Вампирюга

— Ты прав, — сказала я после паузы. — Я уже решила, что ты скажешь.

Кирилл приподнял брови.

— Я думал, ты не умеешь это говорить.

— Не привыкай.

— Не буду.

Он улыбнулся едва заметно. Я не улыбнулась в ответ.

— Штатив, — напомнила я.

— Да. Штатив.

Я открыла кладовую, но не стала заходить внутрь. Кирилл поискал на верхней полке, потом на нижней, вытащил коробку со старыми кабелями и поставил её на пол.

— Тут нет, — сказал он.

— Может, ты забрал его после последнего мероприятия.

— Возможно.

— Тогда я не знаю, где он.

— Понял.

Он поставил коробку на место. Когда повернулся, Миша уже стоял рядом с дверью, держа в руках моток скотча.

— Мы скоро будем закрываться, — сказал Миша. — Если тебе нужно что-то ещё найти, я могу открыть шкаф после того, как закончим.

В его голосе не было угрозы. Он просто обозначил время. Кирилл кивнул.

— Я уже всё.

Он снова посмотрел на меня.

— Я правда не хочу ссориться.

— Я тоже.

— Ты могла бы иногда не отвечать так, будто мы ссоримся.

Внутри у меня мгновенно стало тесно. Я успела услышать и слова, и то, как легко он возвращает ответственность мне. Я могла бы снова достать список всех его фраз, снова заставить его признать каждую, снова вытянуть из разговора победу и остаться с ней одной.

— Я сейчас не готова продолжать, — сказала я. — Если тебе правда нужно, чтобы мы просто здоровались, давай пока будем здороваться. Без разговоров о том, какая я.

Кирилл нахмурился.

— Я не говорил, какая ты.

— Ты только что сказал, что я отвечаю так, будто мы ссоримся.

— Это наблюдение.

— А мне оно сейчас не нужно.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Ладно.

— Спасибо.

Он ушёл без хлопка дверью. Это не было примирением и не было новым разрывом. Просто разговор закончился там, где я его остановила.

Я вернулась к коробкам. Аня сняла с одной крышку и заглянула внутрь, хотя прекрасно знала, что там лежит.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Да. Мне просто надо пять минут.

— Хорошо.

Она не спросила, что случилось. Не заставила меня объяснять, не стала называть Кирилла козлом. Я была благодарна ей и одновременно хотела, чтобы она сказала что-нибудь резкое за меня. Это противоречие раздражало.

Миша подошёл позже, когда Аня уже ушла за машиной Ники.

— Хочешь, чтобы я спросил, как ты? — спросил он.

— Я не знаю.

— Тогда не буду.

— Ты можешь просто постоять здесь.

— Могу.

Он встал рядом, оставив между нами небольшое расстояние. Мы складывали коробки в тишине. Через минуту я сама коснулась его локтя.

— Я была грубой?

— В начале — да. Потом сказала, что тебе не нужно. Это было ясно.

— Ты считаешь, я должна была быть мягче?

— Я считаю, что ты могла сказать это раньше и без того, чтобы сначала пытаться угадать, зачем он пришёл.

Я кивнула. Мне не понравилось услышанное, но оно не звучало как приговор.

— Ты всегда на его стороне?

— Нет.

— На моей?

— Я рядом с тобой. Это не значит, что я соглашусь с каждым твоим ответом.

— А если я попрошу?

— Тогда скажу, где согласен, а где нет.

Я посмотрела на него. Ничего нового в его ответе не было. И всё же мне хотелось проверить, выдержит ли он вопрос.

— Я не прошу тебя решать за меня.

— Я знаю.

— И мне не нужно, чтобы ты спасал меня от каждого неприятного разговора.

— Я тоже знаю.

— Но если он снова начнёт…

— Ты можешь позвать меня. Я не буду отвечать за тебя. Просто останусь рядом, если захочешь.

Я вдруг поняла, что это именно то, о чём хотела попросить, и именно то, что боялась услышать. Не обещание, что неприятных людей не будет. Не клятва, что Миша всегда выберет меня. Только возможность не стоять в одиночестве, если я сама попрошу.

