Вампирюга

— Хорошо.

Он не потянулся обнять меня и не сказал, что всё будет хорошо. Мы снова вернулись к монтажу. От этого разговор не стал менее важным; он просто не требовал, чтобы мы немедленно превратили его во что-то красивое.

Мы работали над монтажом до закрытия корпуса. На экране выстроились пять голосов, звук двери и короткий отрезок тишины. Я не добавила фразу «здесь каждому найдётся место». Мы закончили ролик без неё.

Перед уходом Миша отправил мне черновик. Я открыла его на телефоне уже дома. Он длился сорок две секунды. В нём были руки, кружки, пустые стулья и чьи-то плечи. Лица появлялись только там, где люди дали согласие. На финале свет выключался, но звук оставался ещё на секунду: кто-то смеялся за кадром.

Я досмотрела до конца.

Потом посмотрела ещё раз.

«Оставляем», — написала я.

Миша ответил: «Нравится?»

Я написала: «Да».

Подумала и добавила: «Мне».

Он ответил: «Этого достаточно».

Я положила телефон экраном вниз. Впервые это не было способом убедить себя, что мне всё равно.

Перед сном я написала Ане: «Ты ещё не спишь?» Она ответила почти сразу: «У меня в руках чай и телефон. Так что формально нет».

Я отправила ей ролик. Она посмотрела его один раз, а потом попросила ссылку, чтобы открыть на ноутбуке. Пока она молчала, я успела проверить, не поставила ли случайно неправильный файл, не вырезала ли один из голосов и не оставила ли в конце пустой экран дольше, чем нужно.

— Хорошо, — написала Аня. — Только тихо.

— Это плохо?

— Нет. Просто обычно мы пытаемся объяснить людям, почему им должно быть хорошо в «Чердаке». А тут видно, что хорошо бывает без объяснения.

Я перечитала её сообщение и нажала на клавиатуру.

«Я хотела добавить фразу про то, что тут всем рады».

«Знаю».

«Откуда?»

«Ты сегодня три раза говорила, что ролик должен быть понятным».

Я отложила телефон на подушку. Даже в переписке мне хотелось спорить с её наблюдением. Но она не сказала, что я всё испортила, и не потребовала ничего исправить.

«Ты злишься на меня?» — набрала я.

На этот раз она ответила не сразу.

«Нет. Я рада, что ты вообще спросила, а не решила за меня».

Я почувствовала, как в горле поднимается знакомое раздражение. Оно было направлено не на Аню, а на то, что простые слова всё равно отзывались сильнее, чем должны были.

«Я учусь», — написала я.

«Вижу».

Я чуть не спросила, считает ли она это похвалой. Потом остановилась. Мне не нужно было проверять каждую фразу на скрытый смысл, пока никто не давал повода.

— Ты с Мишей поговорила? — пришло следом.

— О чём именно?

— Лер.

Я включила беззвучный режим, потом снова выключила. Можно было сказать, что мы работали. Это было бы правдой. Можно было добавить, что он мне нравится. Это тоже было правдой, хотя я не привыкла оставлять такие вещи без запасного выхода.

«Мы разговариваем», — написала я.

«Это уже ответ», — отозвалась Аня.

Я не стала уточнять, какой именно. Пожелала ей спокойной ночи и убрала телефон в ящик стола, чтобы утром не начинать день с проверки сообщений. Уже в темноте я вспомнила, как Миша сказал, что могу переспросить или сказать, если он задел. Мне ещё не верилось, что эти слова будут работать каждый раз. Но сегодня они не оказались ловушкой.

Глава 6. Работа в паре

В субботу в «Чердаке» пахло кофе, мокрыми куртками и чем-то сладким из соседней комнаты. Там кто-то праздновал день рождения, хотя было только одиннадцать утра. На столе стояла коробка с печеньем, рядом — ваза с пластиковыми ложками. Ни одного торта не было видно.

— Это чей праздник? — спросила я у Саши.

— Мы пока не знаем. Но нас угостили.

