.

— Тогда я ничего не комментирую.

Она поставила стаканы на стол. Я почувствовала, что краснею, и потянулась к чаю, будто он был срочной задачей.

— Ты можешь спросить, если хочешь, — сказала я.

— Я не хочу.

— Почему?

— Потому что это ваша история. Я спрошу, когда ты сама расскажешь.

Я посмотрела на неё. Она улыбнулась и пошла к аппаратуре.

Миша наклонился ко мне.

— Она не спросила.

— Я заметила.

— Тебе нравится?

— Очень.

— Хорошо.

— Не повторяй.

— Не буду.

Мы закончили ролик около десяти. В последнем кадре дверь медленно закрывалась, а звук оставался ещё на долю секунды. Не было лозунга, музыки, объяснения, что именно должен почувствовать зритель. Просто люди, которые пришли в старую комнату и ненадолго там задержались.

Я отправила финальный файл Марине Сергеевне и всем участникам, чьи голоса были в записи. Мы попросили проверить свои фрагменты до воскресенья. Три человека ответили сразу, одна попросила убрать строку с фамилией, ещё один сказал, что всё нормально.

Миша закрыл ноутбук.

— Ты довольна?

— Роликом — да.

— А остальным?

— Остальное ещё продолжается.

— Это ответ.

— Я стараюсь.

— Заметил.

Я забрала сумку и застегнула куртку. У двери задержалась.

— Мы теперь вместе? — спросила я.

Он не улыбнулся и не попытался отшутиться.

— Я хочу попробовать быть с тобой. Не знаю, как быстро у нас получится и что будет дальше. Но хочу попробовать.

— А если я снова начну проверять тебя?

— Я скажу.

— А если я начну спорить?

— Я тоже могу спорить.

— А если я буду делать мозг?

Он улыбнулся.

— Тогда я скажу: «Лера, ты сейчас делаешь мне мозг».

— И я что отвечу?

— Надеюсь, что-нибудь честное.

— Не обещаю.

— Я знаю.

Я протянула руку и взяла его за пальцы. Он сжал их в ответ — не крепко, просто давая понять, что заметил.

— Тогда попробуем, — сказала я.

На улице уже было темно. Мы шли к остановке, и я не выдумывала, что означает каждый его шаг. Когда автобус подъехал, я поцеловала его на прощание. На этот раз он не рассмеялся.

— До завтра, вампирчик, — сказал он тихо.

— Не злоупотребляй.

— Не буду.

Я зашла в автобус и нашла место у окна. Через стекло Миша поднял руку. Я улыбнулась и села, не пытаясь решить, что теперь будет с нами через месяц, после фестиваля или после следующей ссоры.

На телефоне появилось уведомление: Марина Сергеевна прислала ответ от администрации. Она написала, что промежуточный отчёт принят, но в следующую среду к нам придёт комиссия — проверить площадку, список участников и готовность к двум блокам.

Я перечитала сообщение и почувствовала, как снова тянусь к блокноту, чтобы записать всё, что может пойти не так.

Потом убрала телефон.

До среды оставалось пять дней. Мы уже знали, кто будет за что отвечать.

Глава 7. Пять дней до комиссии

В пятницу утром я проснулась от того, что телефон вибрировал под подушкой. Не звонил — именно вибрировал, короткими толчками, будто пытался выбраться из ткани и сбежать первым.

Я вытащила его и увидела сообщения от Риты. Она посмотрела превью и просила вернуть один вдох перед фразой про кружку. «Мне кажется, он там важен», — написала она. Следом пришло сообщение от Дани: он не мог найти свою куртку и подозревал, что оставил её на «Чердаке». Потом Аня напомнила, что в десять у нас встреча с Мариной Сергеевной.

Я набрала ответ Рите, пока глаза ещё плохо фокусировались: «Вернём. Спасибо, что посмотрела». Перечитала и добавила: «Финальную версию пришлю сегодня».