— Ладно, — сказала я.

— Ладно — это согласие или ты пока думаешь?

— Я думаю. Но не против.

— Подходит.

Он улыбнулся и взял следующую коробку.

В автобусе домой я написала Ане: «Прости, что сказала про проект. Ты не ведёшь наблюдение. Я просто не умею, когда меня замечают».

Она ответила: «Я не обиделась. Но спасибо, что написала».

Я набрала ещё: «Не спрашивай меня, всё ли в порядке, если не готова услышать “не знаю”».

Ответ: «Договорились. А ты не говори “всё нормально”, если хочешь, чтобы я просто посидела рядом».

Я сохранила переписку не в закладки, а просто оставила её в чате. Это было достаточно.

В воскресенье утром я проснулась раньше будильника. Снег за ночь растаял, оставив на подоконнике серую полоску воды. Я проверила рабочий чат. Никто не писал. Это должно было облегчить мне жизнь; вместо этого я открыла список дел.

Отчёт. Запасной ведущий. Тест микрофона. Список согласий. Уточнить про стулья. Подтвердить время комиссии. Проверить, кто дежурит у двери. Внести изменения по Рите. Отправить ролик участникам.

Я поставила отметку напротив последнего пункта. Потом закрыла файл и позавтракала.

В полдень мы собрались в «Чердаке» на репетицию переходов. Аня опаздывала из-за автобуса, поэтому Даня пытался вести блок, хотя не хотел. Он стоял у сцены с листом в руке и читал вступление ровным голосом.

— Добрый день. Мы рады видеть вас на фестивале… — Он остановился. — Это звучит, как будто я сейчас предложу купить страховку.

— Попробуй без листа, — сказала Ника.

— Я забуду текст.

— Тогда скажи, что забыл.

— Зрителям?

— Да. Они не получат травму.

— А если получат?

— Тогда мы вызовем скорую, а не продолжим выступление.

Даня посмотрел на меня.

— Можно мне не вести?

Я хотела сказать: «Мы рассчитывали на тебя». Слова уже стояли на языке. Но он не отказывался от выступления — он говорил о ведущем блоке, который мы оставили ему на случай опоздания Ани.

— Конечно. Кто-нибудь хочет попробовать вместо него?

Молчание повисло над сценой.

— Я могу, — сказал Миша. — Но тогда кто-то должен проверить звук.

— Я проверю, — сказала я.

— Ты в отчёте, — напомнил он.

— Я могу делать оба дела, если не в одно время.

— А если комиссия попросит тебя объяснить регистрацию в этот момент? — спросил Даня.

Я посмотрела на него. Он не издевался. Он просто вернул мне тот же вопрос, который мы задавали друг другу на собрании.

— Тогда Ника покажет схему, — сказала я.

— А если Ники не будет? — спросила Аня, появившаяся у входа. — Извините, автобус решил, что мы живём в разных городах.

— Тогда Саша покажет схему, — ответила я.

— А если Саши нет? — спросил Саша из-за декорации.

— Тогда кто-то из зрителей станет нашим запасным, — сказал Даня.

Мы рассмеялись. Я тоже, хотя внутри оставалось беспокойство от того, что у плана появлялось всё больше запасных веток.

Репетиция заняла два часа. Миша провёл вступление, но выбрал не торжественную речь, а простое объяснение, где туалет и можно ли выходить во время выступления. Аня предложила добавить, что никто не обязан оставаться до конца. Даня сказал, что так зрители решат, будто мы сами хотим, чтобы они ушли.

— Если им надо уйти, они уйдут в любом случае, — сказала Ника. — Лучше пусть не думают, что должны просить разрешения.

— Мы можем сказать это после приветствия, — предложила Аня. — Без акцента. Просто как часть информации.

Мы попробовали три версии. В первой звучало слишком официально. Во второй все хихикали. В третьей Миша сказал: «Если вам нужно выйти, можно выйти. Если захотите вернуться, мы будем рады», — и никто не нашёл, что добавить.