— Кто?

— Женщина в синем свитере.

— Ты спросил её имя?

— Нет. Она ушла.

— Значит, мы отмечаем чей-то день рождения, не зная чей.

— Мы не отмечаем. Мы едим печенье.

Я взяла одно. Оно было с изюмом и крошилось в пальцах.

— Это вполне можно считать праздником.

Миша сидел на полу у сцены и подключал рекордер к ноутбуку. Я опустилась рядом, оставив между нами достаточно места для кабелей.

— Сегодня мы закончим общий ролик, — сказала я. — Потом начнём заявку на оборудование. Если успеем.

— Что значит «если успеем»?

— Это значит, что у нас не будет хватать времени на всё.

— Тогда выберем, что важнее.

— А если важно всё?

— Тогда выберем, что сломается последним.

Я рассмеялась.

— Ты очень обнадёживающий.

— Я реалист.

— Реализм — это когда люди перестают стараться?

— Нет. Это когда перестают обещать невозможное.

Я открыла ноутбук. В папке лежали аудиозаписи, короткие видео и несколько фотографий, которые Ника отобрала из архива. На снимках были сцена, стулья, плакаты и руки, которые держали бумажные стаканы. Лиц почти не было. Некоторые фотографии выглядели случайными, будто их сделали, пока человек поворачивался к двери.

— Вот эти я хочу поставить между интервью, — сказала я. — Чтобы у ролика не было ощущения, что люди сидят на собеседовании.

— Подойдут.

— Но не все. На этой у девушки лицо видно, а согласие мы не нашли.

— Уберём.

— Можно обрезать.

— Тогда останется рука и полплеча.

— Может быть, хватит.

— Если тебе нравится.

Я увеличила фотографию. В углу кадра была видна часть лица, но не настолько, чтобы узнать человека. Я попробовала обрезать, посмотрела, как меняется композиция, и закрыла файл.

— Не будем.

Миша ничего не сказал. Мы открыли монтаж, и я начала переставлять фрагменты. Сначала дверь, потом короткий общий план, затем голоса. На середине ролика стояла пауза, которую мы накануне решили оставить. После неё шёл смех за кадром. Я добавила перед ним снимок пустого стула, а после — короткий кусок, где Ника раскладывает афиши на полу.

— Она разрешила снимать руки, — сказала я. — Но этот кадр мы у неё ещё не спрашивали.

— Тогда не добавляй, пока не спросим.

— Я думала, это видно только издалека.

— Она всё равно узнает свои руки.

Я убрала кадр из основной версии и оставила его в отдельной папке «проверить». Раньше такая папка означала, что я потом сама решу, что делать. Теперь я написала рядом имя Ники и дату, когда мы должны спросить.

— Ты стала аккуратнее с файлами, — сказал Миша.

— Я стала бояться, что случайно отправлю лишнее.

— Это тоже аккуратность.

— И тревога.

— Иногда они выглядят одинаково.

— Тебе не кажется, что ты слишком легко всё объясняешь?

— Не всё. Только то, что вижу.

Я взглянула на него. Он сидел на полу, облокотившись на сцену. Наушники лежали рядом. Его волосы падали на лоб, и он откинул их запястьем, не отрывая взгляда от экрана.

— Ты сейчас вообще спал? — спросила я.

— Спал.

— Когда?

— Ночью.

— Это не конкретное время.

— После часа.

— И сколько?

— Достаточно.

— Ты отвечаешь как человек, которого спрашивает следователь.

— Ты сама спросила.

— Я проверяю, не перегоришь ли ты раньше фестиваля.

— Если перегорю, скажу.

— А если не заметишь?

— Тогда ты заметишь и спросишь.

Я прищурилась.

— Ты только что переложил на меня обязанность следить за тобой.

— Нет. Я сказал, что ты можешь спросить. Это не то же самое.

— И если я спрошу, ты ответишь честно?

— Постараюсь.

— Не «да»?

— Я не всегда знаю ответ сразу.