За окном шёл мокрый снег. Он не падал красиво, а летел почти горизонтально, цеплялся за стекло и оставлял на нём водяные полосы. Я поставила чайник, умылась и открыла файл с отчётом. В документе было шестнадцать страниц, из которых для администрации имели значение три: список участников, регистрация зрителей и описание того, как мы собираемся провести два блока, если людей придёт больше, чем ожидалось.

На экране всё выглядело яснее, чем было в комнате. В таблице у каждого стояло имя и задача. Не было только графы «кто успеет устать первым».

Я добавила туда себя.

Потом стёрла.

На встречу я приехала на двадцать минут раньше. Марина Сергеевна сидела в кабинете с открытым ноутбуком, рядом лежала папка с печатными документами. Она была из тех людей, которые не повышали голос: им не требовалось. Когда она смотрела на тебя поверх очков, хотелось сразу вспомнить все сроки, даже те, о которых она ещё не спросила.

— Здравствуйте, — сказала она. — Ты одна?

— Миша будет. Он забирает у техника запасной переходник.

— Он уже дважды забирал у техника запасной переходник.

— Значит, у него будет три.

Она улыбнулась краем губ, но продолжила листать бумаги.

— Файл я получила. Ролик посмотрела. Он хороший. Не рекламный, и это его достоинство. Но на комиссии спросят, зачем нам два блока, если регистраций пока меньше сотни.

— Сейчас семьдесят четыре, — сказала я. — Мы добавили форму после публикации ролика, цифра может вырасти.

— А если не вырастет?

— Тогда оставим второй блок как резервный. Он не будет отдельным мероприятием, если не понадобится.

— Это уже конкретнее. Кто следит за количеством людей на входе?

— Ника и Даня.

— Кто принимает решения, если список участников расходится с фактическим количеством?

Я замолчала. В отчёте это не было указано. Я знала, что мы разберёмся, но не знала, кто именно скажет «стоп» и кому остальные должны будут поверить.

— Мы решим на встрече, — сказала я.

— Комиссия будет в среду. Решите до воскресенья. В понедельник я хочу получить план без фразы «разберёмся на месте».

— Поняла.

В дверь постучали. Миша вошёл с переходником, размотанным вокруг пальцев. Он поздоровался, сел рядом со мной и первым делом посмотрел на отчёт.

— Что пропустили? — спросил он.

— Пока только человека, который отвечает за окончательное решение при переполнении, — сказала я.

— Хорошо. Значит, мы нашли дыру до комиссии.

— Это называется «планирование», — заметила Марина Сергеевна. — Не каждую дыру надо называть дырой.

— Как назвать эту? — спросил Миша.

— Неопределённая ответственность.

Я отметила фразу в блокноте. Миша передал мне переходник, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Ерунда. Я всё равно заметила.

Мы распределили вопросы. Я объясняла структуру программы и показывала регистрацию, Миша отвечал за технику, Марина Сергеевна уточняла, кто сможет замещать каждого участника. Она не позволяла нам прятаться за общее «команда». Когда я сказала, что Аня умеет держать зал, она спросила, что будет, если Аня заболеет. Когда Миша сказал, что звук проверит сам, она спросила, кто будет рядом, если сломается пульт.

К концу встречи отчёт был испещрён комментариями.

— Не переписывайте всё сегодня, — сказала Марина Сергеевна, закрывая папку. — Соберите команду и ответьте на вопросы. Ваша задача — не сделать красивый документ. Ваша задача — показать, что вы понимаете, кто за что отвечает.

— Поняла, — сказала я.

— Ты говоришь это так, будто уже начала переписывать.

— Я записала только список.

— Лера.

Я закрыла блокнот.

Миша хмыкнул, но удержался от шутки.

Снаружи он спросил:

— Ты правда собиралась переписывать весь документ?

— Нет.

Он посмотрел на меня.

— Да, — призналась я. — Но не прямо сейчас.

— Ты можешь не делать это одна.

— Я не одна. Ты тоже в команде.

— Я имею в виду — не брать на себя каждый вопрос, на который можно ответить.