— Оставляем, — сказала я.

— Почему? — спросил Миша.

— Потому что ясно.

— А не потому что тебе понравилось, как я сказал?

— Мне понравилось, как ты сказал. Но оставляем, потому что ясно.

— Записал.

— Не записывай.

— Я запомню.

— Это хуже.

Он улыбнулся и снова посмотрел на лист.

После репетиции мы раскладывали стулья по схеме. Я заметила, что Миша отодвинул один на полшага от прохода. Хотела поправить, но удержалась и спросила:

— Ты меняешь проход?

— Нет. Здесь ножка стоит на ленте, стул качается.

Я посмотрела. Он был прав.

— Хорошо.

— Ты хотела поправить.

— Хотела.

— Почему не поправила?

— Потому что спросила.

— Заметил.

— Ты можешь перестать говорить «заметил» так, будто ставишь мне отметку?

— Могу. Не буду.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Он не сказал, что я молодец. Я не сказала, что это было не нужно. Мы просто продолжили двигать стулья.

Вечером я отправила Марине Сергеевне обновлённую схему и список замещений. Ответ пришёл через несколько минут: «Принято. В понедельник обсудим финальные детали». Я поставила телефон рядом с чашкой и поняла, что уже несколько минут не проверяла его.

Миша написал: «Как день?»

Я набрала: «Нормально», потом стерла.

«Мы прогнали переходы. Даня решил, что не хочет вести, и мы нашли замену. Получилось лучше, чем я думала».

Он ответил: «Ты разрешила ему отказаться?»

Я напряглась, но заставила себя прочитать вопрос ещё раз.

«Да. Он не отказывался от фестиваля, только от запасного выхода».

«Хорошо».

Я чуть не спросила, правда ли он так считает. Вместо этого написала: «Мне было непривычно не уговаривать».

«Верю».

Через секунду он добавил: «Хочешь поговорить об этом или просто сообщаешь?»

Я посмотрела на экран. Вопрос был точным, но не требовал ответа, которого я не хотела давать.

«Просто сообщаю. Но можешь приехать завтра раньше?»

«Могу. Во сколько?»

«В шесть».

«Буду».

Я положила телефон на стол, экраном вверх. Сообщение не требовало, чтобы я придумала, что оно означает. Он приедет в шесть, потому что я попросила. Этого хватало на сегодняшний вечер.

Вечером Аня позвонила, когда я уже почти закрыла ноутбук. Она не стала здороваться обычным способом: сразу спросила, успела ли я отправить участникам финальную версию ролика.

— Отправила, — ответила я. — Двое попросили не пересылать дальше, пока не посмотрят. Я оставила их фрагменты отдельными.

— Хорошо. Ты сегодня свободна?

— Для чего?

— Для прогулки. Мне надо выйти из комнаты, а одной идти скучно.

— Ты могла просто сказать, что хочешь погулять.

— Я сказала.

— Ты сказала, что тебе скучно одной. Это другое.

— Может быть, я не всегда умею просить без объяснения причины.

Я закрыла ноутбук.

— Через полчаса?

— Давай.

Мы встретились у небольшой кофейни возле остановки. Внутри было шумно, поэтому взяли напитки с собой и пошли в сторону старого парка. Дорожки блестели после дождя, возле лавочек лежали мокрые листья. Аня шла, засунув руки в карманы пальто.

— Ты сегодня всё время была в телефоне, — сказала она.

— Я отвечала по фестивалю.

— Я знаю. Просто заметила.

— Ты опять наблюдаешь?

Она остановилась.

— Я хочу поговорить с тобой, но если ты сейчас не готова, скажи.

— Готова. Я не хотела опять звучать так, будто ты следишь за мной.

— Я не слежу. Но иногда мне кажется, что я существую для тебя только в те моменты, когда могу помочь с чем-то. Я редактирую текст, нахожу людей, спорю с тобой, когда ты говоришь за всех. А потом ты уходишь к Мише, и разговор заканчивается.