Мне хотелось потянуться за наушниками и накинуть их себе на голову, чтобы закрыться от разговора. Вместо этого я посмотрела в экран. Мы оба продолжили монтаж, не делая вид, будто вопрос решён.

В полдень пришли Аня и Ника. Они принесли бумажные образцы афиш. На одной было слишком много текста, на другой — название и дата, а на третьей только «Открытая дверь» и маленький красный квадрат в углу.

— Мне нравится третья, — сказала я.

— Мне тоже, — ответила Ника. — Но Марина Сергеевна попросила добавить, что вход свободный.

— Это можно поставить мелко внизу.

— А если никто не заметит?

— Тогда напишем в публикации отдельно.

— А время? — спросила Аня.

— Пока ждём подтверждения расписания корпуса.

— Заявки на регистрацию уже растут. Люди спрашивают, когда начало.

Я открыла форму. За ночь добавилось двадцать человек. Всего было девяносто восемь. Я сперва обрадовалась, потом увидела письмо от Марины Сергеевны с темой «Вместимость зала».

Она писала, что в помещении можно одновременно находиться не более шестидесяти пяти человек, включая участников и организаторов. Из-за планировки и эвакуационного выхода больше нельзя. До этого мы думали о цифре в сто гостей, основываясь на старых фестивалях, но тогда использовали соседний зал, который сейчас занят курсами.

Я прочитала письмо дважды.

— Что там? — спросил Миша.

Я развернула экран.

— У нас девяносто восемь регистраций, а в зал можно шестьдесят пять человек.

— Регистрации не билеты, — сказала Аня.

— Но мы не можем делать вид, что место бесконечное. И нельзя приглашать всех, а потом разворачивать у двери.

— Можно провести два блока, — сказал Миша. — Ранний и поздний.

— Тогда нужен перерыв, чтобы люди вышли и мы пересчитали зал. И это увеличит время, которое мы обязаны держать помещение.

— Если администрация разрешит, звук можно не выключать. Поставить короткий фон, пока мы меняем людей.

— Люди не будут менять людей, как декорации.

— Я не это имел в виду.

— Я знаю.

Мне пришлось закрыть форму, чтобы не смотреть на цифру. Я ожидала, что меня затопит паника. Вместо этого голова начала быстро считать: участники, организаторы, выступающие, гости, запас для тех, кто придёт без регистрации. Мы должны были пересмотреть сам формат.

— Сколько из девяноста восьми сказали, что готовы выступить? — спросила я.

Аня открыла список.

— Двенадцать. Но часть уже записалась в программу.

— Сколько точно участников?

— Семь подтверждённых, трое пока думают.

— Если провести два коротких блока, можно дать выступающим возможность выбрать один. Но мы не можем гарантировать, что все придут.

— Им не нужно выбирать прямо сейчас, — сказала Ника. — Сначала спросить, хотят ли они участвовать.

— Да. И нужно написать зарегистрированным, что регистрация не бронирует место. Это не очень приятно.

— Но лучше, чем не предупредить, — ответил Миша.

Я повернулась к нему.

— Ты сейчас говоришь это, потому что согласен или потому что видишь, что я собираюсь спорить?

— Согласен.

— А если бы не согласился?

— Сказал бы.

— Хорошо.

Я открыла черновик письма. Написала: «Из-за ограниченной вместимости зала мы планируем два блока фестиваля». Потом остановилась.

— Мы ещё не знаем, разрешат ли два блока.

— Тогда не обещай, — сказала Марина Сергеевна, которая вошла как раз в этот момент.

— Я собираюсь спросить у администрации.

— Сначала спроси. Потом сообщи.

Я удалила первое предложение и написала: «Мы уточняем формат, чтобы всем было понятно, как попасть на мероприятие». Это звучало менее уверенно, зато соответствовало правде.

— Отправим после ответа? — спросила Аня.

— Да. Пока сделаю два варианта расписания.

— Один короткий блок и два? — спросил Миша.