Я посмотрела на неё. Внутри сразу нашлись несколько ответов. Я могла перечислить, сколько раз сама была рядом с Аней. Могла сказать, что она никогда не просила меня оставаться. Могла напомнить, что мы разговаривали и после фестиваля. Ни один ответ не отменял того, что она сказала.

— Ты чувствуешь, что я пользуюсь тобой? — спросила я.

— Не совсем. Я чувствую себя твоим штабом. Как будто у тебя есть отношения, проект, проблемы, а я тот человек, к которому ты приходишь за советом. Мне хочется, чтобы иногда ты спрашивала, как я, и не только перед тем, как попросить о помощи.

Я опустила глаза на крышку стакана. На ней осталась капля кофе.

— Я не знала, что так выглядит.

— Я знаю. Поэтому говорю сейчас.

— Ты давно так чувствуешь?

— Не с сегодняшнего дня. Но я не хотела говорить, пока ты переживала из-за Кирилла и пока проект горел. Потом всё время находилось что-нибудь срочное.

Мне стало стыдно. Не той виной, от которой хочется немедленно обещать всё исправить, а более тихой: я действительно так делала. Когда Аня спрашивала про меня, я говорила о себе. Когда она рассказывала что-то своё, я часто переводила разговор на следующий список задач.

— Что у тебя сейчас происходит? — спросила я.

Она улыбнулась без веселья.

— Сейчас? Я устала. Я хочу, чтобы фестиваль прошёл нормально, но иногда мне страшно, что я всё время соглашаюсь на лишнее, потому что боюсь, что без меня не справятся. А потом злюсь на людей, что они попросили.

Я услышала знакомое. Не точно то же, но близко.

— Ты можешь отказаться от второго блока, если он появится, — сказала я.

— Могу. Но я хочу его вести. Мне нравится работать с людьми, когда они не стоят в очереди и не ждут, что им скажут, как надо себя вести.

— Тогда я помогу тебе организовать это так, чтобы ты не осталась одна.

— Вот видишь? Я не просила сейчас план.

Я замолчала. Она не сказала это резко. Просто вернула мне её же просьбу: быть рядом, а не сразу исправлять.

— Извини. Я услышала, что ты хочешь вести второй блок и сразу стала придумывать, как облегчить тебе работу.

— Я не против помощи. Я просто сначала хотела, чтобы ты услышала, что мне страшно и что я всё равно хочу попробовать.

— Я слышу. Тебе страшно, но ты хочешь попробовать.

— Да.

— И ты устала соглашаться на лишнее, потому что боишься, что без тебя не справятся.

— Да.

Я не стала добавлять «я тоже». Это было бы правдой, но сейчас разговор был о ней.

— Спасибо, что сказала, — произнесла я.

— Спасибо, что не обиделась.

— Я немного обиделась. Но не на тебя. Мне неприятно думать, что я могла тебя так оставить без внимания.

— Это не значит, что ты плохая подруга.

— Знаю.

— Точно?

— Нет. Но я не хочу превращать свою ошибку в приговор себе. Это не поможет тебе.

Аня глянула на меня и улыбнулась уже по-настоящему.

— Ты слушала Мишу?

— Иногда.

— Я рада.

— Не говори так, будто я наконец научилась быть человеком.

— Не буду.

Мы пошли дальше. Аня рассказала, что на следующей неделе у неё защита проекта по истории искусства. Я знала, что она готовится, но не знала, насколько сильно переживает. Она боялась, что преподаватель задаст вопрос про одну картину, которую она включила в презентацию, хотя сама не была уверена в датировке.

— Ты можешь проверить это сегодня вечером? — спросила я.

— Могу. Но хочу сначала просто пожаловаться.

— Тогда жалуйся.

Она рассказала, что уже трижды переписала слайд и каждый раз возвращалась к первой версии. Я слушала и не предлагала проверить дату, пока она сама не спросила. Когда спросила, я нашла каталог музея, но оставила ей ссылку, а не написала ответ поверх её работы.

— Вот так лучше, — сказала она.

— Как?

— Ты рядом, но не делаешь за меня.

— Я стараюсь.

— Заметно.

— Не надо было это слово.

— Тогда скажу: мне приятно.

— Так лучше.

Мы дошли до остановки. Автобус Ани должен был прийти через пять минут. Она посмотрела на меня, будто собиралась что-то добавить.

— Что? — спросила я.

— Когда ты будешь готова рассказать маме про Мишу, расскажи. Но не потому, что я считаю, будто пора.

— Я знаю.

— И если не хочешь рассказывать, тоже нормально.

— Я знаю.

— Тогда всё.

— Ты хотела ещё что-то сказать.

— Хотела спросить, как ты сама. Но мы уже поговорили.

Я усмехнулась.

— Я могу ответить сейчас. Я устала, но мне стало легче. Не потому что ты решила за меня что-то, а потому что я не одна это держу.

— Спасибо. Я тоже рада, что мы поговорили.

Автобус подъехал. Аня обняла меня, и на этот раз я обняла её в ответ сразу.

Дома я открыла календарь и увидела, что на понедельник у меня нет свободного вечера: встреча с Мариной, проверка списков, звонок технику, монтаж ролика. Я могла заполнить и вторник. Вместо этого отметила себе только две задачи, а остальные распределила по команде. Потом отправила Ане ссылку на каталог музея и написала: «Если захочешь, посмотрю с тобой презентацию завтра. Если нет — просто пришли, как прошла защита».

Она ответила: «Договорились».

Я выключила ноутбук. На этот раз я не стала открывать общий чат перед сном.

Глава 8. Когда погас свет

В понедельник «Чердак» встретил нас запахом мокрых курток и едва слышным писком из колонок. Писк появлялся на секунду, исчезал, потом возвращался. Как будто помещение пробовало подать сигнал и каждый раз передумывалo.

Я положила сумку на пол и посмотрела на Мишу.

— Это нормально?

— Нет.

— Ты проверял звук вчера.

— Вчера писка не было.

— Может, кабель?

— Может. Сначала проверим, потом решим.

Он говорил спокойно, но не так, как люди говорят, когда хотят успокоить. Он просто начал отключать приборы один за другим. Я встала рядом, записывая, что именно он трогал, чтобы потом не спрашивать.

— Не записывай, — сказал он.

— Я хочу понимать порядок.

— Тогда смотри. Я выключу пульт, отсоединю микрофон, поменяю кабель. Если писк останется, проверим колонку отдельно.

Я закрыла блокнот.

— Хорошо.

В дверях появилась Аня с пакетом булочек. Она остановилась, услышав звук.

— Это новый эффект для входа?

— Если он станет частью программы, мы его подпишем, — сказала я.

— Я надеялась на бесплатную выпечку, но писк тоже сойдёт.

Миша отсоединил микрофон. Писк исчез. Он поменял кабель, включил микрофон снова — и звук вернулся. Мы оба посмотрели на один и тот же провод.

— Кабель, — сказала я.

— Скорее всего.

— Слава богу.

— Не торопись. Нужно проверить с другим микрофоном.

Я хотела сказать, что это очевидно, но не стала. Даня как раз вошёл с Никой, и в руках у него была коробка с маркерами и старая колонка, которую мы позаимствовали у студенческого клуба. Он поставил её на пол.

— Нашёл. У неё иногда пропадает звук, если сильно выкрутить громкость.

— Кто её проверял? — спросила я.

— Я. Позавчера.

— И ты решил, что она нам подходит?

— Я проверил на обычной громкости.

— А почему не сказал, что она иногда отключается?

— Потому что она не отключалась. Она трещала.

— Это не лучше.

— Я знаю.

— Ты мог предупредить.

— Я думал, что предупредил, когда сказал «иногда пропадает звук».

— Ты сказал, что она старая.

— И ещё сказал, что иногда пропадает звук.

— Это разные вещи.

Даня сложил руки на груди.

— Лера, я не пытаюсь спрятать проблему. Я нашёл то, что было в клубе.