— И вариант с предварительной регистрацией по времени. Хотя я не хочу, чтобы люди чувствовали, что им выдали номерок.

— Можно дать выбор без очереди: ранний или поздний блок, пока есть места.

— Это уже похоже на запись.

— Да, на запись. Не на очередь.

Я кивнула и внесла эту мысль. Чем больше мы обсуждали, тем яснее становилось: никакой идеальной схемы не будет. Можно сделать её понятной, честной и достаточно гибкой, чтобы не превратить людей в цифры. Этого было мало для моей тревоги и достаточно для работы.

Весь день мы переделывали ролик и план мероприятия. Аня сверяла списки, Ника оформляла афиши, Саша и Илья проверяли проходы в зале. Я разговаривала с администрацией по электронной почте и получала короткие ответы: «уточним», «нужна схема», «по регламенту», «вернёмся с решением». Миша проверял, сможет ли аппаратная поддержать два блока без перезапуска оборудования.

Около четырёх мы решили снять новую финальную сцену. В ролике оставался пустой коридор и голос девушки, которая говорила, что пришла переждать дождь. Но после письма о вместимости мне казалось, что пустой зал может выглядеть как обещание свободного места, которого у нас не будет.

— Нам нужен кадр снаружи, — сказала я. — Дверь и табличка. Чтобы было понятно, куда идти.

— И время пока не ставить, — сказал Миша.

— Да. Название и ссылка на регистрацию.

— Кто будет в кадре?

— Не знаю.

— Можно снять только руки, как кто-то открывает дверь.

— Уже было похожее.

— Тогда снять тебя.

Я приподняла бровь.

— Ты хочешь поставить меня в ролик?

— Я предложил вариант.

— А если я скажу нет?

— Тогда снимем дверь без тебя.

— И ты не будешь уговаривать?

— Нет.

Я посмотрела на коридор. В кадре мне предстояло просто открыть дверь и зайти внутрь. Не говорить, не улыбаться в камеру, не рассказывать свою историю. Но я уже понимала, что все увидят меня. В том числе те, кто знал, как я выгляжу.

— Снимай, — сказала я.

— Точно?

— Да. Но если получится странно, удалим.

— Хорошо.

Мы поставили камеру у входа. Я вышла в коридор и закрыла дверь. Миша попросил меня подождать пять секунд, затем открыть её и войти. На первом дубле я дёрнула ручку слишком резко. На втором посмотрела прямо в объектив. На третьем зацепилась сумкой за табличку. На четвёртом вошла нормально, но в кадре промелькнул парень, который шёл в туалет.

— Кажется, он стал участником, — сказала я.

— Он не давал согласия, — напомнил Миша.

— Поэтому вырежем.

— Лучше переснять с коридором пустым.

— Тогда подождём.

Мы сидели на полу возле двери, пока поток людей не стих. Миша прислонился спиной к стене. Я держала в руках листок с расписанием и перечитывала его, хотя все пункты уже знала.

— Ты можешь отложить его, — сказал он.

— Я проверяю.

— Ты проверяла четыре раза.

— Значит, пятый будет контрольным.

— Ты не обязана всё контролировать.

— Я знаю.

— Ты говоришь это быстрее, чем успеваешь подумать.

Я сложила лист пополам и положила рядом.

— Ты же понимаешь, что если я ничего не проверю, что-нибудь точно сломается.

— Да. Но если проверять всё самой, первой сломаешься ты.

— Это опять звучит как метафора.

— Это наблюдение.

— Ты слишком много наблюдаешь.

— Я уже отвечал.

— Отвечал не на это.

— Тогда спрашивай.

Я повернулась к нему. Вопрос стоял на языке, но я хотела сформулировать его так, чтобы не получить отказ. Я не могла придумать такой вариант.

— Тебе нравится со мной работать? — спросила я.

— Да.

— Даже когда я спорю?

— Не каждый спор нравится.

— А я?

— Ты мне нравишься.

Он сказал это без улыбки и без подготовки. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что я не ослышалась.

— Как человек? — спросила я.

— Да.

— Только как человек?

Он отвёл взгляд к двери.

— Я не уверен, что понимаю, чего ты сейчас хочешь от ответа.

— А если я скажу, что сама не понимаю?

— Тогда я не буду делать вид, будто понял.

Я смотрела на его профиль. На щеке у него была маленькая тёмная точка от чернил. Хотелось стереть её пальцем. Я не стала.

— Я тоже не уверена, что хочу, — сказала я. — Иногда мне кажется, что я просто хочу проверить, сколько ты выдержишь.

— Я не хочу, чтобы это было соревнованием.

— Я знаю.

— И я не собираюсь всё выдерживать.

— Тоже знаю.

— Но сейчас мне с тобой хорошо.

Я сглотнула. Он не сказал «всегда» и не сказал «пока». Не обещал, что ничего не изменится. Это было ровно столько, сколько он мог сказать честно.

— Мне тоже, — ответила я.

В этот момент дверь открылась, и в коридор вышла женщина с папкой. Мы оба отодвинулись от прохода. Она извинилась, хотя мы и не мешали, и пошла к лестнице.

— Пусто, — сказал Миша.

— Что?

— Коридор. Можно снять.

— Конечно.

Мы встали. Я снова вышла за дверь и открыла её на камеру. На этот раз не дёрнула ручку и не посмотрела в объектив. Вошла, будто действительно пришла куда-то, где меня ждут. Когда дубль закончился, Миша не сказал, хорошо ли получилось. Он показал запись.

Я смотрела на себя со стороны. На секунду лицо показалось слишком серьёзным. Потом я заметила, что, войдя, автоматически отодвинула дверь и придержала её, будто за мной должен был пройти кто-то ещё.

— Оставим, — сказала я.

— Хорошо.

— Не потому что я хорошо выгляжу.

— Я не собирался говорить, что ты хорошо выглядишь.

— Почему?

— Потому что ты спросила про кадр.

Я ощутила, как щёки становятся горячими. Мне было проще, когда люди делали комплименты и я могла их отвергнуть. Здесь он просто не воспользовался возможностью, и я не знала, как на это реагировать.

— Иногда можно говорить не только о кадре, — сказала я.

— Можно.

— Ты же понимаешь, что это было разрешение?

— Понимаю.

— И всё равно не скажешь?

Он посмотрел на меня. На секунду в его лице появилось что-то похожее на улыбку.

— Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Всё. Сцена закончена.

Он засмеялся, но тихо. Я отвернулась, чтобы проверить кабель, хотя кабель был подключён.

В половине шестого администрация ответила, что два блока провести можно, если между ними будет двадцатиминутный перерыв и в зале останутся только ответственные организаторы. Для этого нужно было прислать новую схему и подтвердить, кто контролирует вход. Аня вызвалась заниматься списком по времени, Саша и Илья — встречать людей, Марина Сергеевна — оставаться главным ответственным. Миша предложил записать на камеру короткое обращение с объяснением регистрации.

— Говорить буду я, — сказала я. — Ты снимаешь.

— Хорошо.

— Ты опять согласился слишком быстро.

— Потому что это нормально.

— Я не уверена, что хочу сама объяснять ограничения.

— Тогда можем снять вдвоём.

— Это будет выглядеть, как будто мы оправдываемся.

— Мы можем просто объяснить, как будет устроен вход.

— И что регистрация не билет.

— И что места ограничены.

— И что если человек не попал в первый блок, он может записаться на второй.

— Если останутся места.

— Не говори так, будто мы продаём билеты на самолёт.

— Тогда сформулируй по-своему.

Я подумала. Мне не нравилось говорить о дефиците места. Я хотела, чтобы человек мог прийти, не проходя через систему и ожидание. Но это помещение не становилось больше от того, что мне хотелось. Если мы не назовём границы заранее, людям придётся узнавать о них у входа.