— А я пытаюсь понять, почему мы узнали об этом за два дня до комиссии.

— Мы проверяли заранее.

— Проверяли недостаточно.

Он посмотрел на меня так, будто собирался ответить резко, но удержался.

— Возможно. Тогда давай проверим сейчас.

Аня поставила пакет на стол.

— Сначала булочки, потом разбор полётов?

— Это не разбор, — сказала я.

— Тогда почему у тебя голос как у человека, который уже вынес решение?

Я почувствовала, что в комнате снова стало тихо. Миша ничего не говорил; он держал в руке кабель и смотрел на меня. Я хотела спросить, что он думает, но не стала. Я уже знала.

— Извини, Даня. Я не должна была делать вывод, что ты не предупредил. Давай проверим колонку вместе.

Даня не сразу отреагировал.

— Ладно.

— Ты можешь показать, как проверял?

— Могу.

— Хорошо. Я запишу, что тестируем. Это полезно, а не потому что я тебе не верю.

— Я не говорил, что ты не веришь.

— Но я так прозвучала.

— Да.

Он поднял колонку, поставил её на сцену и объяснил, что проверял вход в небольшой комнате. Там звук был ровный. На большой громкости в зале возникал треск. Мы повторили всё вместе и услышали тот же скрежет, только теперь он длился дольше.

— Эта колонка не подходит для второго блока, — сказала я.

— Для первого подойдёт, — заметил Даня.

— Если звук остаётся ровным.

— Можно ограничить громкость.

— А микрофон будет слышно?

— Если мы поставим его ближе.

— А если зал заполнится?

— Тогда используем основную систему.

— Которая пищит.

— Пока пищит только микрофонный кабель.

— Мы не знаем, только ли кабель.

Миша подключил другой микрофон и короткий запасной провод. Писк не появился. Он повторил проверку дважды.

— Работает, — сказал он. — Старый кабель убираем. Данину колонку оставляем как запасную для музыки, если тест на обычной громкости пройдёт.

— А если не пройдёт? — спросила я.

— Тогда не используем.

— У нас нет другой запасной.

— Я могу спросить у студии на третьем этаже.

— Ты говорил, они не одалживают технику.

— Они не одалживают усилитель. Колонку могут.

— Ты уверен?

— Нет. Я спрошу.

Он не добавил «успокойся». Я была благодарна за это, хотя сама не знала, как успокоиться.

Когда мы закончили с микрофоном, Миша попросил меня не включать ноутбук, пока он не разберётся с розеткой у сцены. Я остановилась, уже протянув руку к удлинителю.

— Она неисправна?

— Не знаю. Вилка держится плохо.

— Тогда вызовем техника.

— Я уже написал.

— Хорошо.

Миша убрал удлинитель, не проверяя его «на всякий случай». Я заметила, как легко мне захотелось спросить, не мог ли он сам это сделать быстрее, но не стала. Это был его участок ответственности.

Техник корпуса пришёл через двадцать минут. Его звали Сергей Павлович, у него были седые усы и привычка говорить с людьми, не отрывая взгляда от того, что он чинит. Он осмотрел розетку, проверил напряжение и попросил показать, что именно мы подключаем.

— Одновременно сценический свет, колонку и зарядки? — спросил он.

— Только во время переходов, — сказала я.

— Тогда переходы у вас будут короткие.

— Мы можем разнести подключение?

— Можете. Но нельзя включать всё в одну линию. Вот эта розетка идёт через старый автомат. На ней будет только пульт и микрофон. Свет — в соседнюю, если не включать обогреватель.

— Обогревателя нет, — сказал Даня.

— Хорошо. И не ставьте коробки на распределительную коробку. До неё должно быть можно добраться.

Я посмотрела на схему и увидела, что пометила там место для декораций.

— Мы уберём их.

Сергей Павлович показал, как аккуратно уложить провода вдоль стены и закрыть защитным каналом. Мы с Мишей записали инструкции. Ника перенесла коробки, Даня принёс крепления. Никто не стал спорить, что провод всё равно не мешает.