— «Чтобы всем было удобно, мы разделим программу на два блока. При регистрации выберите время, которое вам подходит. Если планы изменятся, пожалуйста, снимите себя со списка — место сможет занять кто-то другой», — произнесла я.

— Хорошо, — сказал Миша.

— Это звучит как просьба, а не как наказание.

— Потому что это просьба.

Я повернулась к нему.

— Сними меня, пока я не передумала.

Он установил камеру. Я встала рядом с афишей. Первый дубль вышел слишком сухим. Во втором я сбилась на слове «регистрация». В третьем услышала за кадром, как кто-то смеётся, и сама едва не рассмеялась.

— Четвёртый, — сказала я.

— Можно оставить третий. Ты звучишь живо.

— Я звучала так, будто забыла текст.

— Ты и правда забыла.

— Это не помогает.

— Тогда сделаем четвёртый.

В этот раз я говорила медленнее. Не читала текст, а объясняла. Миша не подсказывал и не вмешивался, только держал камеру. Когда я закончила, он спросил, хочу ли я посмотреть.

— Да.

Мы сели рядом. В кадре я начинала с серьёзного лица, потом запиналась, чуть улыбалась и продолжала. Я хотела вырезать запинку, но Миша попросил послушать весь кусок ещё раз.

— В чём проблема? — спросила я.

— Там ничего не случилось.

— Я запнулась.

— Да.

— И это не проблема?

— Нет.

Я посмотрела на экран. В момент запинки я не выглядела растерянной. Просто остановилась на секунду, нашла слово и сказала дальше.

— Оставим, — решила я.

— Хорошо.

— Не потому, что это живо.

— А почему?

— Потому что это я.

Он кивнул и не стал уточнять.

Когда мы показали обращение Ане, она сказала, что в нём наконец слышно не только правила, но и зачем мы их придумали. Я не стала спрашивать, нравится ли ей мой голос. Она сама добавила, что я не выгляжу так, будто собираюсь отчитывать зрителей.

— Это комплимент? — спросила я.

— Да.

— Ты можешь уточнить, что обычно я выгляжу именно так?

— Не буду.

— Почему?

— Потому что это не было бы комплиментом.

— Вот так лучше.

Мы опубликовали ролик в воскресенье вечером, после того как получили подтверждение на два блока. В описании написали, что количество мест ограничено и можно выбрать одно из двух времён. Я перечитала текст несколько раз, прежде чем нажать «опубликовать». Миша сидел рядом, но не торопил. Аня ушла за чаем, оставив нас вдвоём в аппаратной.

— Ты уверена? — спросил он.

— Нет.

— Хочешь подождать?

— Если подождём, я найду ещё одну запятую.

— Может, она там есть.

— Ты не помогаешь.

— Я пытаюсь понять, чего ты хочешь.

Я посмотрела на экран. Кнопка публикации была синей. В комментариях под постом уже появилось несколько вопросов, хотя мы ничего не выложили. Один человек спросил, будет ли музыка. Другая — можно ли прийти с другом, если он не зарегистрирован.

— Я хочу, чтобы люди знали, что мы делаем, — сказала я. — И чтобы они не думали, будто мы обещаем каждому место.

— Тогда публикуй.

Я нажала.

Первые минуты никто не реагировал. Потом посту поставили сердечко, затем ещё одно. Один человек написал, что придёт на первый блок. Кто-то спросил, будет ли место для коляски. Я ответила, что проверю, потому что не знала, насколько свободен проход. Миша встал и пошёл измерить ширину двери.

— Зачем ты проверяешь? — спросила я.

— Чтобы ответить точно.

— Мы можем просто сказать, что уточняем.

— Можем. Но я сейчас рядом с дверью.

Он измерил проход рулеткой, потом посмотрел на порог. Дверь открывалась внутрь, а у стены стоял шкаф с коробкой старых проводов. Мы вдвоём передвинули шкаф на несколько сантиметров, но проход всё равно оставался узким.

— Надо спросить Марину Сергеевну, можно ли убрать коробку, — сказала я.

— Я спрошу.

— Почему ты?